Смерть богов

      Вагнер сидел у камина на табуретке, смотрел на нас с Гейнцом и тёр ладони друг об друга. Гейнц сидел рядом со мной на диване и также смотрел Вагнеру в глаза, он ожидал от него такого же дружелюбия, что и от меня. Вагнер, по всей видимости, боялся его, но оно и понятно: вчерашний бандит сидел в его доме рядом с единственным другом — со мной. С каждой минутой это молчание перерастало в напряжение между нами.       — Вагнер, — первой нарушила молчание. — скажи, что не так.       — Можно тебя на пару минут? — Вагнер встал и пошёл в сторону кухни. Я последовала за ним, а Гейнц остался сидеть в зале.       Рыжий закрыл дверь кухни и подошёл почти вплотную, так что можно было разглядеть каждую его веснушку.       — Зачем ты общаешься с этим бандитом? — Прошептал Вагнер, слегка дрожа.       — Он не такой, поверь мне. Он вернул мне дневник и попытался спасти в лесу от Теодора, — ответила я и задрала всю верхнюю одежду, чтобы он увидел шрам на животе. Синяки уже давно прошли, и хорошо — незачем в лишний раз шокировать его.       — О боги, — прошептал он и дотронулся до ранения своей ледяной рукой, отчего живот сразу напрягся. — Мики, я поэтому уехал из этой дыры, чтобы меня не убили эти вшивые псы! А ты пустила одного из них в мой дом! Если бы родители не намекали мне на то, что в квартире мало места, я бы ни за что сюда не вернулся!       Я опустила одежду и продолжила смотреть в испуганные глаза рыжего мальчишки.       — Он у меня на коротком поводке, и, если что, я тебя защищу, — прошептала я и взяла его за рукав. — Пошли в зал, в это время нужно держаться вместе.       Вагнера мои слова не особо впечатлили, но он решил мне довериться. Мы зашли в зал и увидели Гейнца, который облокотился на подоконник. У того в глазах наблюдалась то ли грусть, то ли отчаяние, словно муки всего человечества отражались в его чёрных глазах. Вагнер чуть ли не на цыпочках подошёл к нему .       — Раз Мики тебе верит, а я ей верю, как себе, то поверю и тебе, — Вагнер опустил голову в знак своего дружелюбия Гейнцу, и тот тоже слегка кивнул и улыбнулся. До сих пор удивлялась тому факту, что он так искренне хотел всё это время дружбы с нами. — Я — Отто Вагнер, живу один, пока родители в городе.       — Я — Гейнц Фромм. Мне семнадцать лет, я живу с дедушкой и мамой в другом конце деревни на улице "Солнечная". — Семнадцать лет? Да он такой великан, что ему дашь все двадцать пять. — В гости вас жду, но будьте аккуратны. В той части деревни живут все пацаны Теодора и Томаса.       — Какого Томаса? — Спросила я, ибо это имя мне неизвестно.       Гейнц сделал такое лицо, будто ему не следовало произносить это имя. Он лишь развернулся в сторону окна и стал разглядывать снегопад, охвативший нашу деревню. И ведь правда, это был не снегопад, а настоящая метель, словно туман; мощнейший ветер бился об стены этого дома, а миллионы снежинок складывались друг на друга, образуя слой белого ледяного песка.       — Так кто это такой? — Снова спросила я.       Вагнер ушёл куда-то вглубь дома и вернулся с несколькими брёвнышками, он положил их в камин и попытался поджечь. Гейнц развернулся, сел рядом с ним и попытался помочь.       — Я сам, — с ноткой злобы сказал Вагнер.       — Я помогу, — прошептал великан.       — Я могу и сам! — Крикнул Вагнер и вырвал полено из рук Гейнца. Тот виновато посмотрел мне в глаза, будто говоря "он так и не хочет видеть меня здесь".       Я присела рядом с ними у камина и положила обоим руки на спины и сказала: "Хватит ругаться, нам нужно быть вместе в такое время." Я полностью понимала Вагнера, отчего он по-прежнему с неохотой доверял Гейнцу. Но это вопрос времени.       — Герр Фромм, — я дёрнула его за волосы. — Кто такой Томас?       — Это неформальный лидер местной шайки. Он отсидел в тюрьме и вернулся в деревню, только живёт в Куругане. Теодор всего лишь его младший брат и трясёт деньги с людей здесь — в Окамуре, а так же торгует... — Он запнулся и прикрыл рот рукой.       — Торгует опьяняющими напитками? — Продолжила его мысль.       — Откуда ты... — Можно было заметить капельки пота на его лбу. Вагнера тоже эти слова не оставили равнодушным, и тот поджигал камин, смотря при этом в глаза Гейнцу. — Да, чёрт возьми. Они делают самогон и продают его. Да, я знаю, что это подсудное дело. Никому не говорите, Мики, Отто. — Он начал трясти нас за руки, и в глазах его загорелся первобытный страх.       — А оберсекретарь не знает? Он же должен следить за порядком в деревне? — спросила я.       После моих слов Вагнер хмыкнул и продолжил разжигать камин. По всей видимости, он что-то знает про него, или есть какие-то воспоминания с ним.       — Я тебя понимаю, Отто, — прошептал великан и перевёл взгляд с него на меня. — Когда его летом избил Теодор в очередной раз, он побежал к оберсекретарю жаловаться на него, на что он просто прогнал его, угрожая тем, что тот истоптал его газон. — Во время рассказа я смотрела на Вагнера — тот опустил взгляд, вспоминая те события. — Он избитый прибежал к нему, а выбежал в слезах. Я всё это видел своими глазами, потому что был тогда там у него.       Он прекратил пересказывать на некоторое время и протёр потными ладошками своё лицо, иногда бросая взгляд на Вагнера, который был готов сквозь землю провалиться.       — Что ты делал у обера? — Спросила я.       — Я передал ему бутылку самогона за то, что он отмазывает нас от уголовщины, — совершенно спокойно ответил он, но через секунду я заметила, как его зрачки расширились, и он схватил меня. — Мики, я больше никогда не буду иметь дела с ними и никогда не притронусь к этой отраве!       Картина обрисовалась. Бандиты в этой деревне под руководством Теодора и его старшего брата Томаса вербуют к себе новых людей, а если те отказываются, то требуют деньги за защиту. В противном случае те их избивают. Но это не главный их заработок, они делают самогон и торгуют им. Не исключено, что в основном они сами его хлещут за обе щеки, вот почему от них разит чем-то протухшим. А оберсекретарь — человек, который должен защищать людей от преступников, сам является одним из них. Эта свинья довела Вагнера до слёз, но ничего, этот увалень своё обязательно получит.       — Остался последний вопрос — куда исчезают дети? — Спросила я одновременно с потрескиванием огня в камине; комната озарилась игрой красного света, и тело стало покрывать целебное тепло.       Мои слова Гейнцу оказали эффект, как лопатой по голове, отчего он аж встал.       — Нет, какими бы плохими они людьми ни были, красть детей рука у них не поднимется. Это не м... Это не они, — размахивал он руками и схватился за сердце. — Я правда не знаю, что творится в этой деревне. Я тебе клянусь своей верой в Лендерая*, что они не причастны к пропаже детей.       — А что, люди до сих пор пропадают? — Вагнер снял свитер и грел руки у огня. — Тетсуо не нашёлся?       — Никто не нашёлся. Пропало уже пятеро или шестеро детей. Никого не нашли, — грустно ответил Гейнц.       В доме повисла гробовая тишина, и только метель за окном нарушала её. Великан снова развернулся в сторону окна и начал пристально следить за улицей.       — Я думаю мне пора, — прошептал он. — Если я задержусь, то не смогу даже вернуться тобой — снега по пояс будет. Я побежал.       Гейнц откланялся и ушёл. Я продолжала сидеть рядом с Вагнером, который был хмурым весь день и всё это время тыкал сучком горящие дрова в камине. Он бросил эту палку в камин и встал из из его кармана выпало что-то металлическое, оно приземлилось на пол с характерным звуком.       — Чёрт, — выругался Вагнер и взял в руки металлический предмет.       — Что это у тебя? — Спросила я.       Вагнер повернулся в мою сторону и показал пистолет.       — Отец купил мне травматический пистолет, — он стал трясти это оружие в руках. — Оно стреляет резиновыми пулями. Человек не убьёт, но сделает больно. Папа купил его в тот же день, когда я приехал к ним в город избитым.       — Можно мне его посмотреть?       Вагнер сразу же передал мне этот холодный кусок металла. Его потёртый корпус и слетевшая в некоторых местах краска говорила о том, что это пистолет куплен скорее с рук, нежели в магазине.       — Вагнер, научим им пользоваться.       Он посмотрел на меня с выпученными глазами и почесал затылок, но затем кивнул и забрал оружие. Он поставил на столик у стены свою шапку и встал на другой конец комнаты, где стояли окна и позвал меня рукой — я подошла к нему. Всё это походило на тренировки у герра Рихтера, правда теперь мне зачем-то предстоит учиться стрелять из пистолета.       — Я сам особо не умею, покажу тебе то, что папа мне показывал, — сказал он и стал целиться. Держа в двух руках пистолет, он стоял неподвижно секунд пять и затем нажал на спуск — шапку отлетела в стену и послышался звук падения чего-то на пол.       — Твоя очередь, Мики.       Я неуклюже взяла в руки пистолет и стала целиться в его бедную шапку. Вагнер заметил, что я делаю что-то не так и стал поправлять рукоять в моих руках. Прикосновение его холодных рук отдало в моём тело мурашками, да он и сам немного прижимался ко мне.       — Всё поняла? — Перевёл он на меня взгляд.       — М-м?       — Ты меня слушаешь вообще? — Улыбнулся он и отлип от меня. — Ты кстати выросла немножко. Чуток выше меня стала. Ладно, стреляй.       Вспоминая все тренировки стрельбы у герра Рихтера старалась применить навыки и здесь. Пистолет и винтовка всё таки это разные вещи, но принцип как мне казалось одинаков. Шапку Вагнера было жалко, но желание выстрелить преобладало. Выстрел — шапка снова подпрыгнула.       Отто забрал у меня пистолет и похлопал по спине. Он засунул его обратно и стал наворачивать круги по комнате, иногда потягиваясь.       — Пошли перекусим? У меня с собой банка гречневой каши, — резко развернулся Вагнер в мою сторону и указал пальцем в сторону кухни.       — Хорошая идея.

* * *

      Прошло несколько дней: снегопада не было почти двое суток. Тренировки проводить в такое время года смысла не имеет, но я самостоятельно поддерживала тело в тонусе тренировками в особняке. Иногда забегала к Вагнеру почитать с ним книг про всякую ерунду, ведь главное не чтение, а приятное времяпровождение. Однако запомнилась одна наискучнейшая книга, которую доводилось читать. Название даже не запомнила, да и сюжет вылетел из головы, но запомнилось только то, как Вагнер уснул у меня на коленках во время чтения. Но Гейнца не было, и, кажется, Рыжий был только этому рад.       Звук открывающейся двери и затем его закрытие вывел меня из размышлений. Я встала с дивана и, протерев глаза, стала смотреть в сторону парадной двери. Это Вагнер вернулся откуда-то: весь покрытый снегом, но с довольным лицом. Утром после пробуждения я сразу же пришла к нему домой и опять уснула на диване, а он в это время куда-то ходил.       — Вот и я! — Крикнул он, снял валенки и зашёл на кухню. Я последовала за ним. Отто бросил пальто на пол и стал раскрывать свой рюкзак. — Я тебе не рассказывал, но меня зачислили в гильдию рабочих и теперь получаю небольшую стипендию раз в месяц. Вот хлеб у старика Марка купил!       Парень достал бумажный пакет из рюкзака и вытащил от туда хлеб, он положил его на стол и ушёл искать нож. Я же в это время стала осматривать хлеб и сразу же заметила на ней плесень.       — Вагнер, — позвала я его и показала ему заплесневевший хлеб.       Всё его счастье и радость за долю секунды сменились грустью и вот-вот готов был то ли разнести всё вокруг, то ли разрыдаться. Ни того ни другого мне не хотелось, его эмоции привели меня в чувство: я бросила буханку на стол и схватила мальчишку за свитер со словами:       — Кто продал тебе этот хлеб?       — Марк, — прошептал он.       