Плачь, принцесса

      Жизнь текла своим чередом, похожие дни сменяли друг друга. Репетиции, тренировки, выступления, съемки. Тина возвращалась домой под ночь, падала в кровать и отключалась в ту же секунду. Иногда в голову лезли мысли о Балане, но она отчаянно гнала их прочь от себя. Проще было не думать. Кароль представляла, что его не существует в ее мире. «Самообман», — признавалась Тина и упорно продолжала свои попытки забыть его. Неудачные. Иначе бы не проигрывала сама себя каждый вечер, проверяя его инстаграм страничку с фейкового аккаунта. Время превратилось в какую-то иную субстанцию: с одной стороны, пролетело так быстро, что девушка даже не заметила прихода зимы, с другой, тянулась, словно расплавленная резина.       Так или иначе, в одно утро Кароль проснулась и поняла: «Бои!». В душе все мешалось. Сидя в машине, которая все быстрее и быстрее приближалась к ВДНХ, она неоднократно повторяла, что ей все равно на все действия молдаванина, и, кажется, даже смогла себя в этом убедить.       Стойко вытерпев все манипуляции стилистов над ее сегодняшним образом, девушка поспешила в съемочный зал — там уже собрались все тренера. Увидев Балана, Тина сбилась с шага, замерев на доли секунды. Все так тщательно внушаемое равнодушие летело в тартары. Тина вздернула подбородок, придавая себе гордый и холодный вид, и поздоровалась с Лешой и Димой. Потапенко тут же по-медвежьи обнял ее со словами «Привет, малая!», а Монатик начал расспрашивать, как дела. Наобщавшись с коллегами и поняв, что дольше затягивать будет уже просто неприлично, Тина все же медленно развернулась на каблуках и неуверенным шагом подошла к стоявшему чуть поодаль Балану, который уткнулся носом в экран смартфона и не замечал ничего вокруг. — Привет, — выдавила из себя Кароль, едва совладав с отказавшим от волнения голосом.       Молдаванин вздрогнул и поднял на нее взгляд. Глаза в глаза. Молчание затягивалось. Привычное напряжение разлилось по ее телу, пробежало точечными касаниями плавящегося воздуха. То, как он на нее смотрел — завораживало, сносило все установки. Это было аномально. Ни один мужчина не производил ранее на Тину такого эффекта. Это пугало аж до чертиков. Заставляло одновременно и желать встреч с ним, и бежать со всех ног от всего этого. — И тебе— наконец произнес Дан, все также продолжая прожигать Кароль взглядом: — Как месяц прошел? Чем занималась?       От ответа спасло объявление Завадюка о начале съемок. Тина облегченно выдохнула, бросила Дану безразличное «да все нормально, работала» и поспешила занять тренерское кресло.       Съемки прошли, как в тумане. Кароль отключилась от всех проблем и погрузилась в магию, творимую участниками. Девушка пыталась не замечать подкатов Балана, хотя все равно каждый раз смущалась. После того, как смена была закончена, Тина постаралась, как можно быстрее покинуть зал незамеченной, но молдаванин все же успел перехватить ее за секунду до того, как она зашла в гримерку. Ситуация повторялась. Кароль попробовала отвязаться от Дана, пробормотав что-то о том, что она спешит, но тот даже не шелохнулся, все также крепко держа ее за руку. Между ними — порог гримерки и несколько сантиметров. — Тин, давай поговорим нормально. — А нам есть, о чем разговаривать? — А, по-твоему, нет? Как минимум о том поцелуе, что был месяц назад. — Это была ошибка, — отрезала Тина так поспешно, что Дан еще сильнее сжал ее ладонь в своей. — А я так не считаю. — Твое право.       Кароль почему-то стало очень тоскливо на душе от своих слов, но она лишь еще раз напомнила себе о том, что все действия Балана — это лишь пиар-ход. Тина набрала побольше воздуха и холодно спросила: — Может быть, ты наконец меня отпустишь? У меня вообще-то есть дела поважнее, чем стоять тут с тобой и разговаривать ни о чем. — Нет, — четко ответил Дан, вглядываясь в глаза, и неожиданно пересек порог и заключил в объятия. Тина попыталась вырваться, ударила кулачками по спине и плечам, но певец даже не шелохнулся. Они замерли. Тина сдалась и просто наслаждалась теплом его тела, чувством защищенности и уюта, родившимся где-то в солнечном сплетении и разлившимся маленькими горячими брызгами от головы до пят. В какой-то момент Дан все же разорвал молчание и, обжигая шею и ухо дыханием, прошептал. — Тин, ты очень мне интересна и как человек, и как женщина, но я понимаю, что ты можешь быть не готова к чему-то большему, и я это принимаю. Все действительно развивается очень быстро. Но, может быть, мы могли бы просто попробовать пообщаться во внерабочее время. Просто попробовать, слышишь, как друзья, хотя бы… Подумай над этим, хорошо?       