Смерть богов

      Все три взвода унтер-командоры выстроили перед штабом. Много недовольных фраз слышали офицеры в свой адрес, но игнорировали все жалобы ригелевцев, так как те по факту ничего не могли сделать из-за своего положения. Все были повязаны своим рекрутским званием и уклонения от службы жёстко каралось, вплоть до ссылки в трудовой лагерь лет так на пять.       Спустя лишь месяц нас заставили вставать в строю по росту. Макс Мокей стоял последним в строю первого квада, первого взвода, а я за ним, затем Лиу, Иветта, Николаус, Дрейк, Альфред, Цирконий, Константин и самый высокий из нас — Рики. Напряжение перед неизвестным угнетало: за высоким забором усиливались возгласы и позывы людей к действиям, кто-то разбивал стеклянные витрины торговых лавок, а самые бешеные стреляли в воздух. По крайней мере я надеялась, что только в него.       Наш командир взвода — унтер-командор Александр Штольц подошёл с каким-то мешком к нашему построению. Он подошёл к нашему кваду и показал содержимое.       — Надевайте! — он начал раздавать плащи с гербом Авангарда, к которому также крепился капюшон.       После нашего квада он направился к другим, пока мы надевали эти зелёные плащи с голубым гербом. Совершенно непрактичный элемент экипировки в это время года, выделяющий на зимнем фоне, но как нельзя лучше позволял в суматохе ближнего боя отличить своих от чужих.       Когда все без исключения надели эти тканевые полотна, все три унтер-командора встали перед своими взводами и практически одновременно отдали команду "Направо".       — Вперёд! — крикнул Штольц.       — А-а-а, чего? Мы с голыми руками туда пойдём? — едва слышно спросил Макс.       Его вопрос повторяли ребята из других квадов, бежавших позади нас. К счастью или нет, но в этой колонне из ста пятидесяти солдат именно мы бежали впереди оравы всей. Именно мы первые, кто примет бой, если таковой и произойдёт. Мысли о предстоящих событиях не давали покоя, но именно здесь и сейчас предстанет возможность показать и доказать людям, что Авангард, возможно, не силён, как раньше, но всё ещё может защищать идеалы имперского совета, императора и всего человечества.       Мы покинули территорию воинской части и направились вдоль широких улиц по дороге. Воинская часть находилась в южной части города, который, судя по всему не сильно заселён и здесь лишь местное хулиганьё переворачивало почтовые ящики и громило прилавки, но от вида воинского построения все разбегались по переулкам.       — Не замедлять темп! — Кричал Штольц.       — Сомкнуть ряды! — Кричал командор другого взвода.       Ледяной встречный ветер бил в лицо, отчего глаза начинали слезиться, но нельзя было отвлекаться. Мы держали путь, если верить дорожным вывескам, на центральную площадь. Уже по дыму вдалеке понятно, что ничего хорошего там не происходило.       — А-а-х-х, почему... Почему не можем взять трамваи, а? — спросил Макс, тяжело дыша.       — Устал уже? — Задала я встречный вопрос.       — Да, а чё?       — Курить меньше надо, вот чё.       Раздались выстрелы на крыше одноэтажного гастронома. Все авангардисты одновременно посмотрели в сторону звука и увидели, как кучка каких-то мужиков водружали имперский флаг. Те, заметив нашу ораву, стали махать руками.       — Стоять! — Крикнул Штольц, согнув правую руку под девяносто градусов, с вытянутой ладонью, и все взводы остановились, — прекратите стрельбу!       — Мы за вас! — кричал мужик в шапке-ушанке и вытянул правую руку.       — Уберите ружья! Хватит пугать людей! Возвращайтесь по домам!       После призыва Штольца, мужики начали спускаться по пожарной лестнице. Убедившись, что они зашли в здание и прекратили бессмысленную стрельбу, наш командор снова согнул руку под девяносто градусов, но уже со сжатым кулаком, что означало продолжать бежать.       Чем дальше мы бежали и проходили всё больше улиц, тем безумнее вырисовывалась картина: на дорогах валялись разбитые кареты, бегали лошади, люди, в воздухе летали обугленные куски ткани и бумаги, из окон на нас смотрели испуганные лица.       — Я сейчас... Не могу, — говорила Лиу, схватившись за бок.       — Только не сейчас, — я похлопала ей по спине.       — А-х, ты и правда умеешь разговаривать, Мики, — сказала она и посмотрела на меня через плечо, на её лице красовалась улыбка, которой я ещё никогда не видела на её лице за всё время службы.       Даже без команд, наш взвод остановился, а за нами и два других. То, что мы видели перед собой и не снилось в самых страшных кошмарах: городской юстициарий горел ярким пламенем, огонь добирался и до имперских штандартов, будто олицетворяя падение старого режима.       К нашему комвзвода подбежал другой, а за ним и третий.       — Где же все юстициары?       Штольц ничего не отвечал и продолжать смотреть на горящее здание. На улицах становилось слишком много народа, как паникующих, так и собирающихся в небольшие компании люди, а из настенных радиоприёмников, которых по всему городу натыкано целый вагон и маленькая тележка издавался знакомый всем белый шум.       — Первый взвод, в две шеренги становись! — Пришёл в себя Штольц и отдал команду.       — Второй взвод, в две шеренги становись!       — Третий взвод, в две шеренги становись!       За Штольцом последовали команды от остальных комвзводов и они вернулись к своим солдатам. Рики, Константин, Цирконий, Альфред и Дрейк встали в одну шеренгу. Вторая половина квада встала за ними, я встала позади Альфреда. Точно также поступили и другие квады первого взвода, и затем аналогично и остальные два взвода.       — Сомкнуть ряды! — крикнул комвзвод второго взвода. Третий поступил также.       Блок миновал переулок, в котором с трудом помещался ряд солдат в пять человек, принуждая зевак у стен и торгующих всякими безделушками старушек немедленно возвращаться по домам, и вышел к аллее. Когда все вышли из закоулка, Штольц жестом приказал остановиться. От непрекращающегося бега многие начинали валиться с ног, непродолжительная служба сказывалась на физподготовке рекрутов: многие не привыкли к таким неожиданным марш-броскам.       Наш комвзвода всматривался вдаль: в конце улицы ходила толпа людей и будто бросали камни в окна имперской администрации, некоторые даже пытались залезть на крышу по пожарной лестнице, в руках они держали чёрные флаги. Из-за расстояния не удавалось точно понять, что происходит.       — Мы минуем эту улицу и выйдем на Кляйнетирпицштрассе — центр Райтенхаузена, — сказал командор второго взвода, подошедший к Штольцу.       Александр молчал и продолжал смотреть вдаль. В рядах уже поползли разговоры о том, что командиры и сами не знают, что делать и ведут всех в самую гущу. Общая усталость солдат, страх перед разъярённой толпой ригелевцев и оппозиционные настроения некоторых кадров в строю, которых заставляют идти против своих единомышленников медленно, но уверенно угнетал дух рекрутов.       Наше внимание привлёк стук копыт, и наш квад посмотрел в сторону звука: по улице в бешеном темпе ехал юстициар в чёрной куртке и с папкой бумаг подмышкой.       — Юнкер! Юнкер! Остановись! — кричал командир второго взвода. Как он только рассмотрел погоны и распознал звание?       Молодой служащий СБИИ, нехотя остановился на дороге, но не собирался подходить к нам. Тот смотрел из-под своей фуражки с орлом на нашу толпу и явно хотел продолжить свой путь, но приказа старшего по званию, хоть и не его армии, ослушаться не осмелился.       — Подойди сюда! — кричал Штольц.       Юнкер спрыгнул с лошади и подошёл к комвзводам, не выпуская свою папку. Тот поправил фуражку, выпрямился, переложил папку под левую подмышку и вытянул правую руку.       — Юнкер Итиро Накано! Седьмой...       — Вольно! Быстро, докладывай, что происходит, — говорил Штольц.       — После утреннего налёта дирижаблей с призывами свержения режима Кавасавы, около ста человек собрались у райхсканцеллярии на Кляйнетирпицштрассе и призывали к отставке администрацию и передаче власти местным органам самоуправления. К обеду к ним добавилась ещё пара сотен человек, а к двум часам на улицы вышли тысячи. И не только в центральном районе города. Бунт охватил ещё такие места как Штангенфельд, Кригслау, Вернер-фон-Геттер-аллее и Юлиус-Шрабер-алее. Городской юстициарий не справился с таким количеством бунтующих и ему приказано было окружить здание райхсканцеллярии и не впускать и не выпускать никого.       Юнкер доложил всё, что ему было самому известно. Затем вернулся к своей лошади и умчался в неизвестном направлении. Наши комвзводы отошли от построения и чём-то шептались. Судя по их яростным жестикуляциям и едва различимым словам типа "Не выйдет!" едва ощутимый страх у солдат перерос в настоящую панику.       — Мы чё? — дрожащим голосом спросил Цирконий, — Первые, кто получит камнем по башке от бунтарей?       — Правильно говорили пацаны в деревне. Юстициары только и умеют охранять бабки чиновников, а как дело до драки, то они умывают руки! — говорил Дрейк, — Звиздец, дымаган там!       Никто не знал, что будет дальше. Я снова и снова задавалась вопросом: "Что бы сделала Мисака?". Думаю, она бы доверилась командованию выше стоящих офицеров и не ввязывалась в беспочвенные авантюры.       Боковым зрением я заметила, как Макс весь дрожал, и будто вот-вот готов было рвануть с места куда подальше. Мокей смотрел то на офицеров, то на переулок через дорогу. И правда говорят, что инстинкт самосохранения может затмить рассудок. Я резко схватила его за надплечье, отчего тот вздрогнул.       — Далеко собрался? — спросила я и приблизила своё лицо к его.       — Мики, напугала, чёрт тебя подери, — прошептал он, дрожа зубами, — Нам там делать нечего, пусть всё сделают юстициары.       — Я тебя сдам, если убежишь.       — Я и не собирался убегать.       — Я вижу. Смотришь на тот переулок, словно кот, которого держат на руках против воли на дверной проём, — на наш с Максом диалог обратил внимание весь квад.       Дрейк с нахмуренными бровями смотрел на меня, будто ожидал команды к действиям. Но он не знал, что и мне неведомо, что делать дальше. Иветта всё это время стояла с абсолютно спокойным выражением лица, но глаза всё выдавали. Она боялась, как и все в этом построении. Лёгкий зимний ветер раздувал её рыжие волосы, которые она снова и снова убирала за уши.       — Мы не можем дальше подчиняться этим старым кретинам, — говорил некий парень.       Я перевела взгляд назад и увидела в нескольких метрах третий квад. Тот самый, где служит Феликс вместе со своей оравой. Парниша в очках всё пытался уговорить его сбежать, на что Готман отвечал молчанием, лишь метался глазами то на офицеров, то на него. Когда наши с ним взгляды пересеклись, Феликса будто ошпарило кипятком. Он снял с себя капюшон и стряхнул частицы снега с головы.       — Мы должны прямо сейчас принять сторону конфликта и в случае чего оказаться на стороне победителей, — шептал ему очкарик, но Феликс продолжал смотрел мне в глаза, тень улыбки проскользнула на его лице, и затем он повернулся к своему кваду.       — Ребята, это наш шанс помочь патриотам империи сбросить оковы порабощения! Мы должны присоединиться к восставшим и принять свою судьбу! — Кричал он.       