Плачь, принцесса

POV Тины       Дан подхватывает мой чемодан левой рукой, правой берет мою ладонь в свою. Его пальцы, шершавые и теплые, передают мне непривычное чувство защищённости, от чего где-то в слепой зоне сознания маленькая девочка Таня звонко смеётся и подсказывает мне обнять владельца этого тепла. Мы стоим перед стеклянными дверьми аэропорта, не решаясь сделать шаг в наше спонтанное путешествие. Вокруг бегут вечно занятые англичане, и, неуверенно осматриваясь, шатаются из стороны в сторону туристы. И в этой толпе — я и он — теряемся, путаемся в мыслях, а хлипким мостиком и возможным спасением становится сплетение рук.       Поглядываю на Дана из-под полуопущенных ресниц: глупое сердце раз за разом сбивается с привычного мерного ритма. И этим я невольно сдаю ему собственные слабости: поглаживая подушечкой большого пальца кожу запястья, он прощупывает мой ускорившийся до бешеного темпа пульс и довольно улыбается одними уголками губ.       — Пойдем? — вопросительно шепчет на ухо, опаляя горячим дыханием.       Я неуверенно киваю и сильнее прижимаюсь к нему. Меня пугает неизвестность. Страшно. Страшно, что мы все испортим, что он исчезнет и заберёт окутывающий меня уют и безопасность. Обращаю внимание на огромное табло с указанием рейсов: Нью-Йорк, Вена, Париж, Дрезден, Венеция. Какой из этих городов станет мирком на двоих на ближайшие 2 дня? Время, выторгованное у реальности.       — И что теперь? — смотрю на него с любопытством, отмечая малейшие изменения в лице.       Дан тянет меня к стойке продажи билетов и уточняет у миловидной женщины за компьютером, на какие ближайшие рейсы остались два места. Париж и Венеция. Венеция или Париж. Балан ждёт моего ответа, заглядывая своими карими, немного дьявольскими омутами в мои растерянные глаза. Венка в виске начинает больно пульсировать — проблема выбора ставит в тупик. Какое место спустя 2 дня станет для меня под запретом даже в собственных воспоминаниях?       — Тшшш, все хорошо, — раздается его голос совсем близко. Он оставляет лёгкий поцелуй в моих волосах, успокаивая шторм глубоко во мне.       А ты ведь даже не знаешь, от чего меня успокаиваешь.       — Париж? — спрашивает со смешинкой.       Тело отвечает быстрее мозга: отрицательно мотаю головой из стороны в сторону. Париж кажется мне слишком банальным со своими романтичными историями любви, запахом французских круассанов и бесконечными однотипными сувенирами. Сегодня это не наш город. Возможно, когда-нибудь позже.       Дан правильно подхватывает мое настроение, удовлетворившись лишь невербальными знаками. Два билета в город на воде становятся отправной точкой в нашем безумстве. Ступаем в него все также держась за руки, не оставляя друг друга даже на пункте регистрации. Самолёт, набирая скорость, движется по взлетной полосе, а потом резко поднимается вверх, заставляя меня от неожиданности прижаться ещё сильнее к сильному мужскому телу. Дан утыкается носом в мой затылок, пока я расслабленно изучаю странные фигуры облаков. Глаза слипаются, бессонная ночь и суматошное утро, сложный разговор с Даном и объяснение с сыном, узнавшим, что я улетаю, вымотали до предела.       — Спи, кенгуруш, я буду охранять твой сон, — тихо говорит новоявленный защитник. Откидываю голову ему на плечо и засыпаю.

