Плачь, принцесса

      День тянулся медленно, как резина. Тине казалось, что скорость вращения Земли вокруг своей оси вдруг изменилась, где-то в космосе что-то сломалось. Строчки книги в руках сбивались в единое месиво, слова скакали и меняли значение, а Дан все не звонил. «Успокойся, Кароль, сейчас только полседьмого», — увещевала девушка сама себя, как заведенная, но это явно не работало. Внутри какая-то струна натягивалась все сильнее с каждым новым брошенным взглядом на упрямо молчащий телефон.       — Маам, — ворвался в мысли детский голос, — я ухожу на дополнительные занятия. Встретишь меня потом?       — Конечно, родной, — откликнулась Тина и немного нервно улыбнулась заглянувшему в комнату сыну.              

***

      Звонок раздался только в десять, когда Тина, уложив Веню спать, уже совсем не знала, куда себя деть. Дыхание сбилось, и Кароль слегка осипшим голосом прошептала неуверенное «привет».       — Я прилетел. Давай встретимся у меня на студии. Адрес я пришлю, — передали динамики смартфона знакомым до боли голосом.       — Хорошо.       «Замедленный режим выключено», — загорелось табло где-то далеко у богов — время понеслось вскачь.       Толстовка, джинсы, кроссовки — и вот уже тонкая женская фигурка летящим шагом скрывается в вечерней темноте весеннего Лондона.       Тина добралась до нужного места достаточно быстро и сейчас в нерешительности мялась рядом с металлической дверью квартиры-студии Балана. Смелости нажать на звонок не хватало: неожиданная робость легким покалыванием пробежала от головы до кончиков пальцев ног. Оставалось только буравить маленькую кнопку взглядом и едко комментировать глупый, иррациональный страх в собственных мыслях.       Скрежет.       — Долго еще стоять будешь? — из приоткрывшейся входной двери появился молдаванин.       Он выглядел уставшим: немного не бритый, с небольшими синяками под глазами и в помятой футболке — но даже таким неимоверно притягивал ее.       — Просто задумалась, — смущенно ответила Тина: — Я войду?       Дан кивнул, освобождая проход для девушки. Шаг, шаг — и вот они уже напряженно замерли в тесном для двоих коридоре студии. Их тела почти касались друг друга: теплое дыхание мужчины скользило по ее лицу, смешение запахов кардамона и бергамота от почти выветрившегося за день парфюма обволакивало. Тине захотелось, как раньше, когда они еще были друзьями, утонуть в его объятиях, уткнувшись носом в шею.       — Проходи, разувайся, — сказал Дан, параллельно снимая с плеч девушки легкую верхнюю курточку.       Фигура Балана исчезла в другой комнате, и Тина наконец-то смогла выдохнуть. Все это время рецепторы ее тела будто сходили с ума, передавая информацию в обостренном режиме. От этого кружилась голова. Кароль двинулась вперед, рассматривая небольшую квартиру: первая часть помещения явно было предназначено для работы звукача и записи артистов, вторая, чуть поменьше, — состояла из гостевой комнаты и тесной кухни, в которой и скрылся сейчас Балан.       — Давай поговорим в комнате для отдыха, — Дан появился совсем неожиданно, мимолетно коснулся ее плеч, уводя девушку из прихожей. Едва ощутимое касание разлилось по телу необжигающими искорками тепла. Тина встряхнула головой, избавляясь от приятных ощущений, и напомнила себе о синяках на бедрах и груди, оставленных его пальцами всего два дня назад.       — Я, честно говоря, даже не знаю, как начать, — на пониженных тонах сказал Балан.       В его голосе чувствовалось непривычное волнение. Они сидели на кожаном диване лицом к лицу; Тина поджала ноги под себя и смотрела на молдаванина исподлобья, чувствуя, как между собой в ее грудной клетке борются обида, влюбленность и пустота.       — Тин, я знаю, я виноват, я… черт возьми! Я просто был зол на твои слова на утро после нашей ночи и вел себя, как самый настоящий идиот, — Дан сбился с шепота на повышенные нотки, но все равно продолжил: — Прости.       Кароль смотрела на него, не мигая и не отводя взгляда, и молчала. Мужчине казалось, что в ее глазах — одновременно и хаос, и пустыня, а может, и вовсе пески Сахары кружили на дне голубых омутов, захваченные воронкой знойного, сухого вихря.       — Прости меня, Тин. Я ненавижу себя за то, что был так груб с тобой и словесно, и в действиях. Мне бы не хотелось, чтобы наша история закончилась именно так — взаимной обидой и злостью.       Дан замер, ожидая вердикта девушки. Секунды, минуты тянулись друг за другом, но она так ничего и не говорила. Воздух между ними колебался, наэлектризованный бурлящими внутри каждого эмоциями.       — Тин?       Кароль вздрогнула и едва слышно прошептала:       — Спой мне что-нибудь.       Балан не понимал, как реагировать на такую просьбу, но все же эта реакция казалась ему не такой ужасной, как если бы она просто кинула ему в лицо неуместность и глупость его извинений и ушла, хлопнув дверью. Он подчинился и взял первую ноты. Песня пришла сама:       Цветет который год земля. Тебя лишь холод окружает. И рядом никого, кто знает. Как умерла твоя весна.       Слушая его бархатный, убаюкивающий голос, Тине хотелось распасться на мелкие молекулы, раствориться в глазах и губах его обладателя, забыть о том, что существует сложное, горькое прошлое и непредсказумое, полное неопределенности будущее, и стать слабой маленькой девочкой.Его маленькой девочкой. Это был окончательный провал всех обещаний самой себе: она клялась не влюбляться и потерпела полное крушение.       Он уже не пел, а просто шептал ей заветное «плачь, плачь, я буду ждать, когда твой Мир растает». Тина сдалась. Отдала своим демонам бразды правления и подлезла к мужчине поближе, кладя голову ему на плечо.       Капитуляция.       Дан пробегал пальцами по ее волосам, оставлял на них короткие прикосновения губами.       — Прости, я тоже неправильно поступила тогда, — она пощекотала его шею вырвавшимся потоком воздуха от тихих слов.       Когда мир вновь начал обретать привычную устойчивость, Тина мягко отстранилась и посмотрела на него:       — Давай попробуем построить что-то крепкое, не завязанное исключительно на передружбе.       Мужчина притянул к себе уже теперь его девочку и коснулся ее губ своими. Провел языком по едва зажившей ранке, оставленной им же самим два дня назад, будто извиняясь, желая забрать всю боль себе. Она теперь была его. Пусть пока только с надеждой на возможное хорошее будущее, но все же его. Осознание этого доводило до эйфории, заставляло упиваться вкусом женских губ, как водой после недели непрерывной жажды в пустыне. Он не заметил, пропустил тот момент, когда она стала так нужна ему, когда ее смех, ее голос и невозможно глубокие глаза стали так жизненно необходимы, что сметали все привычные принципы и устои. Дан втянул носом ее запах — сандал и мускатный орех, и провел языком дорожку от уха до того места, где бился пульс. Ускоренный, сводящий его с ума. Она вся была его сумасшествием.       — Тин, давай улетим куда-нибудь. Только вдвоем, — мысль вырвалась спонтанно, еще даже не оформировавшись окончательно.       — На край света, что ли? — она улыбалась ему в шею.       — Нет, я серьезно. Сядем на самолет или поезд и уедем в наш маленький мирок в другую страну или город. Хоть ненадолго, пару дней. Украдем их у этой реальности. Чтобы только «мы» и неизведанные улочки или побережье океана, туда, где нас никто не знает.       Девушка в его руках слегка опешила и замерла, удивленно смотря на него расширенными голубыми глазами. В них искрились сомнения, замешательство и еще что-то, что он пока так и не смог разгадать. Дан прекрасно понимал ее ответ, слишком сильно они были привязаны к действительности, чтобы так просто кинуть все и исчезнуть, пусть даже и на короткое время, поэтому, услышав неуверенное «я согласна», растерялся.       — И куда отправимся? — Тина смотрела на него с интересом.       — Не знаю. Можно просто приехать в аэропорт и взять билет на ближайший доступный рейс.       Она затихли в объятиях друг друга, каждый думая о чем-то своем.       — Хорошо, — прошептала Кароль куда-то ему в ключицу, оставила невесомый поцелуй, а потом так легко, по-весеннему, рассмеялась и добавила:       — Я не знаю, зачем соглашаюсь на это максимально авантюрное предложение. Кажется, это все ты возвращаешь меня в бесшабашную юность. Я надеюсь, что не пожалею об этом.       Дан не ответил, просто прижался своими губами к ее, вовлекая в поцелуй, и дышал ею. Их ждала неизвестность, большее они пока не выторговали у судьбы, но и в этом было что-то прекрасное.