Смерть богов

      Месяц за месяцем проходил, но никто так и не догадался. Никто не знал, кроме Вагнера, что это моих рук дело. Я считала, что с убийством этих бандитов обрету спокойствие для себя и Вагнера, но в итоге не получила ничего, кроме страха быть пойманной и душевных стенаний из-за смерти Инкен Кауфман… И самоубийство Гейнца. Он испугался быть пойманным и убил себя. У меня же и мыслей не было такое совершить, лучше помру в драке с юстициарами, но убить себя. Никогда.       Тренировки у Рихтера лишь немного успокаивали, но тот всё чаще и чаще стал раньше времени заканчивать их. Порой они длились всего от силы минут сорок. Я даже не успевала пропотеть. Иногда забегала к дяде Вилли, чтобы послушать его бессмысленные разговоры начиная с того, как строили раньше дома, заканчивая кто такой Луций Цеппелин. Я не запомнила ни того, ни другого, лишь имена и темы разговоров отпечатывались в голове. У него же я оставалась ради того, чтобы убежать от реальности, в его доме, вернее хижине всегда веяло чем-то загадочным и успокаивающим. Возможно, это из-за везде навешанных грибов, выделения которых одурманивали рассудок. Да и сам Вилли был дурным дядькой.       И каждый день, так похожий на предыдущий, сменялись один за другим. Уже и листья пожелтели и стали падать. Чуть ли не каждый день моросили дожди, и птицы стаями улетали в невиданные дали.       Я стояла перед зеркалом, которое было вставлено в шкаф, и рассматривала свои достижения за год: плоский живот теперь покрыт рельефом, так называемыми «кубиками», руки и ноги в объёме не сильно изменились, но если раньше на ощупь кожа была мягкой, даже детской, то сейчас она была будто из железа. Все приёмы самообороны выточены и работают на рефлексах. Уверена, что Герр Рихтер мог бы научить ещё большему, но что-то с ним не то, что-то с каждым месяцем он затухал.       Я оделась и вышла на улицу. Небо заволокло серыми тучами, но ни дождя ни грома не видно, не слышно. Моё тело уже просто на инстинктах шло в деревню, чтобы просто прогуляться, благо бандиты все схвачены, а некоторые даже мертвы, так что никто не пристанет. Ветер развеивал волосы, отчего постоянно приходилось убирать их с глаз. По мере приближения в деревню лайк собак и говор деревенщин усиливался. Вскоре я подошла к калитке дома Вагнера и хотела было зайти, но дверь закрыта. Сегодня выходной, так что он не мог работать. Почему дверь закрыта? Я посмотрела под порог, обыскала крыльцо, даже почтовый ящик, но никакой записки не было. Он не мог просто взять и уехать из деревни снова, не предупредив меня. Я села на крыльцо и схватилась за голову. Но ни грусти, ничего такого не было. Лишь недоумение, как мог он уйти просто так. С момента убийства бандитов наши отношения были натянуты. Как и говорил Гейнц, он боялся меня. Но почему? Это всё было ради его, да и моей безопасности.       Послышался гогот гусей, и за забором прошлась куча птиц. А за ними какая-то старуха с палкой гоняла их. Та заметила меня и стала щуриться.       — Ты к Отто что ли погостить решила зайти? — Громко спросила она, назвав Вагнера по имени.       Я спрыгнула с крыльца и подскочила к забору и упёрлась руками.       — Да, вы его не видели?       — Так его это, в армию забрали, а родители, ой вспомнить бы. Вроде позавчера приезжали и продали дом. Семья Вагнеров теперь тут не живёт… Эй, я тебя щас!       Она резко отвлеклась на собаку, которая стала пугать гусей, и кинулась отгонять её. Я же чувствовала лишь опустошение. Ни грусть, ни печаль, а именно опустошение и какую-то тоску. Ему же исполнилось восемнадцать летом, точно. И вот забрали. Даже не оставил мне прощального письма. И теперь даже не живёт здесь. Мысль о том, что больше никогда его не увижу, стала давить на сознание. Вдруг так оно и будет. Я уже потеряла Гейнца, и теперь Вагнер исчез, возможно, навсегда из жизни. Но он жив, и призрачный шанс встретить его вновь ещё есть.       Я вышла из его двора и шла по улице Окамуры. До моего восемнадцатилетия ещё два месяца, и это оставшееся время длилось невообразимо долго. Каждая секунда давила на мозги. Вдруг моё внимание привлекла какая-то заваруха у обер-секретариата. Я подбежала к нему и услышала разговоры перепуганных селян.       — Да, я тебе говорю. Четыре трупа, скорее скелета, причём детских, на заброшенной лесопилке. Это точно могли быть пропавшие дети, а? — Махал руками мужик.       — Это не волки. Кто мог такое сделать. Я про то, что кто-то в подвале лесопилки их скрыл! — Кричал второй мужик.       — Чё орём блин? — Подошёл из-за спины старик Марк.       — Трупы детей нашли, походу пропавших. Обалдеть, меня вырвало, когда увидел, — говорил первый мужик, не переставая активно жестикулировать.       — А что вы там делали? И чем это пахнет от вас? — Спросила какая-то женщина, — Неужто пить самогон шли подальше от деревни.       — Да скажешь тоже! Я? Мы? Да никогда в жизни!       У него точно не всё в порядке с головой. Либо просто пьян. Я склоняюсь к тому, что и то, и другое. Вроде алкобанду разбили, а самогон всё равно где-то находят.       — Напишите запрос в Конфураву, чтобы прислали священников и полицию, — Сонным голосом сказал Марк и ушёл.       — Маки пропала! — Подбежала какая-то женщина и кричала, — Маки! Вы не видели Маки?       — А-а-а! — Орал полупьяный мужчина и схватился за голову, — Не надо так громко!       — Гондон! Пил всё-таки! — Полноватая женщина подошла и со всей силы огрела его по голове.       — Люди, хватит! Найдите Маки, богами молю! — Она стала трясти полноватую женщину.       Выслушав все эти вопли, я направилась к дяде Вилли. Мне интересно, что он думает по этому поводу, и что ещё за лесопилка? Никогда о такой не слыхала. Ветер усиливался, и мне хотелось быстрее добраться до хижины. Уже по протоптанной дороге наконец добралась до него. Вильгельм опять сидел на скамейке и раскуривал какую-то дрянь. Я подошла, отобрала самокрутку, кинула на землю и затоптала.       — Опять ты, Фрау, за старое, — спокойно сказал он.       — Как и вы, Вильгельм, — Я села рядом с ним, — Мне нужна помощь умного человека, поэтому я здесь.       Я посмотрела на него, и тот лишь приподнял бровь и молчал. Круглый год сидит в своей куртке, курит самокрутки, пьёт какие-то настойки из трав, нюхает грибы, живёт в дрянной хижине, но при этом владеет незаурядным умом. Быть может, это какая-то новая ступень развития человека, как личности?       — Вильгельм, я серьёзно. Дети пропадают, ваш ум помог бы в их поиске.       — Так и вроде нашли, — Спокойно как всегда сказал он.       — Трупы нашли, дядя Вилли, — Я продолжала говорить и смотреть на него, а тот так и пялился в лес, хоть бы мышца дрогнула на лице, но нет.       — А чего ты решила поиграть в следователя?       — Я же тоже ребёнок, вдруг я стану следующей?       На самом деле меня это нисколько не беспокоило. Подсознанием я понимала, что это всё ради того, чтобы отвлечься от наваливших на меня эмоций.       — Врёшь ты мне, Фрау, — Он достал самокрутку, зажёг спичкой и втянул в себя эту отраву, спустя секунду выпустил густой дым изо рта, — Нужно встретится с Фрицем.       — С Фрицем? Каким Фрицем? — Лишь через секунду поняла, что он имел ввиду Герра Рихтера. Но зачем? Он же ненавидит его, — Вы же ненавидите его.       — А как ты думаешь, почему мы живём так близко друг от друга? Империя громадная, и вдруг он селится в той же деревне, где и я обитаю. Каким жестоким он не был в молодости, он мой папа, да и уже состарился, на конфликты у него и сил-то нет. Да и я давно уже не таю на него обиду.       — Ну, а от меня что требуется?       — Просто пройдём со мной к нему. Давно уже пора сбросить оковы прошлого и поговорить с родным отцом, — Он выпустил дым изо рта и затушил самокрутку об землю.       Мы медленным шагом пошли к Герру Рихтеру. Мне всё ещё не надоело удивляться его странному типажу. Даже сейчас посмотришь на него и не поймёшь, что у него в голове. Он поправил очки и хотел что-то сказать, но передумал. И тут я вспомнила про странное поведение старика Рихтера.       — Мне показалось, что Фриц уже несколько месяцев, да какой там. Уже пол года как-то странно ведёт себя, — Говорила я, засунул руки в карманы.       — Что? — Странный вопрос, исходя из контекста моего рассказа.       — То посмотрит куда-то в пустоту и молчит, то спать постоянно днём уходит. Тренировки у меня теперь раз в неделю, приходится дома в саду особняка тренироваться.       — Можешь не продолжать. Я знаю что это, — Он снял очки и стал протирать линзы, затем снова надел, — Он уже одной ногой на том свете. Разум его затухает, того глядишь помрёт в любой день.       И действительно, такая мысль возникала у меня, и не один раз, но снова и снова будто на инстинктах не допускала и думать об этом. Ещё одном смерти мой рассудок просто не вынес бы.       Совсем скоро мы подошли к дому старика Рихтера. Тот как обычно сидел на скамье у крыльца и что-то разглядывал в своём палисаднике.       — Как-то вы быстро решили помириться с отцом, Вильгельм…       — Эта мысль маринуется в моей голове уже несколько лет. Я не могу и дня прожить, не думая об этом, — Прервал меня Вилли и обернулся ко мне, — Я не люблю и не умею говорить трогательные слова, но именно ты, Мики, стала толчком к действиям. Именно в тебе я увидел то, благодаря чему мы до сих пор живём — благодаря действиям. Бездействие есть смерть. Если бы во времена Тотальной Войны в самые тяжёлые годы солдаты просто смирились с ситуацией и самоубились, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Действия, пусть даже неправильные, всегда к чему-нибудь приводят. Бездействие приводит лишь к краху, как одного человека, так и всего человечества.       Вильгельм впервые за столько времени назвал меня по имени, отчего побежали мурашки по спине. Но больше меня поразила сама его речь. Никогда прежде он не говорил такие вещи мне.       — И да, Мики, как моё бездействие привело к тому, что я превратился непонятно в кого, так и вся Империя уже почти сотню лет живёт в стагнации, и всё это катится в бездну. Не нужно быть гением, чтобы понять, что всё это приведёт к чему-то очень, очень страшному.       Он закрыл глаза и скрестил руки. Не перестаю до сих пор удивляться его умениям выражать эмоции. Но и я уже по привычке старалась не подавать виду.       — Возможно, нас уже не станет, но ты точно застанешь времена, когда старый имперский порядок рухнет, и именно вам — молодому поколению — придётся либо отстраивать всё заново, либо кремировать имперские идеалы, а потом предаться ветру забвения, стать последним поколением человечества и сгинуть в тёмных веках, — По лицу Вильгельма покатились слёзы, но тот так и стоял со скрещёнными руками и закрытыми глазами, — Либо одно, либо другое. Третьего не дано, Мики. Я пришёл к такому умозаключению не от хорошей жизни. Все эти радиовещания, новости и просто ситуация в жизни сами подсказывают, что к всему этому идёт.       Мне вспомнился юстициар Крюгер. Он тоже говорил, что Империя катится в бездну. Если такие умные люди, как Юлиус и Вильгельм не сомневаются в этом, то кто я такая, чтобы спорить с такими суждениями?       — Если это так, то что мне делать? — Спросила его.       Вильгельм снял очки, протёр глаза рукавом, надел их обратно и раскрыл глаза.       — Не слушай никого. Вступай в Авангард и отдайся службе полностью. Извини, что сомневался в тебе. Возможно, именно ты станешь последним чемпионом Авангарда до того, как эту армию расформируют. Ты — сильный человек.       Боковым зрением заметила, как к забору подошёл Герр Рихтер.       — Вильгельм, это ты?       — Да… Папа.       Вильгельм и Фриц долго разговаривали и вспоминали былые времена. И всё, начиная с раннего детства Вилли, скандала, когда тот изъявил желание отдать долг человечеству, служа в Авангарде, и заканчивая сегодняшним днём. Всё это продолжалось настолько долго, что я уснула в гостиной на жёстком диване.       Проснулась от того, что Вилли и Фриц разговаривали уже в этой самой гостиной. Я выпрямилась и протёрла глаза.       — Слишком громко говорили? — Спросил старик.       — Нет, всё хорошо, — Убрала волосы с глаз и вспомнила, зачем я здесь, — Что вы думаете по поводу трупов детей на лесопилке, Герр Рихтер?       — Мне уже Вилли рассказал, да. Что я думаю… Это сделал человек.       Да ладно, правда что ли. А я-то не знала.       — Отец хочет сказать, что убийца явно знает, что делает. Убивать в такой глуши, конечно, никому нет дела до смертей, кроме самих родственников, которые с утра до ночи работают и им нет времени искать своих детей.       — И что дальше? Ждать юстициаров из города? Один только уехал недавно, а новый точно не приедет сюда. Всё свалят на диких зверей, — Я понятия не имею, скажут ли так или нет. Единственное, что мне хотелось, так это уже разгадать тайну пропажи детей. Ну не может же это быть рук дела мистического монстра Тира, как говорил Гейнц, — А ещё, Маки пропала. Какая-то сельская девочка. Пока будете ждать прихода помощи из города, она уже помрёт.       Мужчины замолкли, и лишь треск огня в камине нарушал тишину. Всё это угнетало с каждой секундой.       — Есть в твоих словах смысл, Мики. Мы правда не сможем ничего сделать, — Старик сидел на кресле и держал в руках палку, — Есть один человек в Куругане, который имеет связи с войсками в Конфураве. Вы же знаете, что в этом квартапии расквартирован тридцать седьмой квандрон* Авангарда и одиннадцатая стрелковая дивизия Райхсмахта. Вот этот человек может связаться с командующим либо квандрона, либо дивизии и выслать в нашу деревню человек сто на поиски девочки, а также трупов прошлых пропавших детей.       — А тот человек со связами. Кто он такой-то? — Спросила я.       — Полковник Райхсмахта в отставке, но имеет своё влияние в армии. Так что, Мики, тебе самое ответственное задание. Отнести к нему письмо в Куруган от меня. Ответ должен дать сразу же.       — Да, Герр Рихтер, — Я встала с дивана и с полной решительностью посмотрела в глаза старику, — Я сделаю, как нужно.       — Да не сегодня. В окно-то посмотри. Уже и солнце село… Завтра приходи. Письмо же ещё не написано. Приходи к полудню, заберёшь письмо и отправишься в Куруган.       Я ничего не сказала, бросила последний взгляд на них и вышла из дома. Деревню уже окутала пелена мрака, и ветер гудел в ушах. Моим желанием было, как можно скорее добраться до дома, лечь спать, чтобы побыстрее пропустить этот день и завтра созвать в эту богами забытую деревню целую армию солдат. Вместе с необузданным желание спасти девочку и снова увидеть людей в форме, сознание также впервые за столько времени появилось ощущение радости. Радость за то, что удалось воссоединить Вилли с отцом. Они мне стали, как родные, и не могу нарадоваться тому, что теперь они не ненавидят друг друга.       Я бросила взгляд через плечо на почти исчезнувший дом Герра Рихтера в конце улицы, и снова воспоминания минувшего дня одолевали рассудок. Но вдруг я столкнулась с чем-то, отчего чуть не рухнула на землю.       — Тихо, тихо, тихо, — Прошептал некто передо мной.       Кто-то на целую голову выше меня стоял почти вплотную. Серое пальто и подсумок на поясе. Даже не посмотрев на лицо незнакомца стало понятно, что это лекарь Вернер Лиллиенталь.       — Добрый вечер, Герр Лиллиенталь, — Сказала я и попыталась побыстрее увильнуть от этого мужика.       — Я много раз был в этой деревне и видел вас, Фрау, но впервые увидел улыбку на вашем милом личике, — Сказал этот лекарь и скрестил руки, — Могу ли я узнать, кому удалось осчастливить самую грустную девушку в мире?       Это я самая грустная девушка в мире? У него ложные представления обо мне. Но радость продолжала переполнять меня и решила поделиться происходящим. Я описала весь сегодняшний день, почти дословно пересказала диалог Герра Рихтера и Вильгельма. Сначала лекарь слушал будто бы без интереса, но затем, когда я упомянула про солдат, которые могут нагрянуть в деревню на поиски, что-то на его лице изменилось. Неужели он тоже обрадовался тому, что теперь эти пропажи детей прекратятся и убийцу или убийц поймают, ведь дураку понятно, что это не из-за волков.       — А когда ты собираешься отправить письмо тому ветерану в Куругане? — Почти шёпотом спросил Вернер.       — Завтра я вернусь к Рихтеру, он напишет письмо от своего имени, и я отправлюсь в Куруган.       Лекарь кивнул и засунул руки в карманы. Он стал смотреть на землю, и по лицу было ясно, что начал что-то тщательно обдумывать. Затем снова посмотрел мне в глаза и улыбнулся.       — Прекрасно, значит всё это прекратится. Ну, мне пора, Фрау фон Браухич. До скорой встречи, — Он приподнял свою шляпу и стал уходить. Я кивнула в ответ и продолжила идти домой.       К моему приходу везде уже был погашен свет. Я без лишнего шума разулась, пробралась на второй этаж в свою комнату и заперла щеколду. Я скинула с себя лишнюю одежду и прыгнула под одеяло. Единственное, что мне осталось, так это дождаться завтра.