Балан отстранился, посмотрел ей в глаза и, развернувшись, зашагал по коридору. Тина провожала удаляющуюся фигуру взглядом и чувствовала себя покинуто и одиноко. Хотелось вернуть его тепло. Не думая, что делает, Кароль в последний момент окликнула молдаванина неожиданно севшим голосом. Тот резко остановился и повернулся к ней лицом. — Дан, — уже чуть более громко позвала девушка, но тот не сдвинулся с места, оставляя между ними пропасть коридора. — Давай попробуем, — неуверенно проговорила Кароль: — Но как друзья! На лице Балана тут же появилась улыбка, и он преодолел разделяющие их расстояние. — Как на счет прогулки сегодня вечером, — предложил певец: — Я знаю один малолюдный парк.       Тина кивнула, соглашаясь, и сказала: — Хорошо. Тогда подожди меня на улице, я сейчас переоденусь и приду.       В голове крутились мысли о планируемой ранее работе над песней в студии, но Кароль почему-то хотелось сейчас забыть обо всех делах и сбежать с Даном гулять по вечерним улицам зимнего Киева. Она сдалась своим желанием и написала Паша о переносе записи на завтра, отговариваясь усталостью и плохим самочувствием. Врать Орлову было тяжело, но и правду сказать она пока не могла. Все было слишком зыбко. Страшно признавать все это печатными буквами сообщений. Казалось, что мираж тут же рассеется и оставит жестокую реальность.       Тина выбежала из павильона и тут же заметила силуэт Балана у машины. — Куда мы едем? Это далеко? — уточнила Кароль, садясь рядом с мужчиной на переднее сидение. — Тут недолго. Минут 20 езды.       Беседа шла плавно: сначала они обсудили тренерство в «Голосе», потом перешли на музыкальные предпочтения, а затем и вовсе разговор унесся в далекое детство — к первым выступлениям, школьным влюбленностям и смешным историям. С Даном было легко: Тине казалось, будто в мире, где все уже так долго используют иностранный язык, вдруг появился человек, который заговорил на ее родном. Или же и вовсе, слова — бессмыслица, совершенно ненужная вещь, потому что здесь и сейчас их мысли одни на двоих. Кароль не заметила, как они сначала вылезли из автомобиля, как он водил ее по тихим, укромным улочкам парка, как они вдруг вышли на небольшую площадь, где стояла яркая и шумная ярмарка. Огни, свет, смех людей, запах вишневого свежесваренного глинтвейна и они, влившиеся в толпу и подхватившие это праздничное настроение. Щеки девушки были красные от холода и уже болели от постоянного смеха, а в глазах сверкали маленькие искорки. — Смотри, снег! — восторженно сообщила Тина, задрав голову вверх.       Зима в этом году была теплой, поэтому Кароль как маленькая девочка радовалась первым в это году серебряно-белым пушинкам. Дан засмотрелся. На ее счастливую улыбку, глаза, на то, как снежинки укрывают золотистые волосы. — Дан, дурбецело, отпусти меня, — взвизгнула девушка, когда молдаванин подхватил ее на руки и закружил. — Никогда, — завораживающим голосом проговорил ей на ухо Дан, еще крепче сжимая хрупкое, будто из хрустали, тело Тины.       Потом они пили горячий глинтвейн, грели руки то об чашки, то об друг друга, примеряли маскарадные маски и хохотали, как ненормальные, наслаждаясь их личной сказкой на двоих. — Не хочу, чтобы этот вечер заканчивался, — прошептала Тина уже у своего дома, прощаясь с Баланом. — И не надо. Он уже наш, в нашей памяти и поэтому вечен, — также тихо ответил певец, сжимая в объятиях — Думаешь, мы будем жить бесконечно? — Конечно. А как иначе? Ты же мой ангел, а я твой дракула. — Да ну тебя! — вновь засмеялась Кароль и на секунду оторвала голову от его плеча. Посмотрела в глаза. Губы мужчины манили, в голову лезло всякое, не относящееся к понятию дружба. Но она сдержалась. — Пока? — неуверенно спросила Тина, отстраняясь. — Да, доброй ночи, — ответил Дан и оставил невесомый поцелуй на ее лбу.       Тина только звонко засмеялась и всбежала вверх по небольшой лестнице к двери дома, при этом постоянно оглядываясь и хитрым взглядом окидывая молдаванина, который также не мог все окончательно развернуться и уйти. Как школьники. Как влюбленные подростки, боящиеся признаться друг другу в своих чувствах. Потому что, кажется, что чуть сильнее дунешь — и все рассыпется.