Смерть богов

      Прошёл месяц после того, как старый ветеран решил меня тренировать. Это был самый тяжёлый месяц в моей жизни: мои руки болели от избиения дерева, к которому была привязана стопка старых газет. Каждый день я отрывала по одной странице, и постепенно стопка уменьшалась, но удары мои и правда стали увереннее, а кулаки крепче, на костяшках были красные пятна, но это хорошо. Но отработка ударов не была основным моим занятием. Раз в два дня герр Рихтер устраивал мне пробежку по всей окраине деревни, а сам бежал рядом на лошади. Его можно было понять: седьмой десяток – это уже не возраст для марш-бросков, но, несмотря на это, в остальном он был довольно энергичным стариком. Он ушёл из армии пятнадцать лет назад, а армия из него не ушла. Из всех пробежек мне запомнилась лишь одна — самая первая.       — Не останавливайся, на втором перекрёстке откроется второе дыхание, — кричал мне старик сквозь топот копыт.       Мои ноги горели адским пламенем, каждый вдох давался с огромным трудом, а солнце нагревало и без того горячее тело ещё сильнее так, что на мне можно поджарить яичницу. И при этом я бежала дальше. Только миновав перепутье у окраины деревни и остановившись у какого-то огромного огорода, Фриц сказал мне остановиться. Я упёрла руки в согнутые колени и пыталась перевести дыхание. Ветеран слез с лошади и засунул руки в карманы камуфляжных штанов.       — Хорошо бегаешь, ноги у тебя быстрые, да и сама ты лёгкая. Тебе только бегать и бегать.       Меня, если честно, физически бегать уже настаиграло, но разумом я понимаю, что это нужно для моего же блага. Я приподнялась и, морщя лицо от усталости, начала осматриваться. В этой части деревни я никогда ещё не была: позади нас была деревня, а спереди какой-то огромный, просто гигантский огород и несколько бараков на окраине. Вдруг из-за деревьев в метрах десяти показались знакомые фигуры. Это был Теодор со своей шайкой, от их вида кулаки сжались без моей команды, а сердце забилось ещё сильнее. Они меня заметили сразу же, как и я их. Но подходить не стали, видимо, из-за Рихтера, который стоял к ним спиной. Я, кажется, поняла, что это за участок. Это та самая "капуста", где надрывают спины все разгильдяи этой деревни за небольшую плату. Они работали здесь всю жизнь и ничего больше не умеют. Конечно, ещё они умеют избивать слабых, но это скоро прекратится.       — Ты меня слушаешь? — щёлкал пальцами старик.       — Да, — на самом деле нет, всё моё внимание было зациклено на Теодоре. Фриц обернулся в сторону, куда я пялилась, но в этот момент они уже скрылись.       — Сейчас побежим обратно и займёмся стрельбой из винтовки, — вздохнув, повторил Рихтер, поняв, что я его не услышала.       А это мне зачем? В Авангарде не используют огнестрельное оружие. Но что-то мне подсказывало, что не стоит говорить ему о своих планах служить в Авангарде. Лучше не отказываться.       Тот день мне и запомнился тем, что я встретила Теодора, он был так близко, что я могла вскочить, подбежать к нему и выбить из его наглой морды всё дерьмо за себя и Вагнера. Но герр Рихтер мне бы не позволил этого сделать. Я уже месяц тренировала удары, а также старик научил меня некоторым приёмам, как свалить любого оппонента с ног. Если мне попадётся кто-нибудь из его шайки, клянусь: сверну ублюдкам шеи.       Стук в дверь вывел меня из размышлений. Я лежала у себя в комнате в особняке отца всё утро и прокручивала в голове всё, что произошло в этом месяце. Надела рубаху и подошла к двери. За ней стояла Гертруда.       — За Анхелем приехала повозка из города, его забирают в армию, — сказала сестра и убежала вниз на первый этаж.       Уже? Я, кажется, пропустила тот день, когда ему стукнуло двадцать лет. Я думаю, он меня простит, ибо сам ни разу не поздравлял меня с днём рождения.       Я спустилась вниз по лестнице и выбежала через парадную дверь. На улице стояла карета, скорее всего, отец заказал, чтобы довести брата в город до военной канцелярии. Рядом стоял экипаж у открытой дверки, отец, сестра и сам Анхель. Я подошла поближе.       — Я надеюсь, что навыки, приобретённые тобою в армии никогда не пригодятся тебе в жизни, сын. Жду тебя через два года дома в целости и сохранности, — говорил отец и крепко жал руку Анхелю, тот редкий случай, когда отец улыбался. Меня это очень сильно удивило, даже не помню, когда тот в последний раз это делал.       