От таких слов зачесались кулаки. Ты не патриот, Феликс, а предатель. Я повернулась к своему кваду и сняла капюшон.       — Я, надеюсь, никто из вас не поддерживает Ригеля? Я могу на вас рассчитывать в случае чего?       — В случае чего? Например? — Спросил Альфред.       — Ответьте сначала на мой вопрос, пожалуйста. Это очень важно.       — Конечно нет, как мне потом Люхен в глаза смотреть? — с улыбкой ответил Цирконий и посмотрел на Лиу, на что получил в ответ от неё взаимную улыбку.       В нашем кваде лишь Лиу Люхен была захдманнкой — народ, который по идеологии ригелевцев дискредитируют понятие слово "человек". Все в нашем отряде относились к ней ещё если не как к подруге, но как к товарищу по несчастью точно, и никто не испытывал к ней негативных эмоций. А некоторые и вовсе, как я из Окамуры и эти трое из Куругана родом из Остланда — протектората, население которого преобладают исключительно захдманны, мы бок о бок жили с ними и априори не можем ненавидеть этот народ. Что касается остальных, Костику вся ригелевеская пропаганда будто влетала в одно ухо, из другого вылетала и на вопросы, что он думает о них, не понимал суть вопроса. Это мне на руку. Рики, судя по моим наблюдениям, чтит древние традиции и даже просыпается на пол часа раньше, чтобы помолится Готельзайну. Ему эта свистопляска с бунтами и революцией даром не сдалась; да к тому же, если верить сплетням, я ему нравлюсь, и мне удастся найти рычаги управления на него. Николаусу не то, что не сдалась революция, его и сама армия бесит и тот желает быстрее отслужить и вернуться в своё городишко и устроиться куда-нибудь на завод и жить спокойной жизнью, без приключений. Макс хочет быть юстициаром после службы, правда, мне кажется, что это пустые амбиции — он слишком ленивый, а значит пойдёт по пути наименьшего сопротивления. Чтобы выступать за ригелевцев, какими плохими они ни были, нужно иметь либо сильный внутренний стержень, как у Феликса, готового ослушаться командиров, либо не иметь головы на плечах. Благо, голова у Мокея есть, и он точно останется с нами, несмотря на явное желание сбежать. Иветта — патриот и преданна имперской концепции... Как и я. Да к тому же Кауфман привязалась к Лиу. Она её не бросит и не даст никому в обиду.       — Мы обязаны стоять за идеалами, защищать которые поклялись в первый день службы. Нам нельзя посрамить честь Авангарда, — говорила я. Моя речь, судя по лицам ребят первого квада, не вдохновила, скорее порадовала.       — Мики, расслабься. Мы не самоубийцы, — сказал Кребс.       Иронично слышать такое от авангардистов.       — Рассчитывай на нашу помощь, белокурая бестия, — улыбнулся Дрейк и начал трепать мои волосы, но я отдёрнула его руку.       — Ха-ха, она умеет улыбаться, посмотрите только на это! — сказала Лиу и стала показывать на меня пальцем.       Я и не заметила, как эмоции взяли вверх и впервые за столько времени смогла изобразить что-то, кроме безразличия к ним. Именно в этот момент я поняла, что рядом со мной люди, готовы поддержать в трудный час и с которыми мариноваться в армии ещё долгих два года будет только в радость.       Я перевела взгляд на Иветту. Она удивлённо смотрела на меня, но как только наши взгляды пересеклись, она перевела взгляд. Кауфман снова заправила волосы за ухо и надела капюшон, будто бы хотела не видеть меня и боковым зрением.       Она должна остаться с нами, мы должны сделать всё, чтобы у неё пропало желание о переводе в другой взвод. Она сильная и сможет помочь в трудную минуту.       — Хорошо, — сказала я, — Исполним свой долг.       Меня по спине похлопала Лиу и хихикала.       — Ты правда сегодня сказала больше слов, чем за предыдущую неделю, — сказала она, но когда я повернулась к ней, то улыбка с её лица исчезла также быстро, как и появилась.       — Да к чёрту оно! — кричал в дальних рядах построения рекрут.       — Мы не будем сражаться за узкоглазых скотов! — Кричал Феликс и поднял кулак, — Долой Кавасаву!       Около дюжины солдат почти одновременно прокричали "ДА!" и выбежали из строя, на что получили сначала удивлённый, а затем гневный взгляд наших командиров. Вместе с Феликсом и его очкариком, который постоянно за ним "носил портфель" побежало двенадцать человек. В строю образовалась брешь, и никто не осмеливался сомкнуть ряды.       — Вы куда побежали!? Готман! — кричал Штольц.       Бунтующие рекруты отбежали на двадцать метров и остановились, затем их негласный лидер Феликс повернулся лицом к командирам и начал снимать с себя плащ:       — В бездну империю! Мы не будем подчиняться узкоглазым скотам из совета, — Готман отцепил плащ и кинул на снег, — Когда режим падёт, полетят ваши бестолковые головы!       — Повторяешься, Феликс! — кричала девушка из второго квада. Она была права, он такое уже говорил.       Группа Феликса тоже сняли свои плащи и бросили на землю и затем убежала вглубь города. Командиры от такой наглости потеряли дар речи, как впрочем и многие в строю. Я посмотрела на Люхен и та скалила зубы от злости, но глаза выдавали её душевные терзания. Она боялась победы ригелевцев, если такое и произойдёт, никто не знает, что учинят такие предатели с её народом.       — Первый взвод! — к нам подбежал Штольц, — Идём на Юлиус-Шрабер-алее! Мы должны помочь сторонникам империи и юстициарам, если такие там есть.       — Второй взвод! — подбежал командир второго взвода к своему построению, — Идём на Вернер-фон-Геттер-алее...       — Третий взвод! Идём на Кригслау...       — Почему мы не пойдём в центр и не подавим главный очаг восстания? — спросила Иветта.       — Туда пойдут взводы ординаров, всё! Сомкнуть ряды и за мной!       Никакого боя не было, а в нашем взводе уже небоевые потери: от третьего квада почти ничего не осталось, лишь пятеро либо преданных, либо сомневающихся в своих взглядах рекрутов остались с нами. Когда строй восстановился, Штольц направил нас на улицу, названную в честь Чемпиона Авангарда Юлиуса Шрабера.       Когда мы вышли к этой улице, перед нами открылся вид на застраивающейся парк с памятником в виде мужчины с крыльями и мечом в руке и с надписью на монументе "Моя сила — преданность". Иронично то, что на его мраморный меч ригелевцы повесили свой штандарт. Вся улица была обвешана чёрными флагами с каким-то треугольником по центру. Но на удивление, сама улица вместе с парком пустовала. Наш взвод вошёл в парк и стал осматриваться по сторонам.       — Разбиться на квады, третий квад вместе с четвёртым, — скомандовал Штольц, — первый квад, осмотрите ту стройку на правой стороне улицы и закрепится там. Второй квад осмотреть переулки. Третий и четвёртый за мной, пятый осмотреть стройку слева от нас.       Я выглянула из плеча Альфреда на стройку. Похожа картина: из недостроенных бетонных блоков торчали чёрные штандарты, но улица будто вымерла, хотя сейчас даже вечер не наступил, город должен быть переполнен людьми.       — Ну что, ребятушки, пошлите? — прошептал Дрейк.       Квад с волнением направился на эту стройку. Вход был завален камнями и кирпичами. Перешагнув строительный мусор, мы вошли в это строение, из пустых окон просачивался зимний ветер, занося снежные хлопья внутрь.       — Тут же делать нечего, зачем нас сюда отправили? — спросил Макс.       — Тихо, — прошептал Цирконий и прислонил палец к губам.       Квад умолк и стал вслушиваться, но кроме зимнего лёгкого ветерка ничего не было слышно.       — Конь, чё ты услышал? — спросил Альфред.       Вдруг раздался звук, будто кто-то обронил железную банку на бетонный пол. Ребята моментально согнулись и сжали кулаки. Никто не знал, животное это или же целая толпа бунтовщиков затаилась в соседней комнате.       Ожидание смерти подобно, я сделала шаг вперёд, затем ещё, попутно вспоминая все то, чему меня научил старик Рихтер. Парни из квада смотрели на меня и будто хотели сказать "не иди".       Когда удалось выглянуть за стену, то передо мной спиной стояла женщина в пальто и пыталась поднять консервные банки одной рукой, в другой у неё была двустволка.       — Идите сюда, — сказала я кваду, и на мой голос резко обернулась незнакомка. Она пару секунд смотрела с недоумением на меня и затем обронила банки.       — Солдаты! — крикнула она и убежала верх по лестнице.       Квад забежал в комнату с лестницей и подошёл к лестнице. На вопросительный взгляд Лиу я лишь пожала плечами.       — Она одна тут? — спросил Костик.       Не успела я ответить, как на лестнице появилось два мужика с ружьями. Они направили их на нас и оскалили зубы.       — Шли вон от сюда, шавки имперские! — Заорал мужик с кровоточащим порезом на щеке.       Квад остался на месте и всё внимание было нацелено на дуло ружей, Лиу и вовсе будто потеряла самообладание и готова была рухнуть на бетонный пол, но Иветта схватила её за плечи.       — Чё ты пялишься? — мужик с порезом направил ружьё на Иветту, которая сверлила её гневным взглядом, будто готова была разорвать его в клочья.       Только сейчас я обратила внимание, что на их рукавах красовалась повязка со знакомым символом альтеистов — белый треугольник, уходящий во внутрь себя.       — Оглохли что ли? Валите обратно в свою часть и сидите под шконкой у себя там!       Что за бандитский говор?       — Уверен, что выстрелишь? — спросила я.       — Хочешь проверить? Нахрен вышла от сюда со своими дружками!              Я начала медленно подходить к этим мужчинам, чего те совсем не ожидали. Мужик с порезом начал отходить к стенке, а его напарник, который был на голову ниже и вовсе впал в ступор.       Ступенькой за ступенькой я приближалась к этим бунтовщикам и когда один из них оказался на расстоянии вытянутой руки, несмотря на все попытки сохранять холодную голову, капли пота стали скатываться по лбу.       — П-п-поехавшая что ли? — дрожащим голосом спросил в ступоре мужик с ружьём. Он и вовсе забыл держать меня на мушке и та была направлена в пустоту.       У меня одна секунда. Если не уложусь, то один из них уложит меня прямо здесь, если, конечно, ружья заряжены дробью, а не солью или вовсе не заряжены.       Быстрый удар ногой пришёлся на промежность низкого бунтовщика, отчего тот моментально сложился пополам, но не успев он упасть, я схватилась за дуло второго с порезом на щеке, отвела его в сторону и ударила кулаком в челюсть. Пока один скатился с лестницы, прижимая руками место удара, второй от инерции ударился затылком об бетонную стену, рухнул на задницу и обронил двустволку. Я подобрала ружьё и навела на него.       — Сколько вас тут? — спросила я.       — Пошла.. К чёрту! — ответил он, сплёвывая на пол.       — Нам надо знать, сколько вас тут, отвечай.       — А залупу тебе конскую не надо?       От его ответа раздался едва различимый смешок Дрейка, но быстро прекратился. Позади меня раздались быстрые шаги, и рядом со мной появилась Иветта с откуда-то взявшимся ножом.       — Если не хочешь, чтобы я тебе хозяйство под корень отрезала, то расскажешь всё до мельчайших подробностей, понял? — Иветта присела рядом с ним, одной рукой сжала его щеки, а другой приложила нож к штанам побитого.              