Смерть богов

      Уже целые сутки находилась будто в тумане. И даже после такого времени не верилось. Рано утром привезли гроб с телом моего брата Анхеля. По словам какого-то там командира, который следил за молодняком, Анхеля нечаянно подстрелил нерадивый новобранец. Но отец не поверил этому, он стал постоянно смотреть пустыми глазами в пол, замкнулся в себе и закрылся в кабинете. Не выходит уже целый день. А гроб так и стоял на первом этаже, завёрнутый во флаг империи. Я стою рядом с ним, уже казалось, целую вечность. Перед глазами проносилась вся жизнь, все игры и конфликты со старшим братом, который в последние годы как-то непонятно относился ко мне. Но при этом он был единственным человеком в семье, кто уделял мне время. Последним родственником, к которому я питала тёплые чувства. И вот его не стало. Не будет больше безпричинных ссор, дружеских споров, тёплых касаний и слов, которые так редко можно вообще от кого-то услышать. Не будет больше ни-че-го.       Металлический гроб с флагом сильно выделялся на фоне серого коридора. Не знаю, как младшая сестра отреагировала бы на смерть брата, ведь она по-прежнему находится в Конфураве и не ведает о происходящим в доме. Может и к лучшему.

* * *

      Я очнулась в комнате Анхеля. Как здесь оказалась - непонятно. По всей видимости, мне нужна была частичка брата, что-то, что создавало иллюзию его нахождения рядом. Мой взгляд упал на фотографию в рамке: на ней были изображены маленькие я и брат. Из размышлений меня вырвали незнакомые голоса, звучащие из коридора. Страх накатил, я нервно сглотнула, было жутко страшно. И мне так не хотелось проверять коридор, но любопытство взяло верх. Сперва я решила встать с кровати. Аккуратно поставив ноги на ровную поверхность, тихими шажками я напраилась к окну, боясь что меня услышат. Посмотрев в окно я заметила, что уже сгустились сумерки. Голоса не давали покоя, мучая и мешая мыслить. В итоге я вышла из комнаты брата и пошла на голоса.       Я встала у перил лестницы, осмотрелась, мой взгляд зацепили священники, и ещё какие-то незнакомые мне люди у гроба брата. И, конечно же, отец стоял рядом с ним и гладил имперский флаг своей узловатой от артрита ладонью.       Вдруг, некто дотронулся до моего плеча, отчего я вздёрнулась на месте.        — Мои соболезнования, Фрау, — сказал незнакомый голос. Баритон был ровным и басистым, с долью грусти и искренности, но я отчаянно не могла понять кто это. Мужчина спустился вниз, по лестнице, остовляя за собой шлейф загадочности.       Я ничего не ответила и проследила за этим мужчиной. Решила, наконец, тоже спустится вниз. Гроб уже погрузили на какую-то шатающуюся тележку. Рядом с гробом стоял священник и без умолка что-то бормотал. Отец лишь тёр в руке лоскуток имперского флага. Я подобралась поближе, что бы хорошо все разглядеть. Отец заметил меня и отрывисто посмотрел на меня, но тут же отвёл взгляд, будто это я виновата в смерти брата или просто выгляжу как нежить, на которую смотреть считается грехом. От такого действия у меня внутри всё сжалось, глаза заслезились, а в носу защипало. Комок обиды, злости и отчаяния плотно засел в горле и позволял издавать только всхлипы. Всё таки, трудно осознавать, то, что любимый человек лежит в гробу, мертвенно бледный.       — Анхель сейчас в лучшем мире, он был безгрешен, я уверен в этом, — теперь отчётливо было слышно напыщенного священника. Сколько уже можно мариновать мозги этим людям байками о загробной жизни? Анхеля же теперь не вернуть...       