Сын Старка

Эддарду пришлось иметь дело с дезертиром. Человек, который не может сдержать свои клятвы, — это человек, которому не нужна голова на плечах. Здесь не было ни чести, ни контроля, ни гордости. Это было то, во что он действительно верил, даже если и не говорил этого вслух. Человек, покинувший Ночной дозор, презирал и отвергал свой второй шанс. Стена нуждалась в каждом человеке, которого только могла заполучить; приближалась зима. Человек перед ним был одет в черные бриджи и серую тунику, он не успел далеко уйти от Дара, как был пойман и доставлен в Винтерфелл. Его лицо было худым, а черты резкими, почти как рельефная резьба. — Ты покинул дозор, произнес свои клятвы и ушел. — Да. — Тогда мы оба знаем, чем это закончится. Эддард поджал губы и взмахом руки подозвал служанку. Он осторожно передал ей Джона, мальчик уже давно заснул у него на коленях. — Джори, принеси блок и Лед. С тяжелым сердцем Эддард вышел на улицу. Он ненавидел отнимать чью-то жизнь, но так оно и должно было быть. Если он вынесет приговор, то обязан будет его исполнить. В Винтерфелле никогда не будет палача, он воспитает Робба правильно и позаботится о том, чтобы он знал ценность и ответственность за чужую жизнь. Это был один из тех редких случаев, когда он радовался тому, что Джон был бастардом. Это никогда не будет его ответственностью, и поэтому Эддарду не придется заставлять его смотреть на обезглавливание. Нед сохранит невинность Джона так долго, как только сможет. У мальчика никогда не будет легкой жизни, но у него будет хорошее детство— Нед позаботится об этом. — Какие-нибудь последние слова? — Нет. — Ладно. Пусть боги будут милостивы к тебе. Эддард поднял свой меч, ненавидя то, как солнце так красиво сверкнуло на металле, и опустил его вниз с силой, достаточной для того, чтобы полностью отсечь голову. — Джон Сноу! Стой! Вернись сюда, мальчик! — послышался отчаянный и испуганный крик служанки. Резкий стук ее каблучков по каменному полу казался таким громким, что разносился по всему двору. Когда Эддард поднял голову и увидел Джона, ему показалось, что все вокруг замедлилось. Глаза мальчика широко раскрылись, а маленькие губки приоткрылись. Линия красных точек-брызг крови-окропили его светлую кожу поперек переносицы, словно извращенная пародия на веснушки. Появилась служанка, которая подхватила Джона, и посадив его на бедро и низко поклонилась. — Простите, милорд. Он выскользнул из моих рук, чтобы найти вас. Извините. Без дальнейших церемоний она утащила Джона прочь. В тот вечер Эддард сидел в своем кресле в гостиной, примыкающей к детской. Теперь у каждого ребенка было свое помещение, но все комнаты вели в эту большую солнечную гостиную. Она была обставлена роскошно: мягкие ковры, мягкие диваны и кресла, большой закрытый камин и сундуки, полные игрушек и безделушек. Обычно, когда Эддард сидел в этой комнате, Санса забиралась к нему на колени и болтала обо всем на свете, ее высокий детский голос заставлял его улыбаться. После того как Санса уставала болтать, она ковыляла прочь, а Эддард соскальзывал на пол, садился рядом с Арьей и малышом Браном и помогал им играть в их мягкие игрушки и прочие игры. Проведя некоторое время с самым младшим из своего выводка, он делал вид, что не замечает Робба, пытающегося подкрасться к нему, чтобы устроить шутливую борьбу с щекоткой. В конце концов, когда Робб задыхался и начинал хохотать, он звал Джона, чтобы тот помог ему победить их отца. Обычно Джон смеялся и с искренней самоотверженностью бросался в игру, но в эту ночь Джон поджал губы и умчался в свою комнату. — Джон? — спросил Робб, встревоженный внезапным дурным настроением своего брата. — Робб, присмотри за своими братьями и сестрами, пока я не выясню, что беспокоит Джона. — Да, отец, — послушно сказал Робб и повернулся, чтобы занять Сансу. Эддард вошел в комнату Джона и закрыл за собой дверь. Он оглядел комнату и почувствовал ностальгию. Это была его комната, когда он был ребенком. Большая часть мебели была антикварной, письменный стол, бюро, туалетный столик и стул были вырезаны из чардрева и железа. Кровать была единственной новой вещью в комнате. Эддард поручил Джори сделать его в том же дизайне и стиле, что и детская кроватка Джона. Как только кровать была собрана, ему доставило большое удовольствие покрыть ее теплыми и редкими мехами, к большому иррациональному раздражению Кейтилин (если она не хотела, чтобы Джон использовал антиквариат, используемый для детей Старков прошлого, тогда ей придется смириться с его новыми и столь же роскошными вещами, которые ему дали). Под ногами лежали толстые плюшевые ковры серо-голубого цвета. Джон