Плачь, принцесса

      Тина проснулась достаточно рано и, еще даже не открыв глаза, ощутила, что что-то не так, не как обычно. Прислушавшись к себе, она вдруг осознала, что ее «не так» — это тяжелая мужская рука, обвившая ее талию и прижавшая к теплому телу. Чужому теплому телу в ее постели! Картинка по частичкам собиралась, еще один кусочек пазла встал на место — и Кароль взвыла про себя от нахлынувших воспоминаний:       «Черт! Неужели я переспала с Даном?! Может, изобразить, что ничего не было? Уйти, пока он спит? Но… куда я уйду из собственного дома?», — хаотично метались мысли девушки.       Эти сомнения неожиданно прервал ироничный голос Балана:       — Ну, хоть не сбежала. Явный прогресс!       Несмотря на веселый тон, Дан смотрел на нее настороженно, не понимая, какого именно поведения ожидать от артистки. Кароль повернулась на бок и подперла ладошкой голову, вперившись в певца задумчивым взглядом. Играть спектакль было уже явно поздно.       — Я собиралась, но это ты лежишь в моей постели, мне и бежать-то некуда. Так что…       Взгляд Кароль изменился с растерянного на более твердый, и она продолжила, чеканя каждое слово:       — Так что выход там.       Дан замер, изумленно смотря на девушку.       — Вот так просто выгонишь? Таня…       — Не будь сентиментальным, мы просто переспали. С кем не бывает? Тем более, что я была пьяна, а ты… — Тина замялась, опуская глаза с лица Балана на белую простынь.       А потом резко поднялась с кровати. На ней не было ни клочка одежды, так что Дан уже при дневном свете смог рассмотреть и снова восхититься ее телом. Застыв в двери, разделяющей спальню и ванную комнату, Кароль бросила ледяным тоном:       — Я не знаю, почему приехал ты. Но было неплохо. Если мне еще раз захочется секса — я тебя наберу. И не смей называть меня Таней, для тебя я только Тина, и никак иначе!       Дверь закрылась с легким стуком, и Балан зло ударил кулаком по стене, бросая вслед ушедшей девушке раздраженное «Дура! Невозможная женщина!».       Молдаванин покинул дом певицы уже спустя каких-то десять минут.              

***

      Тина оперлась о бортик душевой кабинки и включила воду — ледяная струя, по идее, должна была отрезвить, но только заморозила мысли еще больше. Они текли вяло и заторможено, создавая какую-то антиутопию. Девушка провела рукой по ключицам и плечам, усыпанным красными пятнышками, и со стоном откинулась на стеклянную стенку.       — Черт! Черт!       Она знала, что все сделала правильно, что убить на корню нечто, зарождающееся по отношению к Балану, — лучший вариант, но было противно от самой себя. Досада и горечь на языке не давали полностью поверить в правильность принятого решения.       — Мы просто заигрались в сценарий. Он уж точно, — проговорила в пустоту комнаты.       Никто не ответил. Как всегда.       Зубы начали стучать, кожа покрылась мурашками. Холодно. Странно. Горячая вода била по спине уже как пять минут, но… было холодно.              