Парадную дверь открыли, мужики оттолкнули меня в сторону, что вызвало у меня возмущение, и глубокое отвращение к этим людям. Они взяли гроб и покатили на заснеженную улицу. Я последовала за остальными людьми позади всех.       В конце концов гроб раскрыли и тело павшего Анхеля положили на деревянный пьедестал. Все, кроме священника отступили назад. Расталкивая людей, я подобралась ближе и следила за происходящим. Не обращала никакого внимания на зимний холод, на замёрзшие пальцы, и возмущённые возгласы оттолкнутых мною людей.       — Анхель фон Браухич запомнился всем нам бесстрашным солдатом Райхсмахта, примерным сыном, гордым аристократом и просто безгрешным человеком. Да упокоят Боги его душу, и найдёт он покой в небесном саду, и проведёт его за руку Омнесат* через зал мёртвых к пятиступенчатой арке, где утонет в объятиях Ольхи*, и сопроводит его властительница небесного света к бесконечным ромашковым полям Лиранды*, поджидавшей его у красного облака, дабы освободить душу Анхеля от несбывшихся мечтаний, бременем лежавших на душе его. На алых расправленных крыльях ангелов Богини принесут новую душу к хрустальному озеру Дариуса*, где в Анхеля вдохнёт старый Бог избавления от мелких грехов и сопроводит его к Крепости Достижений Штольндерра*, где падшие герои и героини человечества воспевают песни о былых сражениях и войнах, и там могучий Бог сопроводит Анхеля к бесконечно чистой реке, на берегу которого Готельзайн* выдаст все секреты мироздания, дабы освободить ум Анхеля от любых вопросов, и заберёт затем его Лендерай* на ослепительно яркой карете к небесному подъёму из пяти тысяч ступеней, ведущему вверх, и конец его теряется в облаках, где откроется для прибывшей души дорога к небесному саду.       Священник бормотал какую-то молитву, явно сильно романтизированную, будто бы вдохновлял солдат перед битвой. Что за глупость я только что улышала? Если Боги существуют, то у них нет ни рук ни ног, они нематериальны, как и сама душа. Как Бог может за руку сопровождать Анхеля где-то там на небесах? Кем надо быть, чтобы так ссать в уши людям? Брата больше нет, и с этой мыслью невозможно смириться.       Через некоторое время алтарь с телом брата подожгли, и с каждой минутой его тело медленно увядало, всё меньше и меньше оставалось в его внешности узнаваемых, родных черт, и вскоре оно превратилось лишь в обугленное месиво. Ужасный ритуал, заставляющих родственников смотреть, как их близкий человек превращается в сгоревший мусор. Почему именно сожжение, а не захоронение, как у юслендов? Отец и вовсе отказался смотреть на такое, и его не было видно среди наблюдающих. Я же досмотрела, как тело брата окончательно превратилось груду обгоревших костей. Жрецы положили останки в урну с гравировкой "Анхель фон Браухич. 449 2Э — 470 2Э"       От холода ноги дрожали с такой силой, будто сейчас пробурят под собой яму. По немедленному возвращению в свою комнату, я захлопнула дверь и спиной сползла по ней вниз. Я знаю, что потребуется ещё куча времени, чтобы до конца принять его смерть. Но лучше проплакаться сейчас, чем на публике. Я притянула колени к себе и сложила на них голову. Руки свисали безвольными тряпками ладонями вверх, чёлка прилипла к лицу из-за влажности щёк, губы поджались, слеза скатилась по моей щеке остовляя мокрую дорожку за собой.

