Сын Старка

Кейтилин никогда не была жестокой по своей природе личностью. Она была хорошей женщиной, у которой, как и у всех остальных, были недостатки. Ее недостатком была неспособность относиться к Джону по-доброму, видя в нем символ предательства, стыда или какого-то другого личного оскорбления против нее. Кейтилин не желала иметь ничего общего с мальчиком и часто бывала резка с ним в своих речах и манерах. Нед старался быть понимающим и держать Джона подальше от нее и сам заботился о нем, держа чаще всего его рядом с собой. В результате Джон присутствовал почти на всех собраниях, слушаниях, во время которых жители Севера высказывали ему свои жалобы, бухгалтерских инвентаризациях и судебных разбирательствах с тех пор, как его отняли от груди. Ребенок научился ходить, держась за штанины и плащи Неда, научился считать, пересчитывая тюки сена, рулоны ткани и все остальное, что Нед должен был подсчитать во время ежемесячной инвентаризации. Джон изучал литературу и историю, сидя на коленях у Неда и наблюдая, как его отец и другие лорды королевства торгуются, договариваются и пишут контракты, договоры и предложения. К тому времени, когда Джон и Робб были шестилетними и готовыми начать свои уроки с мейстером, Джон уже мог довольно прилично читать и достаточно хорошо знал основы подсчета. Да, Кейтилин как-то жаловалась на это, но это быстро уладилось. — Ты все время проводишь со своим незаконнорожденным сыном… — Ты сама хотела, чтобы я отослал Виллу обратно в Дорн, и говорила, что не хочешь видеть его по утрам в детской, когда приходишь туда за Роббом, поэтому я оставлю его у себя. — Старая Нэн присмотрит за ним, она предлагала это уже несколько раз. — Старую Нэн, мы так зовем, как раз потому, что она старая. Она наблюдает за всеми детьми во второй половине дня после того, как они закончили свои уроки. И все. В отличие от остальных моих детей, у него есть только один родитель; у него нет матери, Кейтилин. Джон никогда не познает материнской любви— неужели ты действительно хочешь лишить его еще и любви его отца? После этого Кейтилин ничего не говорила, но у нее всегда был кислый вид, когда она сидела рядом с Эддардом в Большом зале во время приема пищи. Робб сидел у нее на коленях или у ног, а Джон-у Эддарда. Именно отношение Кейтилин к Джону беспокоило его в эти дни больше всего. Железные острова взбунтовались, и Винтерфеллу пришлось сдерживать их. Эддарду снова придется идти в бой. Есть шанс, что он не вернется, и что тогда будет с его семьей? Робб должен был начать вот-вот начать свои уроки по ведению дел Винтерфелла и начать учиться тому, как быть лордом. У девочек не было еще даже не одного жениха, ожидающих их. О том, чтобы отдать Брана на воспитание, и речи еще не шло, ему было всего несколько недель от роду. И кто будет присматривать за Джоном? Милый Джон, который ерошил волосы своей сестры и не возражал, чтобы она таскалась за ним. Джон, обладавший острым умом и еще более острым языком, —да, он чаще всего бывал вежлив, но несколько раз Эддарду приходилось вмешиваться и поправлять его. Джон, который всегда старался скрыть свои болезни и боль, чтобы Эддард видел его лишь сильным и крепким. Джон, который был еще просто мальчиком. Обычно, когда Эддард отправлялся в путешествие за пределы Винтерфелла, он заставлял Джона закутаться и сесть на лошадь или в носилки, чтобы они могли отправиться туда, куда требовали дела. Однако это были не обычные переговоры со знаменосцами или визиты к племенам, а война. И Эддард Старк не собирался брать с собой ребенка на поле боя. Мысли Неда без остановки жужжали в его голове, тревожа его сон. Когда пришло время вести знаменосцев из Винтерфелла на битву, Нед едва мог оторваться от своих детей. Робб изо всех сил старался не плакать и прятался за маминой юбкой, протестуя против отъезда отца. Санса и Арья, слишком маленькие, чтобы понять всю серьезность ситуации, хихикнули и поцеловали его, когда он подхватил их на руки. Бран родился всего три недели назад и еще толком не знал своего отца, поэтому Нед несколько минут просто подержал его в объятиях и нежно поцеловал в лоб. Нед попрощался с Джоном наедине. Джон вцепился в него, крепко обнял за талию и запрокинул голову, чтобы заглянуть в такие же глаза, как и у него самого. — Папа, а почему я не могу поехать? Ты всегда берешь меня с собой… — Поле битвы-не место для ребенка. — Тогда я останусь в лагере! — Нет, Джон. Ты останешься здесь, в Винтерфелле, как и твои братья и сестры. — Я не хочу, чтобы ты уходил… — вот тогда и пришли слезы. Эддард посадил Джона на бедро и начал раскачиваться. Рыдания Джона были жалобными, громкими и заставляли дрожать все его тело. Его крошечные руки с длинными пальцами царапали и цеплялись за куртку Эддарда, отказываясь его отпускать. — Не оставляй меня! — О, Джон. Я скоро вернусь, — прошептал он в густые темные кудри плачущего ребенка на его руках. — Я вернусь, и тогда ты, Робб и я отправимся в гости к северным племенам и будем есть все те великолепные блюда, которые они готовят. Но Джон все еще не мог успокоится. Эддард еще раз обнял мальчика, еще несколько раз поцеловал и медленно опустил его на землю —или, по крайней мере, попытался это сделать, но упрямый ребенок обхватил его ногами за талию и вцепился изо всех сил. — Если ты будешь усердно учиться, пока меня не будет, я принесу тебе меч из Королевской гавани, когда вернусь. — Мне не нужен этот дурацкий меч! — пробормотал Джон в изгиб шеи Эддарда. — Я хочу остаться с тобой. Папа, пожалуйста… Эддард молчал и пробегал пальцами по густым черным волосам Джона, глотая слова, потому что если бы он открыл рот, то ничего, кроме «да» сказать бы не смог.