***

      Тина зло впивается в губы Балана. Проиграла сама себе. А ведь клялась, что больше никогда.       Только что закончились съемки прямого эфира. Их очередное выяснение отношение происходит по законам жанра в закоулках закулисья.       — Что ты делаешь? — Дан отстраняет Кароль от себя, придерживая за плечи.       — Целую.       — Разве не ты выгнала меня четыре дня назад из своей постели?       — Я ведь сказала: захочу секса — позвоню. И… я хочу тебя, глупо будет отрицать, что меня влечет к тебе.       — Да?! — Дан медленно закипает: — А что же ты бегала от меня все прошлые месяцы, как девчонка-подросток. Хотя о чем это я? Кажется, еще пару часов назад ты объявила на всю страну, что мы с Катечкой — отличная пара!       Голос певца ровный, но глаза сверкают, выдавая возмущение.       — И могу еще раз повторить, что вы с этой девушкой прекрасно смотритесь вместе, а пока мы могли бы просто удовлетворить обычную обоюдную страсть.       — Я тебя мальчик по вызову?       Дан встряхивает Тину за плечи и сжимает в своих руках так сильно, что, кажется, останутся синяки. Кароль взвизгивает от неожиданной боли и вырывается из «объятий» Балана.       — Ты нормальный? Мне вообще-то больно.       — Мне тоже. Но тебя же это не волнует.       — Ладно, я поняла твою позицию. Больше не приду, — тихо говорит певица и направляется вперед по коридору.       Дан зло выдыхает, а потом, схватив Кароль за руку, прижимает к стене всем телом. Оттянув пальцем за волосы ее голову чуть назад, он исследует ее шею, ловит жестким поцелуем стон, кусает нижнюю губу до крови. Тина шипит, но мужчина только слизывает соленую на вкус алую каплю. Его руки быстро расстегивают змейку на платье, спуская ткань до груди.       — Дан, не здесь, кто-нибудь может увидеть, — выдавливает из себя девушка.       Балан с минуту игнорирует ее слова, но затем все же вталкивает их одним движением в ближайшее помещение, тут же укладывая артистку на ближайшую поверхность стола. Грубо, без предисловий стягивает с нее платье, разрывая по швам место, где заела молния, и вцепляется в ее талию, будто стремясь уменьшить до обхвата его рук. Его губы проходятся по худым ребрам, пальцы прижимают их тела ближе друг к другу. Между ними сгущается электричество, слишком близко, слишком жарко. Дан обжигает ее кожу горячим дыханием, спускаясь все ниже и ниже. Кароль закусывает внешнюю сторону ладошки, сдерживая звук, рвущийся из гортани. Он оттягивает зубами кожу внизу живота, и девушка на миг забывает, как дышать. По венам обоих пробегает яростное пламя, сжигая, опаляя. Температура шкалит. Балан дергает собачку в ширинке вниз и, не заботясь о контрацептиве, резко входит в нее. Тина мычит, кусая ладошку, оставляет царапины на его груди. Боль смешивается с желанием. Мужчина фиксирует ее за запястья, придавливая к деревянной столешнице, и грубо, быстро вбивается в ее тело. Кароль прогибается в позвоночнике — с губ слетает молебное «Дан», но тот лишь еще глубже входит в нее, изливаясь на пике. Кароль дрожит всем телом, они застывают на секунды в таком тесном, близком контакте.       Неожиданная пустота. Резкий звук застегивающейся молнии заставляет девушку открыть глаза: она провожает взглядом его удаляющуюся фигуру. Он застывает у двери ненадолго, а потом бросает в воздух, пропахший сплетением их тел, даже не глядя на нее:       — Спасибо, было неплохо.       Все повторяется, как в зеркале.       Громкий стук от удара двери заставляет Кароль съежится в комок. Спину саднит, руки и бедра болят, усыпанные наливающимися синяками, следами от его пальцев. Тина медленно поднимается со стола, стараясь не замечать рези и ломоты во всем теле, и пытается натянуть на себя остатки одежды, но проваливается. Платье порвано сзади почти полностью и больше не пригодно для ношения. В глазах появляется непрошеная жидкость, хочется спрятаться где-нибудь, стать маленькой, и, как в детстве, говорить всем «я в домике». Тина чувствует себя использованной — от этого горчит во рту, и дрожат руки. Кароль с трудом обнаруживает на полу собственный телефон и звонит Орлову:       — Паш, мне нужна твоя помощь. Ты в павильоне?       — Да, — слышится в трубке: — Тин, все хорошо? Что-то случилось?       — Нет, все в порядке, почти. Мне просто нужно, чтобы ты принес мне одежду в комнату, которая напротив моей бывшей гримерки.       Паша появляется на пороге через рекордные пять минут, окидывает растрепанную девушку взглядом и констатирует:       — Нам явно надо поговорить обо всем, что происходит в последние пару месяцев. И не отпирайся.       Тина и не пытается, лишь молча кивает и принимает вещи из рук друга.