* * *

      Уже прошёл месяц с момента гибели брата на службе в Райхсмахте, но до сих пор не верилось, что его не стало. Во время утреннего застолья постоянно представлялся фантомный облик Анхеля, сидящего справа от меня и рассказывающего про какую-нибудь армейскую ерунду. Изо дня в день во время отхода ко сну каким-то неведомым образом получалось наматывать лишние круги по коридорам, лишь бы пройти мимо комнаты брата, и в те моменты что-то притягивало внутрь, будто он еле слышным голосом твердил "За что?". Однажды это прозвучало настолько реально, что я пнула дверь ногой в надежде увидеть его за письменным столом. Но, как и ожидалось, его там не было.       Уже не секрет, что крыша начала ехать от такого. Нужно было отвлечься, но тренировки давали лишь временный эффект. Нужно занять чем-то мысли, дабы окончательно не свихнуться.       Мысли прервали громкие стуки в парадную дверь. Сначала я и внимание не обратила, но стук не унимался, а когда и вовсе послышалось, как кто-то звал меня, сознание резко спустилось с небес на землю, и я помчалась к парадному входу.       Я отворила дверь, и за ней стоял Гейнц с весьма тревожным выражением лица. Мы смотрели некоторое время друг на друга, и лишь зимний ветер звенел в ушах.       — Что? — прервала я неловкое молчание, и посмотрела на него взглядом, который был полон отчаяния и тоски.       — Вагнера арестовали.       Сначала и не поняла смысл сказанного, но затем слова Гейнца ударили по мозгам словно киянкой по башке, не веря в это я помогала глазами, и ущипнула себя.       — Ещё раз, — переспросила великана в надежде, что я не так услышала.       Гейнц вошёл в дом и закрыл за собой дверь.       — Вагнера арестовал оберсекретарь.       Задавать вопрос сейчас не к месту. Нужно действовать быстро и освободить Вагнера из рук этой продажной свиньи. Я быстро оделась и взяла с собой тот разрисованный нож, и мы пошли в Окамуру.       — Как это произошло, рассказывай всё, — мне не терпелось выслушать все подробности ареста бедолаги.       — Мики, ты же знаешь, что Вагнер состоит в гильдии рабочих?       — Да, он говорил мне.       — Он работал углежогом, производил поташ, золу, древесный уголь. Ты же знаешь?       Слова Гейнца перемешивались с гулом сильной вьюги и хруста снега под ногами. Даже не могу представить, как Вагнер мёрзнет в холодной запертой комнате у оберсекретаря.       — Нет, не знала.       — Так вот. Ну, углежог это человек, который сжигает деревья для производства.. Ну знаешь там, в основном для поташа. Это реагент для производства стекла там, мыла, чё ещё.       — Гейнц! — Я остановилась и злобно посмотрела ему в глаза — Давай уже ближе к делу.       — Ой, прости, Мики, — виновато помахал руками в разные стороны великан. — Он, как обычно, жёг какие-то бруски, и недалеко проходил этот поросёнок. Он решил, что Вагнер разводит пожар, и арестовал его. Даже рейхспакт его не убедил.       — Что ещё за рейхспакт? — Мне это слово показалось знакомым, но никак не удавалось вспомнить, где его слышала.       — Это документ, который доказывает, что Вагнер может заниматься. Точнее не может, а имеет право по закону сжигать деревья для производства. Но оберу было всё равно. Он отобрал рейхспакт, деньги и вроде даже побил его, и запер в темнице.       От одной только мысли, как этот выродок трогает Вагнера, кулаки машинально сжались, и гнев наполнил сознание.       — Гейнц, нужно освободить его.       — Это я и хочу сделать, — сказал он и повернул в сторону дома Вагнера.       — Ты куда?       — Возьмём деньги, который Вагнер заработал и заплатим залог.       — Ты совсем больной?! — От моих слов Гейнца будто ледяной водой облили, он уставился на меня своими глазами, на миг я даже растерялась.       