Плачь, принцесса

      Тина залезла в машину и уткнулась глазами в стекло бокового окна: там подвывал неожиданно сильный ветер, раскачивая сливающиеся в одно пятно деревья, иллюзорно пронизывая до самых косточек. Холодно. В автомобиле стояло молчание, не предвещающее ничего легкого и хорошего: Паша знал, как тяжело девушке открываться кому-либо, и не издавал ни звука, давая Кароль считанные минуты собраться с духом и разобраться в себе. Ни того, ни другого певица даже не пыталась сделать — впереди ждали бы только провалы. Мысли метались, как сумасшедшие, из стороны в сторону, будто бешенный раненный зверь, которого заперли в клетке браконьеры. Тина кусала губы, чувствуя послевкусие жестоких поцелуев, и мечтала стереть из памяти прошлые месяцы. Стереть ЕГО ластиком с замаранного чернилами и грифелем тетрадного листка ее судьбы. Чтобы все было, как раньше: работа, сын, пустой дом, мимолетные пассажиры в ее лодочке и обручальное кольцо на безымянном пальце левой руки. Тогда было проще. «Проще не значит счастливее», — висело в голове, но кто-то упрямо едким тоном отвечал: «А сейчас ты счастлива? А, Таня?» На это возразить было нечего.       — Мы приехали, — Паша впервые за последний час повернул к ней голову.       Тина кивнула и поплелась к дому, краем глаза наблюдая, как Орлов идет следом. Конечности деревенели и не слушались. Прихожая. Вешалка. Свет. Где-то между этим самообладание окончательно покидает девушку, и она утыкается лицом в рубашку друга. Мелкая дрожь по телу и соленая вода на чужой хлопковой ткани уносят с собой все эмоции, затупляют края острого ножа и оставляют тошнотворную опустошенность. Но уже не режет. Паша утягивает Кароль на диван, начиная укачивать, как маленькую.       — Ты мне еще колыбельную спой, — чуть севшим голосом шутит она, поуспокоившись, а потом добавляет уже более серьезно: — Спасибо.       Остановившиеся пару дней назад настенные часы неожиданно затикали — это стало знаком для них обоих.       — Это Дан, — прошептала отчаянно Кароль.       Имя легло на язык по-странному легко, резко контрастируя с испытанным взрывом гранаты в сознании. А вместе с тем признание будто материализовало происходящее между нею и Баланом, придало и так яркой картинке живых и безобразно не сочетающихся красок. Это проникало под самую радужку глаз, оставляя болезненные надсеки.       — Паш, я так запуталась, — полушепотом-полувскриком проговорила Тина в никуда, пялясь сквозь стену комнаты.       Слова ломались, корежились, но ложились в кривые отрывистые предложения. И вот уже она выдала Паше с каким-то отчаянным блеском в глазах и о поцелуях в квартире, и на съемочной площадке, и о том, как выгнала Дана из своей постели. В горле сушит. Но она, как заядлая наркоманка, не может отказаться, остановиться хоть на минуту, чтобы перехватить дыхание. Кажется, их история с Баланом прервется и в жизни, если она замолчит.       — Он кинул меня практически без одежды, поблагодарив за сексуальные услуги, будто я очередная девица, готовая отдать все, только чтобы переспать с самим Даном Баланом, — с неопределенной интонацией закончила Кароль.       Злость, обида, непринимаемая влюбленность, собственная вина — все это смешивалось и воспламенялось, бурлило, пуская по ее крови дозы ненужного адреналина. Паша только покачивал головой на всполохи в ее голосе, ничего не комментируя.       — Как на счет слетать к Вене в Лондон? — произнес мужчина, как только девушка выжидательно уставилась на него.       — Эм, мы вообще-то о другом говорили, — Кароль удивленно смотрела на Орлова.       — Это мой ответ на твой рассказ. Тебе нужно отвлечься, остыть и подождать, пока время все расставит по своим местам.       — Может, ты и прав, — слабо заулыбалась певица впервые за этот тяжелый морально вечер.       — А что…?       — Ну, а если ты хочешь услышать мое мнение касаемо вас с Баланом, — перебил ее Паша, перехватив вопрос с полуслова: — то вы два идиота. Либо пытайтесь построить нормальные отношения, либо забудьте обо всем, разойдитесь окончательно и не мучайте друг друга. Иначе сожжете и самих себя, и все вокруг.       Воцарилось молчание.       — Заказывай билеты. Завтра вылетаю.              