Анхель обнял Гертруду и похлопал её по спине. На это событие она оделась довольно богато, хотя и стоило-то проводить брата до кареты. Отец тоже стоял в дорогом костюме, но он и в обычные дни его носит. А я же стояла в рубахе, в которой тренируюсь у герра Рихтера, насквозь пропитанная потом.       Мой взгляд пересёкся со взглядом брата, он подошёл ко мне практически вплотную; на его военном кителе легко можно было разглядеть потёртые пуговки. Он, улыбаясь, смотрел на меня сверху вниз прямо в глаза, будто пытался разглядеть в них своё будущее. Всё это продолжалось секунд пять, и он заключил меня в свои крепкие объятия и положил голову мне на плечо.       — У тебя такие мягкие волосы, я хотел бы в них утонуть.       — Я думаю тебе пора, — ответила я в надежде, что он поскорее отлипнет от меня.       Анхель прекратил меня "душить" и последний раз посмотрел мне в глаза и быстрым шагом ушёл в карету. Экипаж захлопнул дверь, запрягли лошадей и умчались восвояси. Сразу, как карета исчезла из поля зрения, я вернулась в свою комнату, надела поверх рубахи белый балахон и пошла в деревню. Вернее, побежала.       На этот раз я была намного внимательнее после того раза, когда хулиганы внезапно появились из-за деревьев и избили меня. Ещё никогда не была настолько внимательна к каждому треску, к каждой игре теней у деревьев. Но этот промежуток времени между особняком и деревней миновал, и я забежала в деревню и стала переводить дыхание. Ноги ещё не прошли после позавчерашнего марш-броска вокруг деревни с герром Рихтером.       Я стояла у какого-то дома, на стене которого висел рисунок. Я выпрямилась и осмотрела его: на нём было довольно профессионально нарисовано лицо какой-то девочки обычным карандашом, а снизу надпись "Харуко, девять лет, чёрные, короткие волосы, пропала в Куругане. Любая информация, которая поможет в поиске будет вознаграждена, обращаться в оберсекретариат Куругана или Окамуры."       — Опять ребёнок пропал? Уже, кажется, третий, — сказала я себе, бросила последний взгляд в глаза нарисованного ребёнка и продолжила идти к герру Рихтеру. Я стала заворачивать за угол дома и чуть не столкнулись лбами с Гейнцом. Тот при виде меня аж отпрыгнул в сторону.       — А-а, фрау Браухич, — произнёс он с запинками.       — Фон Браухич, — ответила я и сжала кулаки.       — Не стоит этого делать, я тебе ничего плохо не сдел... — он не договорил. Я одним ловким захватом повалила его на землю и села ему на грудь. Он особо и не сопротивлялся, хотя легко мог меня сбросить .       — Где Теодор и мой дневник? Он его забрал, да? — я слегка надавала рукой ему на шею.       — Отпусти меня, я хочу только дружбы, — Гейцн тяжело дышал, — Я не знаю, где твой дневник!       Я встала с этого мерзавца, после чего он неуклюже поднялся и одним шагом отошёл на метр.       — Ты мне и даром не сдался, — спокойно произнесла я и продолжила идти к ветерану. Минут пять я чувствовала, как он сверлил меня своим взглядом, но это не имело значения. Что этот бандит себе позволяет? Почему он опять был один, а не со своей шайкой? Я бы с радостью избила каждого из них, но на Гейнца почему-то рука не поднимается.       По пути к дому Рихтера, ко мне в голову прокрались мысли о брате. Да, Анхель наконец-то уехал на службу. Жалко как-то. Больше не увидимся ведь... почти четыре года. Вот что меня насторожило: ведь если он уезжает служить на два года, а я только начну в это время – получается, что увидимся мы довольно не скоро. Грустно...       Дойдя до дома герра Рихтера, я увидела его, работающего в огороде. Такое чувство, будто он ничем другим в жизни не занимается, хотя в такие голодные времена по-другому и нельзя.       — О, ты уже здесь. Ты уже зачастила ко мне ходить, дай уж старику отдохнуть. Сама-то не устала? — говорил он, не переставая что-то сажать.       — А что мне делать здесь в этой деревне? Я могу вам помочь по дому, а сами идите отдыхайте.       Фрицу понравилось моё предложение, и он пустил меня в свой огород. Он объяснил мне, где нужно вскапывать землю, что нужно прополоть, а потом предупредил о том, что собирается разбирать старый сарай. Да, "тренировка" будет интересной сегодня.

