Плачь, принцесса

      Они оказались заперты в тесной гримерке вдвоем на всю ночь. Дан пару раз еще попыталась подергать ключ из стороны в сторону, осознавая бессмысленность своих действий. Тина резко подвинула Балана и попыталась сама открыть дверь: руки дрожали, замок не поддавался. Певица вновь ощутила, как впадает в истерику: слишком много всего было для одного дня. Девушка не выдержала и просто скатилась вниз спиной по двери, пряча лицо в ладони. — Тина, — растерянно позвал плачущую артистку Балан, но та не отвечала. Постояв так минуту, не понимая, что же ему делать, Дан неуверенно приблизился к ней и положил руку на подрагивающее плечо. Кароль даже не обратила внимания на его прикосновения, все больше и больше скатываясь в пучину собственных страданий. Ей казалось, будто именно сегодня весь мир обратился против нее. — Чертова дверь! — девушка ударила кулачком по железной стенке, еще больше взвыла от боли и вновь уткнулась заплаканным лицом в ладошки.       Дан не выдержал. Сел рядом с ней на пол и, пытаясь успокоить, начал гладить ее сначала по коленкам, потом по трясущимся рукам, затем и вовсе прошелся кончиками пальцев по запутанным золотистым волосам. Тина не реагировала, лишь еще сильнее плакала. Тогда мужчина просто обнял ее, кладя голову девушки себе на грудь и не переставая проводить рукой по ее волосам. Ни Дан, ни Тина не понимали, как долго они просидели в такой позе — может, пару минут, может час, а может, и целые сутки. Певица чувствовала, как постепенно по телу разливается успокаивающее тепло от его объятий, как сердце молдаванина, стук которого она слышала, выбивает четкий мерный ритм. Его теплое дыхание щекотало ее кожу, а пальцы путались в развалившейся прическе. Они молчали. Казалось, любой звук разрушит эту гармонию, так что они просто сидели в тишине, прижимаясь друг к другу.       Слезы прекратились, оставив на щеках лишь засохшие дорожки от влаги и остатков туши. Тина начала приходить в себя: — Прости, — прошептала девушка, все еще прижимаясь к нему всем телом. Отстраняться не хотелось. — Просто слишком много всего навалилось. Мне жаль, что ты стал свидетелем этой безобразной истерики.       Кароль с тяжелым вздохом отлипла от груди Балана, но тот лишь прижал ее обратно, утыкаясь носом куда-то в макушку, и ответил: — А мне нет! Люди не всегда должны оставаться одни в минуты слабости и бед, иногда нужно, чтобы кто-то просто обнял и прошептал на ухо банальное «все будет хорошо». Это называется поддержкой — Я привыкла переживать все в одиночестве, в крайнем случае, мне помогает Паша. — Паша? — заинтересованно переспросил молдаванин. — Мой пиар-менеджер и лучший друг. Мое тотемное животное.       Дан тихо засмеялся, да так заразительно, что Тина тоже прыснула. Двое известных всему миру артистов сидели в тесной запертой гримерке, на полу и в обнимку, и просто смеялись, как дети. Тине казалось, что за последние пару лет, а может и вовсе за всю жизнь ей не встречалось более интимного момента единения двух душ. Это не было любовью. Не было страстью. Так же, как и впрочем, не было и дружбой. Эти их чувства — вне дурацких, придуманных человечеством категорий, которые только ограничивают взаимоотношения людей. Просто именно сейчас, в эту самую секунду, у девушки было ощущение, что на всем белом свете, ни в одной вселенной или времени, нет более близкого для нее человека, чем сидящий рядом мужчина.       Отсмеявшись, они замерли в объятиях друг друга, ничего не говоря, просто наслаждаясь моментом. Через некоторое время Дан все же не выдержал: — Почему тебя так задели тогда мои слова? — певец знал, что возвращаться к этой теме может быть плохой идеей, но все же не хотел оставлять этот вопрос открытым.       Тина тяжело вздохнула, но все же ответила: — Несколько лет назад мне пришлось хоронить мужа, который был для меня всем — моими глазами, ушами, головой, моим сердцем. Когда он ушел, во мне будто что-то разбилось. Знаешь, как хрустальная ваза слетает со стола и бьется об камень. Ты ходишь вокруг нее, смотришь на осколки и понимаешь, что собрать не получиться, а выкинуть жалко… — девушка замолчала, переводя дыхание, но все же продолжила: — Я была этой вазой, точнее моя душа. Каждый день после его смерти я собираю себя по кусочку и приклеиваю — но эта уже не та красивая изящная ваза, которая стояла у тебя на самом видном месте, а так, жалкое подобие, но зато она стоит в темном углу квартиры и напоминает о том, что эта вещь когда-то была прекрасна. Я собрала себя по стеклышкам, научилась существовать, но все еще живу воспоминаниями о той былой красоте, и изображаю ее для всех: для публики, для родителей и, главное, для сына. Не хочу, чтобы однажды он догадался, что той вазы уже нет. — А новую? Почему нельзя купить новую вазу? Еще лучше прежней? — А зачем? В нее все равно нечего поставить. На выжженной земле цветы не растут.       Дан провел подушечкой пальцев по ее щеке, стирая остатки слез, убрал волосы, упавшие ей на глаза, а потом прошептал в самое ухо: — Даже выжженные леса однажды восстанавливаются, нужны только время и дождь, который будет желать спасти свою возлюбленную.       Они притихли, беседа окончательно сошла на нет. — Дан, — позвала его вдруг Тина, — а спой что-нибудь.       Балан задумался на пару секунд, а потом теплым обволакивающим голосом запел: *Цветет который год земля. Тебя лишь холод окружает. И рядом никого, кто знает. Как умерла твоя весна. Ничьё дыхание не спешит. Ресниц твоих теплом коснуться. Тебе так хочется очнуться. Ну, а пока, принцесса — плачь, плачь.       Голос Дана наполнил всю гримерку, убаюкивая, укачивая певицу, как под колыбельную. Она будто вернулась в детство, в родной дом, где пахло маминой выпечкой, где было тепло и уютно, где папа читал сказку на ночь. — Плачь, принцесса, — прошептал молдаванин, заканчивая песню, и посмотрел на девушку. Тина сладко спала на его груди.       Дан пробежался взглядом по гримерке, замечая диван, и переместился на руках с Тиной туда, лег рядом с ней и укрыл пледом. Балан не понимал, от чего вдруг испытывал столько нежности, желания защитить от всего мира, убить любого, кто посмеет сделать ей больно. Конечно, она нравилась ему, но подобное в его жизни была уже не раз: за 39 лет у него было достаточно женщин, но отчего-то именно сейчас он боялся отвести взгляд от ее лица, не мог отпустить из своих объятий, словно кого-то очень родного. *Использован текст песни Дана Балана «Плачь»