Бунтовщик медленно перевёл взгляд на Кауфман и после непродолжительного гневного обмена взглядами, плюнул ей в лицо. Иветта и до драки источала ауру злобы, но сейчас мне казалось, что из её носа начнёт идти пар. Она размахнулась ножом и воткнула ему в ногу, после чего он закричал на всё здание.       — Ты что делаешь? — подбежали остальные ребята и оттащили её за руки.              Мужик кричал, держась за рукоять дрожащими руками.       — Даже не смей вытаскивать, — сказала я, — умрёшь от кровотечения.       — Да пошли вы!       — Что за хрень там происходит, кто орёт!? — послышались голоса из верхних этажей.       Я передала ружьё Кребсу, взяла раненого мужика за руку и оттащила вниз по лестнице, мне помог Макс.       — Макс, его и второго у стенки оставьте, — сказала я, указав пальцем на стену, где не было строительного мусора, — Дрейк, Костик и Иветта, вы как самые проворные должны мне подсобить...       — Тебя когда в генералы повысили? Я может проспал... — перебил Кребс.       — Да, Мики, пошлите! — сказал Дрейк и потянул Костика за рукав.              Иветта, вытерев рукавом лицо, подошла ко мне почти вплотную и посмотрела в глаза.       — Надеюсь, ты знаешь, что творишь, Мики.       — Нет, — Ответила я и стала забираться по лестнице, троица проворных шла прямо за мной.       На лестничной площадке на два этажа выше стали слышаться быстрые шаги и разговоры людей. Мы поднялись до второго этажа и заметили спускавшихся людей, но без оружия. У всех них также были нарукавные повязки. Один из них довольно близко подобрался ко мне, и я локтем ударила его лицо, отчего тот отшатнулся назад и споткнулся об ступеньку. Второй не повторил его ошибки и не стал приближаться ко мне, но Иветта, толкнув меня плечом, сама к нему подобралась и пнула ногой в живот, тот упал спиной на ступени. Из верхних этажей всё прибывали люди, и мы отошли от лестницы, так как драться в таком тесном пространстве не было смысла.       Четверо против семи, один в очках замахнулся на Костика, но тот будто вспомнил уроки рукопашного боя, что нужно всегда держать ноги немного согнутыми, слегка присел, и удар нападавшего прилетел в никуда; Мильх выпрямился и своим апперкотом отправил соперника в нокаут, очки вовсе слетели и разбились об бетонный пол.       В это время на меня напали два здоровых лба и один попытался своим весом сбить меня с ног.       Помни, Мики, нужно ударять не лбом противника, а местом выше лба. Желательно по носу, так как это выведет врага из боя сразу же, — говорил старик Рихтер, показывая удар на стопке газет.       Я ударила головой по носу крупного мужика, который на моё счастье, слегка согнулся, дабы схватить меня за пояс и повалить на землю. Тот с писком рухнул на пол, ударившись ещё и затылком. Второй замахнулся кулаком, но по неуверенным движениям стало ясно, что драки видел лишь на пьяных тусовках. Удар коленом пришёлся на его живот, и тот, попятившись назад, сел на корточки, схватившись за живот.       Парень лет двадцати с щетиной увернулся от удара Иветты и сам ударил её по лицу. Она быстро пришла в себя после пропущенного удара и одним ловким движением повалила его на землю и взяла на болевой его руку.       Дрейк в этот момент использовал приём, которому нас в первую тренировку обучил тренер по рукопашному бою, повалил оппонента на пол и ударил в лицо. Тот решил не вставать и тереть место удара.       Шестой мужик с повязкой на глазу схватил Костика, кинул на пол и собрался было втоптать голову в пол, но я весом своего тела толкнула его в торс, тот развернулся на меня, но получил по носу и рухнул на пол.       Последний из нападавших, всё это время стоявший в стороне, не предпринимал никаких действий и когда увидел своих товарищей, изнывающих от боли, поднял руки.       — Сдаюсь, — сказал он.       Иветта подошла к этому парню с веснушками и содрала нарукавную повязку. Она разглядывала её пару секунд и порвала. Я с Костиком и Дрейком тоже подошли к этому пленнику и окружили его. Можно было заметить, как на его лице показались капли пота, и тот, сглатывая слюну, смотрел куда угодно, но не на нас.       — Сколько ещё здесь вас? — спросила я.       — Пятеро, все на пятом этаже.              Кауфман сжала его щёки и повернула голову на себя.       — Зачем? Ответь мне на вопрос, — спросила она.              Парень ничего не ответил, лишь снова сглотнул и закрыл глаза. Не думаю, что он яро следует политики альтеистов, возможно лишь запутался в себе или заставили пойти, так как я не наблюдаю в его действиях фанатизма, как у его приятелей.       К нам прибежал остальной квад и с удивлением осматривал лежащих побитых людей. Цирконий всё показывал пальцем на одного из них и всё хотел что-то хотел сказать.       — Это вы их так? — спросил он.       — Нет блин, ты, — ответил Дрейк и потёр кулаки, — посторожите их, чтобы не убежали.       — Нико, дай мне двустволку, — я взяла ружьё у Николауса и передала Костику.       Иветта стала толкать пленника к лестнице, мы следовали за ними. Парень с поднятыми руками поднимался на пятый этаж, и нам стали слышаться голоса нескольких бунтовщиков.       На последнем пятом этаже посреди комнаты, к нам спиной сидели трое парней и та девушка, которую мы встретили, когда вошли в эту стройку. Они расположились у столика с радио и сидели на небольших табуретах. Несмотря на наш топот, те и не думали оборачиваться и всё настраивали аппаратуру.       — Что нам делать-то? — говорил один из них.       — Покиньте Райтенхаузен, в город прибывает пехотный батальон Райхсмахта на помощь юстициарам из Сакуры и кавалерийский эскадрон из , — раздался голос из радио.       — Сколько их?       — Около двух тысяч солдат. Они получили приказ стрелять по ногам без предупреждения. Всё серьёзно, уходите.       Парень, сидевший ближе всех к аппаратуре, начал ковыряться в ней, с целью разобрать и сложить. Пленник всё ещё с поднятыми руками, медленно подходил к ним и задел лежащую банку.       — Разобрались кто там был... — один из них обернулся на звук и, увидев нас, вскочил с места, отчего табуретка под ним опрокинулась.       — Встать, — сказала я.       Иветта толкнула пленника к ним и вытащила нож, Костик всё это время направлял на них дуло двустволки, и бунтовщики с поднятыми руками подчинились. Я подошла к одному из них и сорвала нашивку. Я хотела услышать их оправдания, но вспомнила слова пленника, что их здесь должно быть пятеро.       — Где пятый? — спросила я.       — Мики! — раздался голос Костика.       Краем глаза заметила, как пятый парень вынырнул из-за угла с пистолетом и выстрелил в моё направление. Оглушающий звук выстрела резонировал от стен и бил по ушам, а из моего рукава куртки полетели частицы ткани с кровью. Последнее, что увидела, как моё лицо встретилось с холодным полом.       * * *       — ... наши враги сеют раздор внутри империи. Мы не должны допустить раскола нашей цивилизации на какие-то там расы. Руки прочь от захдманнов!       Голос из радиоприёмника раздавался в холодной комнате. Я раскрыла глаза и увидела, что лежала у стены на чьём-то плаще и сама была окутана другим. Рядом горел костёр из мусора, у которого грелись Макс и Рики.       Я постаралась встать, на что получила удивлённые взгляды с парней. Рики подскочил ко мне и уложил обратно.       — Очнулась что ли? Молодец, — прошептал он.       — Что случилось? — спросила я на что получила резкую боль в висках.       — В тебя стрелял один из бунтарей, благо пуля лишь, скажем так, скользнула по твоей правой руке, кость не задета, немного мяса оторвало, — Рики, нахмурив брови, сел рядом со мной и шептал чуть ли не в ухо.              Я перевела взгляд с него на свою руку. Ткань куртки и кителя в месте попадания срезали и плоть обвязали. Я пошевелила рукой и боль пронзила её.       — Не надо, лежи. Всех пленников, кстати, забрали ординары.       Я и не заметила, что у моих ног у стены сидела Иветта, у неё на ногах расположилась Лиу и прижалась к ней, обе были завёрнуты в плащи. В этом холодном помещении и помереть не долго.       — Почему мы ещё здесь тогда? — спросила я.       — Приказ Штольца держать позиции, — Рики перевёл взгляд на груду флагов альтеистов у костра и подкинул один из них в огонь, — Мы как будто на войне, блин.       За окном уже была непроглядная темень, лишь свет в некоторых домах горел. Интересно, подавили ли восстание.       — Герр император, восстания в южных квартапиях подавлены. Разгон последних очагов сопротивления бунтовщиков лишь вопрос времени, армии даже не пришлось применять оружие, лишь гордый марш наших имперских солдат по улицам заставил их сдаться. — говорил голос диктора в радио.       — Надеюсь, наш старый друг Освальд слышит наш разговор, — отвечал император Кавасава.       Я никогда не слышала его голос, судя по всему, это уже не молодой человек, лет пятьдесят навскидку, но его речь мне показалась успокаивающей.       — А кто меня вылечил? — спросила я.       — Кребс, он же у нас санитар в кваде, у бунтовщиков были запасы. Сейчас сторожит Цирконий с Альфредом, затем Дрейк с Максом.       Несмотря на ноющую боль я встала с пола с целью размять ноги. По всему залу было расставлено два костра, у второго сидел Дрейк и о чём-то болтал с Костиком. Они перевели на меня взгляд и встали из-за костра.       — Как рука? — спросил Дрейк.       — Нормально, — ответила я и стала подниматься на крышу, чтобы подышать свежим ночным зимним воздухом. Запах костра уже начинал впитываться в кожу.       Я надела капюшон и забралась на крышу, с которой открывался вид на ночной город: огни окон и уличных фонарей озаряли обширные пространства заснеженных аллей и парков, на горизонте виднелась статуя Мисаке Судзуки, которую всегда ночью освещают прожектором. На краю крыши я заметила извивающее движение, словно порхания бабочки.       Ноги сами привели к краю, это оказался штандарт альтеистов, развеивающейся по ветру. Из-за вертикальной арматуры с улицы никто его не замечал, и мои ребята из квада сюда даже не поднимались. Ловким движением руки я сорвала штандарт с флагштока, и полотно полетело вниз по улице и упало в сугроб.       — Ты проиграл, Феликс, — сказала я.       Я вернулась к ребятам и села у костра. Лиу всё сидела на коленках Иветты и дремала, а сама Кауфман с выражением сожаления смотрела на меня. Зрительный контакт так и мог продолжаться вечно, пока она прижимала к себе Люхен. На её лице красовался синяк от пропущенного удара.       — Ну ты даёшь, Мики, где ты так драться научилась? — с восторгом спросил Дрейк, — Одного, второго, третьего повалила, пока ты спала все пытались понять, как тебе удалось повалить таких амбалов. Тебе сама Сузуки с того света даёт силы?       — Судзуки, а не Сузуки, — сказала я.       — Тебе надо быть рейхенаувцом, точно тебе говорю, — сказал Мокей, доедая кашу из банки.       — Кем?       — Ну-у, — Мокей выкинул банку за спину и подполз ближе ко мне, — бригада Рейхенау. Не слышали что ли? Супердиверсанты Ганса Рейхенау — личная гвардия самого императора.       — Да это байки, нет такой группы, это придумали, чтобы пугать бандосов в Остланде. Они же типа занимаются внесудебными расправами, когда юстициары не могут ничего предъявить преступникам, но даже тупому ясно, что те виновны, — ответил Кребс.       — Да есть они, я тебе...       — Да нет таких людей, я тебе ещё раз говорю! — перебил Макса Нико.       Альфред с Цирконием подошли к костру и на их лицах так и читалось удивление вперемешку со злобой.       — Кабан, я же говорил, что кто-то завалил обер-секретаря и Кена в Окамуре! А потом Томаса и Теодора в каморке капусты. Полюбас это не юстициары, которых отродясь не было в этой деревне, — говорил Цирконий.       Им и в голову не придёт, что этих людей убила я. В голове снова всплывали воспоминания минувших дней: Томас и Теодор с простреленными головами, в луже собственной крови валяются в комнате завхоза, обер-секретарь, с воткнутыми в шею осколками стекла, в конвульсиях стоит у окна, обгорелый труп Кена и безымянного парня, который захлебнулся собственной рвотой... Повешенный Гейнц.       — Ты гонишь что ли!? Веришь сказкам про группу Рейхенау? Ты же знаешь про облаву на наших пацанчиков в Окамуре, а, Конь? — Дрейк от нахлынувших эмоций аж встал и сжал кулаки.       — Ну! Знаю и слышал не от последних лиц! Поубивали несколько наших ребят. Юстициарам бы бошки поотпилили за убийство, это точно не они.       — Бли-и-ин! — Дрейк схватился за голову и закатил глаза, — Там вообще не юстициары были, а взвод Авангарда! И помимо наших ребят погиб кто-то ещё среди солдат! Баба там какая-та!       Он про Инкен Кауфман. Я неосознанно перевела взгляд на Иветту: она злобно смотрела мне в глаза, отодвинула Лиу и подошла к ребятам.       — Ну! Нахрена авангардистам убивать бандитов!       — Баранки гну, бл! Ты же знаешь этих безбашенных из Окамуры! Им только дай повод, они и нас перерезали бы, зачем только общались с ними! Они оказали сопротивление, что ещё делать солдатам было? Стоять по стойке смирно и ловить пузом пули?       — Что кричите? — спросила рыжая.       — Да вот Коню пытаюсь доказать, что в облаве на Окамуру был Авангард, а не юстициары и тем более какие-то там... Рейхенаувцы.       — Понятно, вы оба ошибаетесь.       Дрейк с Цирконием удивлённо посмотрели на неё, даже Макс, потерявший всякий интерес к словесной перепалке и сидевший у костра, поднял голову и "грел уши".       — Да, облаву на бандитов в Окамуре делали ребята из Авангарда, — сказала Иветта, и на её слова Дрейк с хитрой улыбкой посмотрел на Коня, — Но они действовали под руководством высшего юстициара, не помню как зовут...       — Юлиус Крюгер, — перебила я на что Иветта с ребятами будто потеряли дар речи на мгновенье.       — Н-н да, Крюгер, ты права, Мики, — ответила Кауфман, удивление быстро сменилось чем-то другим, чего я не понимала. В её глазах так и читалось некое подозрение.       — Ну, и что дальше? — спросил Конь.       — Когда взвод прибыл на ферму, где засиживались бандиты, — Кауфман села у костра и натянула ткань куртки ко рту, — завязалась потасовка между солдатами и бандитами. Да, вы правильно говорите, что бандиты начали стрелять в солдат, но у тех не было огнестрела с собой, лишь холодное оружие. Одного бандита даже убила Инкен.       Чем больше Иветта рассказывала, тем отчётливее слышалась дрожь в её голосе, будто она готова была расплакаться.       — Что потом? — спросил Кребс.       — Откуда ни возьмись появилась какая-то девушка, не из Авангарда. Один солдат попытался остановить её, но завязалась драка, которую никто не ожидал. Все думали, что солдат одолеет её сразу же, но нет. Они бились с переменным успехом где-то минуту, которая для всех показалась вечностью, — Иветта, судя по голосу, готова была разрыдаться, — И по словам очевидцев, одним ударом ноги эта девушка убила солдата. Этого солдата звали Инкен Кауфман — моя сестра. Она отдала жизнь империи и следовала пути воина Авангарда. Но главный вопрос, кто её убил?       В зале кроме голоса Иветты стояла гробовая тишина, лишь треск костров создавал мрачный антураж и без того гнетущей атмосферы, созданного монологом Кауфман. Ребята от её слов остолбенели и, как мне показалось, перестали дышать, дабы ненароком не упустить какую-либо подробность.       — Мы искали, искали, юстициары прошерстили всю округу и ничего толком не нашли, никакой зацепки. Девка и всё на этом, что это была за девка, которая дралась лучше профессионального солдата? Кто умеет хорошо драться и родом из Окамуры? А, Мики, может ты что-то знаешь?       Моё сердце готово было выпрыгнуть из грудной клетки от испуга. Если посмотреть со стороны, все намёки так и указывают на мой грех. Ноги перестали слушаться, и тело готово было рухнуть на пол. Нельзя мне сейчас разоблачить себя, лишь холодная голова и всё на этом.       Я села у костра, дабы не упасть и максимально спокойно попыталась ответить ей.       — Я была в Конфураве в этот момент, ездила с отцом помогать ему с бумагами. Про эту облаву узнала из радио, где некий Юлиус Крюгер, представившись высшим юстициаром, рассказывал об успехах компании по борьбе с организованными преступными группировками. А драться научилась в бойцовском кружке, со мной тренировалась ещё дюжина ребят, так что в этом нет ничего особенного, любой может научиться. Так что я поняла к чему ты клонишь, Иветта. Мне жаль твою сестру, она отдала жизнь во благо человечества. Но я здесь никаким боком, — сама удивилась, как удалось сымпровизировать такую наглую ложь.       — Да, Иветта, ты зря подозреваешь Мики. Она, хм, — заулыбался Рики, — Может не самый добрый человек, но она законопослушная до мозга костей и ни за что не убьёт человека, я голову даю на отсечение если это не так.       Бедный Рики, если слова материальны, то ты потеряешь свою голову рано или поздно.       — Я ещё никого не подозревала, куда вы со своими выводами? — дрожащий голос резко сменился привычным нам всем гневным, — Я спать ухожу, спокойной ночи.       Иветта подошла к стене, где, укутавшись в плащ, сидела Лиу и дремала. Она отодвинула ткань, прижала к себе Люхен и укутала вдобавок своим плащом и закрыла глаза. Наверное, так теплее.       Я продолжала сидеть у костра и рассматривать языки пламени. Рано или поздно мне придётся признаться в своих преступлениях перед Иветтой, иначе никогда не прощу себя. Рядом уселась троица из Куругана.       — Чё смотришь, твоя с Кребсом очередь сторожить вход в постройку, — с улыбкой сказал Цирконий Рики.       — От кого? — взаимно улыбнулся Рики.       — Да ни от кого, сидите уж тихо, забейте, — тихо произнёс Конь и начал греть руки.       Интересно, удавалось ли нам пересекаться до службы? Я с этими тремя парнями из Куругана жила всё это время довольно близко. Всего-то в соседней деревне. Пугала мысль, что они также являлись бандитами, как Теодор и Томас, которых мне пришлось убить.       — Ребята, вы же из Куругана да? — спросила я.       — А ты из Окамуры, — ответил Цирконий.       — Вы знаете такого парня, как Отто Вагнер?       — Нет, кто это? — Спросил Цирконий.       Хорошо, что не знают, иначе шею бы свернула им троим. Они такие же бандиты, судя по разговорам, лишь намного более адекватные и дружелюбнее, чем их сотоварищи из Окамуры. Мне стоит спросить об их делах в деревне, а то вдруг зря вешаю ярлыки.       — Вы, получается, знали Теодора и Томаса?       — Кто же их не знает, — тихо ответил Дрейк.       — Вы вместе с ними делали свои дела? — на мой вопрос троица посмотрела на меня, будто я сумасшедшая.       — Какие дела?       — Избивали людей, требовали денег за мнимые понятия, делали самогон.       — Я тебе честно скажу, раз у нас сейчас минутка откровений, мы с Дрейком занимались таким лет в четырнадцать, мы уже переросли тот детский период. А вот такие, как Теодор с Томасом ходили по деревням, грудью к верху, мнение о себе заоблачное и что по итогу? Вальнули их. Мы в шестнадцать лет перестали с ними гулять скажем так. Так, просто общались. А что, ты их знала?       Ещё как знала, их же и убила.       — Да слышала просто, что какие-то бандиты есть в Окамуре, боялась, что им взбредёт в голову служить в Авангарде и попадут именно в тот же взвод, где и я.       — Ты? Боялась? Я думал, ты никого не боишься, Мики, — заулыбался Альфред.              Конечно.       — Какая им армия? Томас в трудовом лагере для несовершеннолетних сидел, а Теодор копил деньги на липовую болезнь, чтобы не взяли. Ему она и не понадобилась, в армию он не попал, — сказал Цирконий.       — А попал в крематорий, — пошутил Альфред, но никто не засмеялся, лишь получил гневный взгляд Циркония.       Мы сидели молча ещё минут пять, разглядывая огоньки костра, затем я постелила оставшийся флаг альтеистов на пол и, укутавшись в плащ, легла спать. Ребята распределили, кто будет поддерживать огонь, дабы не замёрзнуть насмерть, но меня распределение не коснулось, видать из-за ранения, и Иветту по непонятным причинам тоже трогать не стали.       Совсем скоро сон навалился на сознание, и я провалилась в мир снов.       

***

      Рано утром к нам зашли юстициары со Штольцом. Нам поведали, что все восстания альтеистов подавлены и тех, кто не успел спрятаться уже отправили по трудовым лагерям за попытку свержения власти. Командор был в шоке, узнав, что меня ранили и сразу же пошёл что-то говорить юстициарам и те, положительно кивнули. О чём он говорил осталось для меня тайной, по крайней мере этим днём.       Наш взвод строем вернулся в часть и праздновал возвращение солдат. В столовой раздавали гречневую кашу с двумя котлетами, многие из присутствующих мясо ели только по большим праздникам.       — Мы сделали их! Готман, сосать! — кричал какой-то парень из другого взвода забрался на скамью с поднятым стаканом яблочного компота.       — ДА! — поддержали его солдаты.       Наш квад сидел за тем же столом, за которым уже сидели весь месяц службы. По прибытию в часть мы не обронили ни слова, минувшие события бременем лежали на душе, даже вечно задорные ребята из Куругана с кислыми мордами молча ели кашу. Костик вовсе дрожащей рукой пытался отделить кусок от котлеты. Лиу и вовсе даже не притронулась к еде и с выпученными глазами смотрела будто в пустоту. Ребята пережили слишком страшное событие для них, никто не знал, во что обернётся вся эта авантюра командования по подавлению бунтовщиком. Многие, я полагаю, ставили себя на моё место и представляли, как в них стреляют. Иветта медленно ела, запивая компотом. Мне нужно было знать, хочет ли всё ещё она уйти из нашего квада.       — Иветта? — обратилась я.       — Да?       — Ты ещё хочешь уйти от нас?       На мой вопрос все будто отпрянули ото сна и стали ждать ответа Кауфман. Она отложила ложку и, закатив глаза, выдохнула.       — Куда я денусь? Вы же пропадёте без меня...       — Я рада! — Лиу бросила ложку и крепко обняла Иветту, на что та чуть не упала со скамьи, — Нам всем не хватало бы тебя, Ивочка.       — Ивочка? Меня так мама звала только, не говори больше так, — рыжая аккуратно оттолкнула Лиу и потрепала ей волосы.       Весь квад выдохнул с облегчением. Потеря рыжей сильно бы ударила по нам, ибо найти такого же сильного и проворного воина в нашем отряде задача непостижимая. Все в группе уже привязались к друг другу, но никто не хочет это признавать. Единственная проблема теперь — это дожить до окончания службы.