Смерть богов

       Я стояла у хижины и рассматривала этот участок: никакого забора, тропинка из деревни заканчивается у порога этого дома, а за ним непроглядный лес; слева от хибары расположилась, скорее всего, баня, справа - какой-то сарай. Но ни огорода, ни сада, ни палисадника... А, нет. Палисадник есть, но там росли грибы. Странный этот человек, конечно. И поэтому его прозвали дураком? Пока не проверишь — не узнаешь. Я подошла к двери, чуть не споткнувшись о какую-то толстую палку, и протянула руку к ручке, но тут же отдёрнула. Не знаю, что меня удерживало. То ли какой-то страх, то ли подсознание. Да даже постучать никак не хотелось. Я уже собралась развернуться и уходить, как заметила движение слева. Повернула голову и увидела какого-то мужчину, который бежал из леса, стараясь не врезаться в деревья, столь плотно росшие друг к другу. Это и есть дядя Вилли? Детали его внешности из-за деревьев рассмотреть не представлялось возможным. Что же он так бежал? Вдруг я заметила, как за ним ещё кто-то гнался. Или что-то... Рыжее?       Мужик наконец выпрыгнул из гущи леса и оказался на участке без деревьев и, видимо, не заметил выпирающий из земли булыжник и споткнулся. За ним в метрах двадцати показалось что-то рыжее и маленькое, бегущее в его сторону. В сознании будто что-то щёлкнуло: я подобрала толстую палку под ногами и подбежала к мужику.       — Это бешеная лиса, бежим в хижину, — сказал мужик на удивление спокойным в такой-то ситуации голосом, но при этом продолжил лежать на земле.       После его слов рыжее животное вынырнуло из-за деревьев и устремилось в бешеном темпе к нам. По шее прошёлся холодный пот, сердце заколотилось в бешеном темпе, а под ногами лежал на заднице старожил леса и бросил камень в сторону животного. Оно прыгнуло в мою сторону, и я, в последний момент, со всей силы ударила ему в нос палкой. Послышался хруст. Лиса упала на землю и стала как-то странно кашлять и хрипеть. Мужчина медленно встал и смотрел на бедное животное, а я продолжала стоять в боевой стойке с этой палкой. Лиса стала блевать на землю каким-то месивом из крови и ещё чего-то неприятного на вид, попутно продолжая страшно хрипеть. В нос ударил неприятных запах, который был сильнее аромата летнего леса.       — Ты ей сломала морду или ещё что-то. Хорошая реакция, — мужчина повернулся ко мне и посмотрел в глаза сквозь свои толстые очки. На вид ему лет тридцать, небритое лицо, растрёпанные волосы, старая куртка и мешок за спиной. Он аккуратно взял у меня палку из рук. — Так кто ты?       Я выпрямилась, но не переставала бросать взгляд на умирающую бешеную лису. Та всё реже и реже стала издавать звуки и, наконец, умолкла навсегда. Мужчина перестал смотреть на меня, выбросил палку в сторону, откуда прибежал, и пошёл к двери. Я смотрела на него, удивившись, что он задал вопрос и, не дождавшись ответа, стал уходить. И правда дурак?       — Я... — начала отвечать на вопрос, но он обернулся и рукой позвал к себе.       Я зашла с ним в его хибару, и здесь оказалось не так уж и безнадёжно. Довольно уютно, прибрано, но везде висел лук, повсюду были грибы; мухоморы расположились на стене, высушенные ягоды - на полках, настойки - на подоконнике, ножи и пустая тарелка - на столе, арбалет - на стене. Свободное место здесь оставалось только на полу, который был выдраен до блеска. Мужик сел на стул и стал смотреть на меня сквозь толстые очки. Его глаза казались огромными, как у совы.       — Фон Браухич, — медленно и спокойно, чётко выговаривая каждую букву, ответил на свой вопрос он. — Я — Вильгельм, но деревенские зовут меня дядя Вилли или просто дурак. Присаживайся, я благодарен тебе за спасение.       Я присела на против него на стул и положила руки на стол, скрестив их.       — Почему вас называют дураком?       — Наверное, из-за того, что я отказался от мирской суеты и переехал в лес. Природа может меня обеспечить всем, в чём я нуждаюсь: лечебные травы и съедобные травы, съедобные грибы, грибы, отпугивающие насекомых, галюциноген... — он запнулся и закашлял. — В общем грибы, да. Ягоды, дикие фрукты, вода. Зимой охочусь на дичь со своим арбалетом. Мне не нужна ни городская, ни деревенская жизнь. Меня всё устраивает. Эти умники из деревни считают меня дураком только из-за то, что я отказался от их жизни, их проблем и стал жить, как хочу.       Дядя Вилли говорил настолько спокойным голосом, что я стала засыпать с открытыми глазами. Сделать это мне не давал лишь адреналин, ещё не отпустивший меня после нападения бешеной лисы.       — Лиса не такое уж и опасное животное, она вряд-ли бы вас убила. Вы довольно крупный, — заметила я.       — Лиса, да, не опасное животное. Но вот бешеная лиса - ещё как. Бешенство не лечится, если ты не знала, — Вилли достал какой-то железный цилиндр, две чашки и наполнил их. От них сразу пошёл пар. Это же термос.       — Лес вам и термос подарил? — попыталась пошутить на этот счёт, но дядя Вилли никак не отреагировал на мои слова. Он убрал цилиндр под стол, пододвинул чашку мне, а свою опустошил одним залпом.       — Пей, это настойка из лесных ягод. Не опьяняющий напиток, не бойся.       Я смотрела на эту деревянную кружку с непонятным пойлом внутри, понюхала и почувствовала запах ягод и трав. Осторожно глотнула, и вкус оказался довольно приятным: сам напиток вкусный. Я опустошила стакан и отодвинула его в сторону.       Вилли в этот момент стоял ко мне спиной и что-то дёргал на стене. Не сразу обратила внимание, но там стояла какая-то железка с белыми ветками. Что это такое вообще? Вдруг оттуда стал доноситься какой-то шум, не похожий ни на что, мной слышанное, будто взяли крупу и начали сыпать на металлическое блюдце. Но этот шум перерос в человеческий говор.       — Это — радио, если ты испугалась. Все в деревне пугаются, когда слышат звуки из этого прибора, — он закончил тыкать радио и вернулся на своё место.       — ... и тогда Ульрих фон Гёниц утвердил директиву имперского совета, рассматривающего вопрос о развёртывании военной компании на севере против недо людей с целью отодвинуть границу от Норденштадта на тридцать километров, — произнёс человек сквозь этот шум радио.       — Дядя Вилли, я пришла к вам не просто так, — наконец вспомнила, зачем я здесь.       — Ты по поводу Фрица Рихтера? — перебил он.       — Да, а откуда знаете?       — Твой брат ко мне уже приходил. Я ему отказал. Он угрожал мне тут разнести всё, но пусть катится лесом, — говорил Вильгельм спокойно и точил нож. — Но не будет преувеличением сказать, что ты спасла мне жизнь. Очень вовремя здесь оказалась.       Наш разговор прервала музыка, доносящая из радио. Это была какая-то композиция, похожая на мелодию, которую играют на торжественных военных праздниках. Через секунд десять она прервалась.       — Важная, государственная радиограмма, — говорил уже другой голос, более спокойный и монотонный. — Сегодня, четырнадцатое число седьмого месяца, четыреста шестьдесят девятого года второй эры, наш император — Хидэо Кавасава — изложил военную директиву, снижающую призывной возраст с двадцати лет до восемнадцати. Данное решение было одобрено и утверждено имперским советом и вступает в силу со следующей недели.       Я потеряла дар речи. Это значит, что я иду в армию не через четыре года, а через два? Мне срочно нужно готовиться к службе в Авангарде, научиться драться, стать выносливее... Вернуть дневник и отомстить за Вагнера.       — Куда ты пошла? — спросил меня Вилли. Я и вправду не заметила, как подошла к окну и начала смотреть в непроглядный даже днём лес.       — Дядя Вилли, помогите мне уговорить герра Рихтера тренировать меня. Мне нужно подготовиться к службе в Авангарде, — сказала я ему, и он даже не пошевелился, лишь поднял одну бровь после слова "Авангард".       — Я там служил, — ответил он своим монотонным голосом.— Ловить там нечего, иди служить в Райхсмахт.       Я ничего не ответила и лишь скрестила руки. Вильгельм опустил голову и почесал затылок. Я лишь сейчас заметила, что он был одет не по погоде: толстая куртка, под которой, кажется, был свитер. Я же одета в лёгкую рубаху до колен и хлопковые штаны, которые продуваются насквозь даже лёгким ветерком.       — Рихтер — человек пожилой. Предложи ему помощь по дому, я не знаю... Вскопать огород, подмести, постирать его портянки. Хотя он военный и сам всё это делает, но он, в первую очередь, старик. Ему нужна помощь, каким бы самостоятельным он ни был.       — И всё? В этом весь секрет? — Что-то мне не верилось в это. — Ладно тогда, мне деваться некуда. Спасибо за гостеприимство.       Я собралась уходить, но Вильгельм окликнул меня.       — Тетсуо не нашёлся? — спросил он.       — Это кто такой? — Не сразу вспомнила того самого пропавшего мальчика. — Нет. Не нашёлся, а что?       — Не найдётся. И волки тут не причём. Герр Рихтер уж должен знать, мне кажется.        Ничего не ответив, я вышла из его хижины и пошла в деревню. В лицо бил солнечный свет. В смысле, Тетсуо не найдётся? Я думала, что герр Рихтер должен был с людьми найти мальчика. В любом случае, это меня не волновало. Я вышла из густого леса и оказалась в деревне. Каждое движение вызывало боль в животе, я снова приподняла рубаху и посмотрела на синяки. Ещё никогда не получала столько ранений за столь короткое время.       — Что опять стряслось? — прозвучал голос рядом со мной. Это был лекарь Вернер, и я резко отпустила рубаху, дабы не светить голым животом.       — Ничего.       Лекарь ничего не ответил и лишь поправил пальцем очки. В его глазах просматривалась какая-то хитрость, которую не могла я никак объяснить. Мне просто было неуютно рядом с ним.       — Почему без бинта? — спросил Вернер, и я потрогала лоб. И в правду - бинта не было. Да и боги с ним. — Слышала, что в Куругане произошло? Пропал ребёнок.       Опять пропал кто-то? На этот раз в соседней деревне. Это уже не смешно. Но мне стало не по себе слышать такие вести, и я постаралась как можно быстрее уйти от сюда. Вернер никак меня не остановил.       Наконец, я оказалась у дома этого ветерана. Как хорошо, что он опять работал в своём палисаднике. Не придётся ломиться на чужой участок.       — Герр Рихтер? — после моих слов он медленно обернулся и, при виде меня, нахмурился.       — Ну здравствуй, — ответил он,стряхивая землю с рук.       Я вспомнила, как накричала на него, когда он отказался тренировать меня, как хлопнула калиткой и ушла. Но ему не стоило меня отшивать, ведь я помогала ему искать Тетсуо целый день. Однако в данный момент я считаю нужным усмирить гордость и извиниться, предложить свою помощь по дому.       — Извините меня, герр Рихтер, что нахамила...       — Не бери в голову, — произнёс старик с ноткой какой-то дружелюбности. Но больше ничего не говорил и начал дёргать траву на рассаде помидоров.       "И что дальше? Опять молчание от собеседника." — уже начинала злиться про себя, но нужно держать себя в руках.       — Я могу вам помочь чем-нибудь по дому, если нужно. Но, пожалуйста, помогите мне подготовиться к службе.       Фриц никак не отреагировал на мои слова.       — До службы осталось два года, сегодня я слышала по... по, — забыла, как называется эта штука, из которой доносятся голоса людей и музыка. — Ну в доме дяди Вилли.       Старик сразу выпрямился после произнесения имени Вилли, будто его ошпарили кипятком.       — Теперь служить с восемнадцати лет, а не с двадцати, — я упёрлась руками о низкий забор и всеми силами пыталась уговорить этого старого солдата помочь мне. Со всей силы сжала забор, будто это как-то поможет мне. Но опять боль разразилась в теле, и оно резко согнулось без моего вмешательства.       — Из радио. Ты была у Вильгельма? — Ветеран подошёл ко мне и стал рассматривать, как я держала живот руками. — Задери рубаху.       Я приподняла её до груди, и герр Рихтер нахмурился сильнее прежнего.       — Кто тебя постоянно избивает?       — Теодор.       Он резко перевёл взгляд с меня куда-то вправо, я сделала тоже самое: прямо посередине дороги шёл оберсекретарь на лошади и смотрел в нашу сторону.       — Пошли-ка отсюда, — он открыл калитку и рукой указал идти за ним. Мы зашли в его дом, Фриц закрыл на задвижку дверь и присел на скамейку, я стояла рядом с ним и гладила живот.       — Почему вы испугались этого человека?       — Оберсекретаря? Подонок он. Если вместо него был бы какой-то другой человек, то Теодора со своей шайкой разогнали бы по тюрьмам . Устроили, блин, банду в деревне, — он сжимал кулаки, хрустя старыми костями, потом медленно перевёл на меня взгляд. — Но здесь замешано что-то ещё, я пока не понимаю, что именно.       — Герр Рихтер, я не совсем понимаю.       — Банда не может существовать на одном лишь грабеже, да они и не грабят никого, только своих сверстников. Мне кажется, у них дела на стороне. Но пожалуйста, не связывайся с ними.       Единственное, что я хочу сделать с ними — это избить. Неосознанно сжала кулаки, и старик заметил это.       — Ладно, фрау фон Браухич. Научу я тебя тому, что не забыл.       Наконец-то, я ждала этих слов уже не один день: теперь старый солдат научит меня драться. Но радоваться рано: я пока ничего не умею, да и вдруг он передумает?       — Хах, а ты умеешь сдерживать эмоции, — он начал улыбаться. — в глазах читается радость, но в остальном виду не подаёшь, даже уголки рта не сдвинулись.       — С чего лучше начать, герр Рихтер?       — Сначала пускай твои синяки пройдут, а потом возвращайся ко мне.

* * *

      Спустя три дня я вернулась к нему - синяки до конца не прошли, но боль практически исчезла. Ждать я больше не могла. Он не ожидал увидеть меня так скоро, но пустил в свой огород, где к дереву была закреплена стопка старых газет. Причём толщина была довольно не хилая у этой конструкции.       — И к чему это? — спросила я.       — Ты должна бить эту стопку газет, а на следующий день выдирать одну страницу, и так, пока вся газета не истратится.       Я потрогала эту стопку и ужаснулась, ведь тут страниц сто, если не больше. Я перевела взгляд на Фрица, надеясь, что он расскажет подробности.       — Приступай, — он показал мне, как держать кулаки, как нужно двигать телом при ударе и как перенаправлять энергию движения с тела в кулак.       Я избивала эту стопку бумаг, и по началу всё шло довольно легко. Но вскоре руки устали, тело стало потеть, а тут, как назло, солнце палило просто адски. Но я продолжала бить со всей силы и вспоминала, как избивают Вагнера.       Спустя какое-то время я окончательно выдохлась и согнулась, упёршись руками о колени. Пот стекал с головы на землю, будто я попала под струю воды. Дышалось очень тяжело, да и сердце готово было выпрыгнуть из груди и умчаться в желанный тенёк.       — Хорошо, продолжай, — обернулся Фриц, поднял большой палец и вернулся к работе.       — Продолжай? — я рухнула на землю и пыталась отдышаться. Фриц увидел это и подошёл ко мне.       — Знаешь, зачем ты это делаешь? Ты учишься бить, и с каждым днём, выдирая одну страницу, ты усиливаешь свои удары. Происходит это всё равномерно, даже незаметно.       Мы оба сделали небольшой перерыв, а потом он заставил меня наматывать круги по своему огороду, который представлял собой круг, в центре которого стояли небольшие теплицы, а по краям вытоптанная дорожка. У меня такой же участок вокруг дома, только в центре сам особняк, а не огород.       Бегать в сапогах совершенно неудобно, поэтому бегала босиком. Помимо усталости в руках, появилась одышка, жжение в груди и в ногах, да, к тому же, палящее солнце усиливало утомление.       * * *       Я сбилась со счёта, уже не бежала, а ползла. Фриц подошёл и жестом указал остановиться. Чуть не рухнула у его ног.       — Всё правильно делаешь, в армии нужна не сила, а выносливость. Поэтому я тебя заставляю до отказа бегать и бить газету, — слышала слова старика сквозь стук сердца.       Всё это было мне понятно, единственное, что я хотела — это отдохнуть. Но на душе чувствовалась радость — наконец-то он решился меня тренировать. И скоро я отомщу Теодору, верну свой дневник и смогу с уверенностью пойти служить.       Расплата близится.