Я отпустила его, надела своё пальто и валенки Вагнера, положила обратно хлеб в пакет и собиралась уходить, как Вагнер отдёрнул мою руку.       — Ты куда?       — Я скоро вернусь.       Снегопад встретил меня на улице и он словно туман заволок деревенские улицы, но он не помешает мне добраться до этого мошенника старика Марка. Ещё до этого он не вызывал никакого доверия и в его действиях так и прослеживалось намерение обмануть клиента, да так, что тот ещё и заплатит ему за это. Но снега и правда было слишком много и только колея на снегу чьих-то ног, скорее всего Вагнера, облегчало передвижение в настолько ненастную погоду. Снегопад бил прямо в лицо и начали течь слёзы, но вскоре "амбар" старика Марка стал проглядываться. У двери всё было вычищено, только вот зря — недавно прибранную тропу снова заметёт рано или поздно. И поделом ему будет.       Без стука я ворвалась в его помещение. Старик сидел за своим столом в толстом пуховике и как обычно с папиросой во рту. Он бросил на меня взгляд на секунду, а затем снова перевёл его на деньги, которые тот считал своими измазанными чем-то руками.       — Что это? — Я достала заплесневевший хлеб и кинула ему на стол.       Старик явно не ожидал такого отношения к себе и посмотрел на меня, как на собаку.       — Это, кажется, хлеб, да. Хлеб, точно, — заикаясь отвечал торгаш.       — Ты продал его Вагнеру. Возвращай день... — Мой взгляд замер на ноже, который лежал на тумбе, слегка завёрнутый в платочек. Его рукоятка, украшенная различными узорами сразу же показались мне знакомыми. Вспомнила, этим ножом Теодор попытался меня убить в лесу. Я точно помню, как он торчал у меня в животе, я помню, как этот бандит вытаскивал его из кармана и проверял заточку пальцем. Помню, как отражался свет от керосиновых ламп в лезвии. Но что этот нож делает у этого обнаглевшего старика?       Я подошла к тумбе и взяла его в руки. Да, чёрт возьми, это он. На металлической рукоятке выгравированы различные узоры и символы, которые мне не получалось разобрать, но выглядело эффектно.       — Ты хочешь купить... — начал говорить старик.       — Откуда это у тебя?! — Я резко развернулась и направила лезвие в его сторону.       Марк выпучил глаза и слегка начал дрожать. То что мне нужно на данный момент.       — Кто тебе это дал? — Повторила свой вопрос.       Снова молчание. Я увидела на полке какую-то диковинную вазу и лёгким движением руки столкнула её на пол и та разбилась вдребезги. Марк моментально очнулся.       — Ты что творишь, пенёк с глазами?! — Тот попытался подобрать осколки, но при виде лезвия вернулся на своё место.       — Кто. Дал. Тебе. Нож? — Подошла почти вплотную к этому человеку. Он был ненамного выше, но тот почти залез на столик, а лезвие упиралось ему в пуховик.       — Обесекретарь принёс. Попросил избавиться от него. Уберите от меня это, иначе я ему расскажу он тебя в лагерь отправит!       Я отошла от него, но нож по прежнему был направлен на него. На его морщинистом лице показались капли пота, как и на моём. Я снова повернулась в сторону полки и сбросила ещё одну вазу.       — Остановись! Что нужно тебе?!       — Дай нормальный хлеб, без плесени, — спокойно сказала я. — И нож этот я забираю.       Марк засуетился, ушёл в другую комнату и вернулся с свежей буханкой в бумажном пакете. Он судорожно отдал мне её и жестом указал на дверь. Осколки на полу будут ему уроком, что ему не получится обманывать всех. Я уже была на улице и закрывала дверь, как услышала слова торговца:       — Я в любом случае доложу оберсекретарю. Это — вандализм.       Старый самодур. Но свежий хлеб я получила, а нож засунула в карман. Так получается Теодор отдал его оберсекретарю, чтобы от него избавится и решил слить его торговцу? Так себе ход, мог бы просто закопать у себя в огороде, в жизни бы никто его не нашёл. Но теперь сомнений нет — оберсекретарь с этими бандитами заодно. Уйдут холода́, и я обязательно разберусь со всей этой шпаной. Отомщу за себя и Вагнера.