***

      Самолет по рейсу №426 приземлился в Лондоне с легким ударом, медлительно прошел взлетную полосу и остановился, готовясь выпускать пассажиров.       — Маам, — Веня врезался в тело матери, тут же сжимая ее в объятиях: — Я так скучал.       — Я тоже милый, я тоже.       Тина прошлась пальцами по волосам сына, прижалась к ним носом, вдыхая такой родной, умиротворяющий запах ромашкового шампуня и молочного шоколада, и наконец-то почувствовала, как напряжение, неопределенность и усталость падают с ее плеч тяжелыми килограммами ненужного веса.       Веня подхватил маму за руку и потащил к выходу из аэропорта, одновременно с этим что-то сбивчиво рассказывая, переходя то на русский, то на украинский, то на английский.       — Представляешь, мы вчера так с Дженни круто погуляли в парке аттракционов, а потом я угостил ее… этим… как его называют… а, вспомнил… мороженым.       — Дженни? Твоя одноклассница, которая тебе так нравилась?       — Да, мам, да, — Веня даже вскрикнул от радости и заговорил еще быстрее: — Она согласилась провести со мной целый day.       — Я так рада, сыночек. Расскажи мне о ней побольше, — Тина взъерошила волосы Вени и засмотрелась на счастливую улыбку и раскрасневшиеся щеки на лице мальчика.       День проходил быстро и сумбурно, Кароль даже некогда было отвлекаться на посторонние мысли: ребенок, соскучившийся по ее вниманию, водил их с одной достопримечательности Лондона на другую, не переставая выдавать смешные истории из своей жизни. Тина будто выпала из привычной реальности, захваченная детским голом, смехом и непрекращающимся движением города. Только под ночь, уложив Веню спать, девушка наконец-то включила разрядившийся еще утром телефон — то, от чего она так бежала, неумолимо настигло Таню. Среди всех пропущенных мигали сообщения и звонки от контакта Дан Балан. Кароль провела пальцем вправо по экрану, смахивая уведомления, и кинула смартфон на кровать. «Душ, спать и не думать ни о чем», — решила девушка, но неожиданная трель разбила ее планы.       Тина тяжелым взглядом окинула раздражающий телефон, но потом все же взяла его в руки. Неизвестный номер. Первым порывом было скинуть, но любопытство победило: мало кто из ее окружения решился бы звонить ей в полпервого ночи.       — Алло, — вопросительно заговорила артистка.       — Тань       Мироздание было все же слишком жестоким. Этот голос она бы узнала среди миллионов других. Где-то в небесах, видно, боги смеялись над ней.       — Дан, чего ты хочешь? — на грубость не осталось сил, так что слова прозвучали скорее удрученно.       «Скинуть или нет? Скинуть или нет? Скинуть или нет?», — раз за разом повторялось в голове, как заезженная старая пластинка.       — Тань, я… Прости, прости. Тин, я хотел поговорить с тобой.       — О чем, Дан? Мы же все выяснили?       Кароль села на пол, облокотилась на кровать и поджала коленки, обхватив их руками. Хотелось заплакать.       — Я был не прав. Во всем. Прости меня за то, как я повел себя. Я такой идиот, — его голос, обычно уверенный и чарующий сейчас звучал угрюмо.       Тина молчала. Только короткие вдохи-выдохи долетали до Балана на том конце трубки.        Покидая Киев, ей казалось, что когда она вновь встретит его по прошествии целой недели, то будет просто ненавидеть, игнорировать. Ногти больно впились в нежную кожу ладошек, запечатлевая на себе все сомнения, мучительное отрицание всего и вся, что связано у Тины с этим человеком. Принятое решение о мире, в котором нет этого мужчины, в очередной раз предавало девушку. Чувствовала ли она обиду? Да, несомненно. Злость и боль? Их забрали слезы, впитавшиеся в рубашку Паши, облака и небо в иллюминаторе самолета, теплые руки сына на талии. Они оба были виноваты. Оба. Кароль понимала этот факт все время, но только сейчас смогла полностью осознать. Застыла, даже забывая дышать, огорошенная свалившимся осмыслением, ошеломленная всей той силой эмоций, которые сплетались в симфонии в его коротком, оголенном, как открытый нерв, «Тань».       — Пошли меня уже к чертям, скажи, что ненавидишь, но не молчи.       — Я… — Тина замялась, не зная, как выразить шторм, шумными волнами расходящийся от грудной клетки по всему телу: — Хорошо.       Вместе с вырвавшимся словом пришло и неожиданное облегчение.       — Только я сейчас не в Киеве. Я в Лондоне.       — Я буду завтра вечером, — тут же пообещал Балан.       Ни один из них не понимал, что нужно говорить дальше, поэтому девушка с тихим «пока» отключилась. Кароль почувствовала на губах соленый привкус — натянутая, как струна у скрипки, во время короткого разговора, она прокусила себе губу. Эта капля крови снова и снова заставляла Тину возвращаться к его губам в ее воспоминаниях, и впервые едкие демоны, поступившись собственными принципами, зашептали на ухо: «Ну, что, Таня, влюбилась?». Ответа она пока не знала.