сидел у туалетного столика голый, как в день своих именин, с миской мыльной воды и тряпкой перед собой. Мальчик готовился ко сну, скорее всего, в попытке сбежать от Эддарда и любых попыток завязать разговор перед сном. Нед поморщился и все равно подошел. Одним быстрым движением, заставившим Джона вскрикнуть от удивления, Эддард поднял мальчика, скользнул в кресло, в котором тот сидел раньше, и усадил ребенка к себе на колени. Эддард закатал рукава своей туники до локтей и взял мыльную тряпку из таза, выжимая ее, прежде чем воспользоваться ею, чтобы потереть спину Джона. Джон извивался, соскальзывал с колен Неда и пытался броситься к его кровати. Нед быстро, как змея, схватил Джона за запястье и притянул к себе ребенка. — Прекрати эту чепуху, — пробормотал он и продолжил мыть вырывающегося маленького мальчика. — Отпусти меня! — зарычал Джон со всей яростью, на какую был способен шестилетний мальчик, и пнул отца в голень. Нед притянул Джона обратно к себе и сильно шлепнул его по заду. Все произошло так быстро, что Эддард и сам не понял, действуя чисто на рефлексах. — Я не потерплю такого поведения, Джон. И ты это прекрасно знаешь. Мальчик посмотрел на него бурными серыми глазами, остекленевшими от сдерживаемых слез. — Отпусти меня. Не обращая внимания на протесты, Эддард усадил Джона к себе на колени и снова принялся его вытирать, по-прежнему обнимая за талию. — Если тебя что-то беспокоит, скажи мне, что именно. Я бы хотел помочь тебе, Джон, но сначала мне нужно знать, что случилось. Джон, продолжал тихо сидеть, а Эддард фыркнул-мальчик был таким же упрямым, как и он. — Это долг отца-помочь сыну справиться с… — Но ты же не мой отец, — прорычал Джон и впился ногтями в предплечье Эддарда. Сердце Эддарда замерло в груди, и он не мог дышать. Как он мог узнать? Кто еще мог узнать об этом? Знает ли Роберт? Неужели Джон сейчас в опасности? Где же он теперь спрячет мальчика? У него не было достаточно времени, чтобы организовать проезд до Эссоса. Мормонты были хорошими друзьями, как и Карстарки. Они заберут Джона и будут охранять его, пока Эддард не сделает необходимые приготовления. Джон будет драться с ним зубами и ногтями, он ненавидел оставаться позади. Робб и Арья наверняка устроят истерики, желая знать, где Джон, почему им не позволено говорить о нем… — Мой отец не убивает людей! Оу, оу. Ладно— это были просто слова рассерженного ребенка. Это было управляемо, это было больно слышать, да. Но гораздо лучше, чем альтернатива. — Джон, мой мальчик. Нед прижался носом к мягким кудряшкам Джона и глубоко вдохнул аромат свежевымытого ребенка и молочный запах, который держался еще несколько лет, даже после того, как ребенка отняли от груди. — Милый, ты всегда называл меня папой. Джон не был удивлен таким ходом рассуждений, и его лицо ясно это показывало. — Джон, иногда мне приходится делать неприятные вещи, потому что я — лорд. Я должен судить людей, которые нарушают законы, нарушают свои обеты. Этот человек был человеком Ночного дозора. — Как дядя Бенджен? — Да, только он их покинул. Этот человек когда-то был преступником, и ему дали второй шанс. Ему было позволено пойти к Стене, чтобы вернуть себе честь. Он дал обет, пообещал защищать королевство и быть братом дозора до самой своей смерти. Эти клятвы даны богам и царству и поддерживаются всеми его людьми. Он больше не хотел быть братом, поэтому он сбежал и… — …и он должен был умереть, — прошептал Джон, понимая, но не принимая этого. — Но почему ты?.. — Если человек выносит приговор, его долг-исполнить его. Если вы решите, что человек должен умереть, то вся власть над его жизнью будет в ваших руках. Человек должен иметь должное уважение к жизни, к смерти и к своему ближнему. Когда вы приговариваете человека к смерти, вы должны смотреть ему в глаза, слушать его последние слова, вдыхать запах его страха, чувствовать вес стали в своих руках, и наблюдать за его смертью. Это совсем не просто. Это не очень приятно—но это правильно. Джон перестал сопротивляться и прижался к отцу, уткнувшись лицом в его теплую грудь, и заплакал изо всех сил. — О, дитя мое, — пробормотал Эддард, вставая с Джоном на руках и направляясь к комоду за ночной рубашкой. Пока Джон жалобно всхлипывал, Эддард просунул его руки в рукава толстой шерстяной ночной рубашки и осторожно застегнул ее. — Он был голоден, — пробормотал Джон сквозь рыдания, — он был так голоден, и я сказал ему, что если он подождет меня, то я принесу ему хлеба и сыра… он сказал мне, что я хороший друг… его тоже звали Джон Сноу. Внезапно в животе у Эддарда все сжалось. Теперь он понял, что Джон страдал не только из-за смерти этого человека.