Мы так бы и простояли у дома рыжего, если бы не тройка лошадей в конце улицы. Я схватила великана за рукав, и мы забежали в дом. Всё это слишком сильно давило на мозги, и мысли о том, чтобы всех убить и потом себя на тот свет отправить, не были уже столь бессмысленными. Однако мысли о погибшем Анхеле и томившемся в плену Вагнере не давали покоя. Месть — это то, зачем я здесь. Эта мысль разжигала огонь в моей груди, и придавала смелости, заставляя глаза азартно блестеть.       Я заставила подождать Гейнца до темноты и поверить в мой замысел: я подстерегу оберсекретаря и выбью из него всю дурь, и освобожу Вагнера из заточения. Великан неохотно послушался, и по выражению лица было видно, что не нравился ему этот план.       Как только темнота поглотила улицы этой старой деревни, мы выдвинулись в дорогу. Вьюга угомонилась и звёзды на чистом небе, хоть немного, но освещали дорогу к тому злополучному зданию.       — Мики, — полушёпотом сказал Гейнц. — Ещё не поздно отдать деньги за Вагнера.       Я ничего не ответила и лишь продолжила идти к тому месту, срезая себе путь по переулкам, заваленные снегом. И наконец, показалось это каменное здание, в котором восседает местный владыка. В единственном окне виднелся свет керосиновой лампы, а это значит - он там.       — Жди здесь, ты слишком огромный, и могут заметить.       — Но. - попытался возразить он. Конечно я знала что он помочь мне, но своей "помощью" он все испортит, поэтому я возгласила       — Жди здесь, Богов ради.       Гейнц угомонился и, подобно послушной дворняге, ожидал у поваленного заборчика. Я же на полусогнутых ногах выдвинулась к этой постройке. Взглянув в окно я увидела этого выродка. Он сидел за своим столом и сальными руками заполнял какую-то макулатуру. Мне нужно было как-нибудь заставить его выйти. Если я забью его внутри, то есть риск, что он запомнит меня. А этого допустить нельзя. Я постучала костяшками пальцев по окну и резко присела так, чтобы меня не было видно.       — Кто там? — Глухо послышался его голос. Но не получив ответа, он, похоже, так и продолжил сидеть на месте.       Я снова постучала по стеклу.       — Кто балуется? Сейчас в темницу посажу! — Уже громче послышался голос, но я только сейчас поняла, что он мог подойти к окну и увидеть меня. Но, видать, он так и не хотел подходить к окну. Старый выродок, лентяй. Я посмотрела на Гейнца, сидящего на кортах у забора, и даже его уморительная поза не помогла усмирить гнев.       — Меня это всё достало, — Встала в полный рост, сняла шапку и обвязала ей руку и разбила кулаком хрупкое окно.       — Чё ты творишь? — Еле послышался голос Гейнца.       — Что за чертовщина!? — Крикнул Оберсекретарь и послышалось, как он вытащил пистолет из кобуры.       Я отбежала за здание и приготовилась к драке. Гнев заменился адреналином. Было слышно, как сердце стучало в таком бешеном темпе, что готово было вырваться из грудной клетки, что сейчас совсем не к месту.       Дверь оберсекретариата отворилась, и послышались тяжёлые шаги по снегу.       — Где ты, мразь, отзовись! — Кричал выродок. Судя по шагам, он подошёл к разбитому окну.       Если он заметит мои следы и подойдёт сюда, то будет застигнут врасплох. Судя по звуку шагов так и было. Он начала приближаться, и уже было слышно тяжёлое дыхание оберсекретаря. Из-за угла показалось дуло пистолета, и ,когда показалась половина тела этого стража порядка, я схватила его за руку, уводя пистолет в небо, и резким ударом ноги свалила этого свинтуса на землю. От неожиданности тот закрыл глаза и закричал, но пистолет так и был в руках.       Что делать дальше? Никогда ещё не доводилось избивать человека. Нельзя позволить ему открыть глаза, ибо даже в темноте он узнает меня.       Он на секунду открыл глаза, но тут же закрыл их, когда мой кулак прилетел ему промеж глаз.       — Ты понимаешь кто я?! — Одной рукой пытался упереться об землю, чтобы подняться, а другая же рука так и держала пистолет. Удар ногой по руке, которой он помогал подняться.       — А-а! — Завизжал он и резко открыл глаза. Ты?!       На секунду я замешкалась. Испуг наполнил сознание, и план остаться инкогнито в этом нападении провалилось. Единственное, что оставалось, так это освободить Вагнера и бежать.       — Да я тебя на лоскуты порву! — Он направил на меня дуло пистолета.       — Мики! — Откуда ни возьмись показался Гейнц и повалил меня на снег. Прямо за мгновенье до выстрела. Тяжёлое тело великана чуть не раздавило меня, но оно же помогло прийти в себя.       — И ты тут! Да я вас закатаю, будете до конца жизни кукурузу в трудовых лагерях собирать! — Разорался израненный оберсекретарь и попытался снова прицелиться.       Мне хватило сил быстро подняться и навалится своим весом на этого толстяка, но не хватило сил, чтобы свалить с ног.       — Отпусти меня, мразота! — Удар рукояткой пришёлся мне по виску. Голова закружилась и благодаря тому, что схватила этого выродка, не свалилась с ног.       Рядом резко послышался хруст снега, и оберсекретаря прижал к стене Гейнц. Послышалось, как тот сильно ударился головой об каменную кладку.       Я отпустила его, отошла на пол метра и снова ударила по лицу, но удар уже был не таким сильным. Голова продолжала кружиться, и на лице почувствовалось что-то мокрое и горячее.       Гейнц развернул обера лицом к стене, как будто игрушку. Он собирался ударить его лицом в стену, но жирная тварь смогла частично освободится. Но ненадолго. Я подоспела и схватила его за левую руку и прижалась своим телом к его, а Гейнц с другой стороны схватил его за голову и вмазал лицом в каменную стену. Послышалось, как разбились очки ,и уже не крик, а настоящий поросячий визг.       Каким-то чудом этот поросёнок вытолкнул Гейнца и тот, приземлившись задницей в сугроб, попытался развернуться и заколоть меня откуда-то возникшим перочинным ножом. В голове на мгновенье снова представился образ Вагнера, томящегося в заточении, и это наполнило мой следующий удар такой силой, после которого жирдяй попятился и назад и выронил на снег своё последнее оружие.       — Вы-ы-ы, — скуля произносил оберсекретарь. — Я вас всех...       Я схватила его за воротник и попыталась снова ударить головой об каменную стену, но тот подставил руки. Рядом подоспел Гейнц и помог мне толкнуть его об стену. Но он ни в какую не сдавался. Я ударила ногой по его ногам, и тот сразу же упал лицом вперёд. Послышалось какое-то бульканье. Не было понятно, откуда оно доносилось.       — Мики, — прошептал Гейнц и начал отходить от оберсекретаря.       Я ничего не ответила, и мне резко бросилась в глаза то, что никто из нас уже не держал жирного выродка, но тот продолжал стоять в неестественной позе. Только потом обратила внимание, что он упал горлом прямо на то место, где я разбила окно. Кромки разбитого стекла воткнулись ему в шею, тело странно поддёргивалось, и кровь стала сочиться на снег.       — Мики, — снова прошептал Гейнц и упал на колени.       Я ничего не ответила. Адреналин продолжал бить в голову, я прошманала его карманы, нашла какие-то ключи и вбежала в здание. Здесь была всего одна дверь помимо парадной, и это оказалась та самая темница. Я зашла туда, и за решёткой на деревянной скамье сидел Вагнер, уперев голову в колени.       — Вагнер! — Крикнула я и стала открывать ворота.       — Мики? — Сонным голосом произнёс мальчишка.       Ворота открылись, и я схватила рыжего за руку, повела из этого проклятого места на улицу. Мы побежали вперёд по улице рядом с домом Герра Рихтера, как вдруг я вспомнила про Гейнца.       — Чёрт возьми!       Мы вернулись на место битвы, и великан продолжал сидеть на коленях, что-то бормоча и схватившись за голову. Я на всякий случай взяла пистолет оберсекретаря и, игнорируя вопросы Вагнера, схватила Гейнца за руку и повела их прочь от сюда в дом Вагнера.