Плачь, принцесса

      Тина проснулась первой: постепенно выплывая из уютной дремоты, девушка вдруг обнаружила, что всем телом прижалась к Балану, еще и переплетя с ним руки. Это смущало, заставляло щеки краснеть, а пульс ускоряться. Тина повернула голову и попыталась за мощной фигурой мужчины рассмотреть, который сейчас час. Зрение подводило. Но судя по солнечному зайчику, гуляющему по лицу молдаванина, утро наступило. Кароль засмотрелась на Дана: во сне он был таким умиротворенным, таким светлым. Неожиданно глаза мужчины распахнулись и вперились в ее. Ситуация была странной, но не более, чем все произошедшее прошлой ночью. — Доброе утро, — краснея, прошептала Тина. — Не смущайся так, кенгуруш, все же хорошо, — ответил певец и провел кончиком указательного пальца по ее алеющей щеке. Кароль аж задержала дыхание от того, насколько приятным для нее было его касание. Она улыбнулась одними уголками губ и попыталась отвлечься от своих ощущений. — Кенгуруш? К чему это? — любопытно переспросила девушка, слегка наклонив голову на бок. Золотистые волосы перебежали за спину, открывая Балану вид на тонкую шею. Дан прочертил кривую по ее коже, медленно проведя подушечками от щеки до шеи, цепляя родинку, так что Тина аж вздрогнула и покрылась мурашками, откинула голову назад, невольно открывая еще больше места для рук певца. — Твое платье на съемках, там такие карманы, что ты в нем похожа на кенгуру.       Девушка звонко засмеялась, а потом резко успокоилась и начала подниматься с дивана, тем самым прерывая Балана от рисования по ее коже. Тина испугалась: было слишком легко на душе и уютно рядом с ним, будто они знакомы всю жизнь. Она позволяла ему слишком многое. Так не должно было быть. Эти ощущения, реакция ее тела на него, эти эмоции — ненормально. Кароль хотелось спрятаться в его объятиях и не отпускать никогда больше. Но она не имела права. Она не хотела, чтобы горячая кровь вновь побежала по венам к замурованному с таким трудом сердцу, разбивая ее защиту от всего мира. Выстраданную. «Хватит, — мысленно приказала себе Тина: — Лучше даже не пытаться», а вслух сказала: — Нужно выбираться отсюда, позвоню Паше, он что-нибудь придумает       Дан молча кивнул, замечая неожиданную смену настроения девушки.       Уже через час приехал матерящийся сразу на двух языках Орлов, разбуженный в 5 утра, и, странно косясь на Балана, выпустил их из гримерки.

***

      В следующий раз они увиделись уже через несколько дней: были последние две смены съемок слепых. Дождавшись перерыва, Дан тут же перехватил девушку в коридоре, словив за руку, и прижал к стене. — Чего ты хочешь? — начала вырываться Тина. — Просто поговорить. Ты игнорируешь меня все последние дни. Что случилось? — Тебе показалось, — упрямо ответила девушка, опуская глаза в пол. — Я звонил и писал тебе десятки раз. Ты даже не просмотрела ни одно из этих сообщений.       Возвращала все цветы, которые я посылал курьером. — У меня было много работы. Мне, в отличие от тебя, есть чем заняться, а не тратить время на пустые смс, — едко проговаривает певица, все еще не смотря на Балана.       Дан злится. Его бесят ее слова и то, что она даже не смотрит на него. Он не выдерживает и приподнимает ее голову вверх за подбородок, сталкивая их взглядами.       В коридоре темно и тесно, только едва подмигивает уже угасающая лампочка. Тина замирает — между их лицами всего несколько сантиметров. Дан не убирает руку с ее подбородка, нежно очерчивает линии скул. От каждого прикосновения ее бьет разрядами тока, но Тина даже не может вздрогнуть от этих ударов. Для нее есть только его сумасшедшие горящие глаза. Воздух наэлектризовался. Душно. Жарко. В голове пусто. Она не знает, кто из них первый не выдерживает и прикасается к губам другого. Это неважно. Его язык жадно проходится по ее небу, зубы терзают шершавые губы, стирая приевшуюся красную помаду. Ее руки до боли сжимают его шею, оставляя следы пальцев на ней. Его вкус — горький кофе и вишня, ее — мята и миндаль. Воздуха не хватает. Тина задыхается, ловя заканчивающийся кислород из его рта. Кажется, если прервутся — рухнет весь мир. И они вместе умирают от дефицита O2.       Ее отрезвляют звуки шагов, гулом отдающие из соседнего коридора. Тина отстраняется так резко, что со всей силой ударяется затылком о стену. Но ее это не тревожит. Она дезориентирована и выбита из привычного мироздания. Его губами, его руками, его глазами.       Тина сбегает. По щекам катятся слезы, пустоту в голове сменяют все больше и больше приходящие мысли. Они убивают. Шепчут, шипят, как змеи, о предательстве, о Жене, об одиночестве. Она диким взглядом смотрит в зеркало и пытается нарисовать дрожащими руками красную улыбку. Помада выходит за контур, окончательно портя макияж. Тина внутренней стороной ладошки проводит по искусанным губам, оставляя кровяные следы на руках. В дверь стучит Паша, говоря, что перерыв окончен и нужно возвращаться в съемочный зал, а Кароль смотрит в отражение и почему-то ненавидит себя. Ненавидит, Ненавидит, Ненавидит.