* * *

      Солнце уже было на горизонте, и виднелся лишь красный диск. Руки от лопаты были в мозолях, спина с трудом разгибалась; ситуацию спасало только то, что ближе к вечеру, когда летний зной приутих, я долбила кулаками дерево, к которому была прикреплена стопка газет. После интенсивного избиения я вырвала страницу и подсчитала, сколько там осталось. Ещё девятнадцать дней, и от газеты ничего не останется.       Также ветеран заставил меня избивать эту конструкцию и ногой, но из-за слабо развитой растяжки не очень-то и получалось. Он пообещал заняться этим вопросом. Тридцать минут назад он покормил меня супом из крапивы и предложил пострелять из винтовки.       — Упирай приклад в плечо, — Фриц помог мне правильно держать оружие в руках, — И не держи прицел так близко, иначе отдачей тебе заедет по глазам.       Я с открытым ртом целилась в жестяную банку, стоящую на бочке у кирпичной стены бани. Всё же я не видела смысла в тренировке стрельбы, ибо в Авангарде не используют огнестрельное оружие, но говорить ему, что я туда собираюсь идти служить, не хочется.       Выстрел. Не попала. Приклад ударил в плечо отдачей от выстрела, меня оглушило, и в ушах противно зазвенело, даже несмотря на мой глупо открытый рот. Из кирпичной стенки понёсся дымок пыли. Я повернула ручку затвора винтовки вверх, потом на себя, а потом обратно и вниз, доставив патрон в патронник.       — Не торопись, задержи дыхание, — шептал старик.       Я задержала дыхание, пытаясь удержать банку в центре прицела, отчего почувствовала, как напряглись мышцы на лбу. Нажала на курок — банка отлетела в сторону, разбрасывая частицы металла и пыли.       — Молодец, — сказал Рихтер и забрал винтовку.       Он зарядил новую обойму и всего за пять секунд расстрелял весь боезапас. Он перезаряжал оружие за доли секунды, и при стрельбе оружие практически не дёргалось в руках. После пятого выстрела он положил её на стол.       — Вы всю жизнь стреляли из такого оружия, я не удивлена такой ловкости.       — Я тебе больше скажу, я всю жизнь проходил именно с этой винтовкой. Когда я дослужил до офицера, я выкупил эту винтовку у армии и хранил дома, как память о былых временах. Тут даже на прикладе есть два надреза ножом, — он приподнял винтовку и показал мне два едва заметных надреза на деревянном прикладе.       — И что они значат? — Спросила я.       — За всю службу я пристрелил двух юслендов*. Я был на карауле в южной части страны прямо на границе, как из леса вышла два челове... — Герр Рихтер запнулся. — два юсленда и шли прямо в мою сторону. По-моему, это были беглые рабы или что-то такое, ибо вид у них был отвратительный : не одежда, а рваные тряпки, обросшая голова и, кажется, дико голодные.       — И что вы сделали?       — А что делают с юслендами? Я закинул винтовку и пристрелил их. Они, кажется, даже не знали куда шли. Просто бежали со своей родины и пришли к нам. Они получили то, что заслуживали. Нелюдям не место в нашей стране. Мне за это дали красную ленточку к кителю — награда за храбрость третьей степени.       Храбрость за то, что отстрелил двух безоружных чужеземцев? Интересно. Хотя, Авангард этим же и занимается, что истребляет юслендов на их же территории.       — Ладно, герр Рихтер, я пойду, — всё-таки нужно и честь знать. Я сегодня тут была дольше обычного.       — Ладно, давай, удачи. Никаких вестей не слышно? У меня с этим огородом времени почитать свежую газету даже нет.       Не успела я уйти с его участка, как обернулась, чтобы ответить на его вопросы.       — Я тоже не слежу за новостями... — сделала небольшую паузу и вспомнила о рисунке на стене дома с надписью о пропаже. — Только знаете, что пропал ребёнок в Куругане. Уже, кажется, второй. И у нас в начале лета пропал мальчик — Тетсуо.       Старик аж снял панамку с головы.       — Это уже не смешно, если это волки, то нужно брать мужиков и отстреливать их. Их здесь в округе и правда полно. Вспомнить волчий лес за твоим особняком, — Фриц взял винтовку и перекинул за спину.       — А если это не волки?       — А кто тогда? Юсленды? — Старик засмеялся. — Но почему именно дети?       — Ладно, герр Рихтер, я пойду, — я не собиралась ещё оставаться здесь и рассуждать о пропавшей ребятне. Хочу домой. Хочу спать.       Я вышла с участка ветерана и пошла домой. Решила не надевать капюшон, чтобы вечерний летний ветер обдувал голову, вызывая приятные покалывания в коже. Дождей уже давно не было, и вместе с ароматом деревни я вдыхала ещё и пыль. У ног проносились щенки, обнюхивали меня. Хоть и ростом я не высокая, но они были очень маленькими, и я всё старалась не наступить на них.       — Опа! Кто тут появился! — послышались какие-то выкрики справа от меня. Там стояло трое парней из шайки Теодора, но ни его, ни Гейнца среди них не было. Я остановилась и сжала кулаки. Что же делать: ввязаться в драку и избить их или убежать? Но что-то в них было непонятное, что-то... Странное.       — Братишка, смотри, это тварь Брахич, ха-ха, помнишь, как Тео ей промеж ног заехал ногой, — сказал один из хулиганов, слегка пошатываясь. Они приблизились ко мне, и я почувствовала едкий запах, который я уже не один раз ощущала за эти месяцы.       — Где бабки, собака? — Схватил меня за одежду один из них. — Компенсация за то, что ударила Гейнца по яйцам.       Из его рта разило такой вонью, что желудок свело. Он сжал ещё сильнее руку и начал слегка трясти меня. В мыслях проносились все тренировки у герра Рихтера, все приёмы, которым он успел меня обучить. Пришло время дать ненависти выход. Этот чёрт, который держал меня был выше на целую голову — левой рукой схватила его за рукав и притянула к с себе, а правой рукой въехала в нос со всей силы. Удар был настолько сильным, что хулиган попятился назад, неуклюже семеня ногами из стороны в сторону, держа нос, и , наконец, рухнул на задницу.       — Тварь! Больно, дайте ей по зубам! — Он сидел на заднице и пытался сдерживать поток крови. После его слов коротышка с измазанным чем-то лицом начал быстро подходить ко мне и поднял кулаки. Он был чуть ниже меня, и это немного сбило с толку. Я слегка замешкалась, не зная, как его отогнать, как он схватил меня и попытался своим весом повалить на землю. Это походило на неуклюжее объятие, мне пришлось упереть ногу слегка назад, чтобы не упасть на спину, и я со всей силы оттолкнула этого мальчишку. Судя по его лицу, он не ожидал, что у меня получится его оттолкнуть, и застыл на секунду с раскрытым грязным ртом. Я использовала эту паузу и ударила кулаком в живот, отчего он упал на землю, тяжело дыша. Из-за его спины подоспел третий, последний хулиган и ударил меня в переносицу, отчего в глазах "полетели звёзды". Как же так, что не успела отреагировать на третьего? Из последних сил удержалась на ногах, и убежала с поля боя. Драться в таком состоянии мне не по силам.       — Стой, сволочь! — Послышался крик сзади. Я повернула голову и увидела бандита, который ударил меня. В его глазах я заметила какое-то неистовство, которое можно увидеть в глазах животных, болеющих бешенством.       Постоянные марш-броски, которые устраивал мне герр Рихтер, не прошли даром: я довольно быстро оторвалась от этого оборванца, но глаза слезились после попадания по носу. На дороге, ведущей в особняк, я остановилась, протёрла нос рукой и посмотрела на неё: крови не было и , кажется, я поспешила с выводами: он ударил не в переносицу, а немного левее. Боль в лице довольно быстро стала проходить. Из этой драки можно подытожить — мне не хватило реакции, чтобы отреагировать на третьего хулигана. Нужно будет поспрашивать ветерана, как лучше её натренировать. А сейчас нужно вернуться домой, очень хочу спать.