***

      Аэропорт Тревизо встречает нас солнечными лучами, проникающими сквозь огромные окна. Мы успешно регистрируемся в Италии и выходим из здания.       — И что теперь? Как нам доплыть до самой Венеции? — чувствую себя неуверенно в этой шумной, гомонящей на эксцентричном итальянском толпе.       — У меня есть идея, — загадочно улыбается и тянет меня вниз по улочке к набережной.       Замираю. Соленый запах Адриатического моря ударяет в ноздри, от чего хочется раскинуть руки и со всех ног бежать вперёд, не оглядываясь, наслаждаясь неожиданной свободой. Дан подхватывает меня за талию и крутит пару раз — именно сейчас, наверное, перед этими корабликами и синей гладью влюбляюсь в этот мир и в него ещё сильнее.       — Дурбецело! — вырывается у меня от испуга.       Но его руки продолжают держать меня немного навесу, заставляя пальцами вцепится в мужские плечи.       — Балан, я боюсь высоты, поставь меня на землю.       Но этот невозможный мужчина только притягивает меня к своему тело крепче и прижимается к моим губам. Мы растворяемся и теряемся во времени: если бы кто-нибудь спросила меня потом, как долго мы провели на том причале, я бы не смогла дать хоть какой-либо вразумитиельный ответ. Может, минуту, а может, и час.       — Подожди меня тут, я скоро, — оставляя последнее прикосновение в уголке губ, сообщает Дан и уходит быстрым шагом вперед к миниатюрной, немного староватой лодочке.       До меня доносятся отрывки итальянской речи, разбираю только «Buon giorno», «Si» и «Grazie»*. Немолодой гондольер активно кивает и периодически кидает взгляды на меня.       — Я обо всем договорился, — смотрит на меня радостно, будто выиграл в лотерее.       — Дан, ты серьезно? Давай лучше на каком-нибудь лайнере или катере. Эта лодка выглядит так, будто сейчас развалится.       Но Дан только тянет меня за руку, ничего не отвечая. Сдаюсь, вверяю ему себя, перебарывая страх.       Морское судно шатается под нами, и я вцепляюсь в его руку, будто если мы потерпим крушение, он сможет меня спасти. Старенький мотор разбрызгивает воду под собой, издает странные звуки, но все же запускается. Ветер бьёт в лицо, волосы путаются, но я продолжаю неуверенно стоять, слегка покачиваясь, и ловлю взглядом приближающуюся Венецию. Чувствую его пальцы на своей талии, теплое дыхание в шею, раскидываю руки в стороны.       — Подражаем «Титанику»? — смеётся он. — Надеюсь наше сказка закончится счастливее.       Я молчу, просто прижимаюсь к нему ближе, заталкиваю вглубь подсознания разговор с Веней перед отъездом и понимаю, что только глупые сопливые мелодрамы заканчиваются хеппи эндом. И у нас всего два дня, долбаных два дня. Моя сказка со вкусом горечи.       — Конечно, — наконец отвечаю я, ловя чужие губы.       И мне противно от этого вранья. Ненавижу себя за то, что даю романтичному «мы» бессмысленную отсрочку. «Маам, я не хочу, чтобы ты была с тем мужчиной из «Голоса», ты ведь любишь только папу и меня», — слова Вени крутятся на повторе, как заевшая пластинка из детства, когда я смотрю во влюбленные глаза Дана. Ощущаю себя сволочью, потому что приговор уже вынесен: «Конечно, сынок, мне никто не нужен, кроме тебя. Тот мужчина всегда будет просто моим коллегой». Выбор сделан. Проиграла своим страхам. Но я даю себя эти чёртовы два дня, чтобы насладиться уходящим «мы» до конца. Ненавижу себя за эту слабость.       Дан прерывает мое самобичевание, усаживая к себе на колени.       — Что значит то слово, которым ты меня назвала? «Дурбецело»?       — Дурачок, — шепчу ему я, а потом снова забиваю очередной гвоздь в эту драму: — Мой любимый дурачок.       Он просто притягивает меня ближе к себе, утыкаясь в мою шею, шумно вдыхает, будто пытаясь впитать в себя мой запах. Я увлеченно разглядываю открывающийся перед нами вид.       — Смотри, вот тот купол — собор Санта-Мария делла Салюте. Он построен в честь Девы Марии, которая спасла город от «черной смерти» — чумы.       — Не очень романтично…       — А, по-моему, наоборот. Ты представь, как плакали те счастливцы, кто выжили в том кошмаре, сколько девушек спасли любимых, долгими ночами просиживая у их постели.       — А вот то здание? Что это? — спрашиваю своего личного экскурсовода.       — Оооо, это, наверное, самая посещаемая достопримечательность Венеции — Базилика Сан Марко.       — Красиво, — тяну я, любуясь больше его лицом, нежели архитектурой.       Наша лодочка причаливает к берегам Венеции — земля оказывается неожиданно устойчивой. Всего за каких-то полчаса лёгкое, успокаивающее покачивание волн стало моим умиротворением. Ещё одна ассоциация в небольшую копилку, где есть уходящее пресловутое «мы».       Регистрируемся в ближайшем отеле — нам достается небольшой уютный номер с огромной кроватью и открытым балконом, который выходит на Гранд-канал. Здесь мы долго не задерживаемся. Венеция встречает нас площадью Сан Марко. Застываю в изумлении, разглядывая величественный собор — он будто нависает надо мной, напоминая о всех благах и пригрешениях. Шумит толпа, но даже она не может перекрыть симфонию звуков уличного оркестра.       — Потанцуем? — протягивает он мне руку и выжидательно смотрит. Вальс выходит немного корявым, мы сбиваемся с ритма, наталкиваемся на парочку туристов, но чувствуем себя безбожно счастливыми.       — Знаешь, Кароль, если бы я знал, что для того, чтобы заставить тебя так улыбаться, нужно оттоптать все ноги, мы бы начали учить с тобой сальсу или танго.       — Дурачок, — отвечаю ему на ухо и трусь кончиком носа о шею. Его духи сводят с ума.       — Дан, а давай голубей покормим? — вырываюсь из его объятий и кружусь одна на солнечной площади.

***

      Мы бредем по узеньким венецианским улочкам, наслаждаясь сиестой. — О чем ты мечтаешь? Дан задумчиво смотрит на меня, очерчивает мою скулу подушечкой большого пальца, а потом выдает то, от чего мое сердце стынет:       — Хочу, чтобы через пару лет по нашей Венеции гуляли я, ты и наша маленькая дочка. Она будет смотреть на меня твоими невозможными голубыми глазами и выпрашивать лишнюю порцию мороженого.       Смущаюсь под его взглядом, не знаю, что ответить, и мужчина, будто читая мои мысли добавляет:       — Можешь, не говорить пока ничего, я понимаю, что пока ещё слишком рано, но просто знай, что я хочу, чтобы у нас с тобой получилась настоящая семья.       — Я тоже, — шепчу про себя, не решаясь давать Балану лишнюю надежду, а вслух произношу: — Хочу пиццу.       Неудачная смена темы.       — Ты? Пиццу? А как же диета?       — Да ну ее, хочу итальянскую пиццу, а ещё… мммм…пасту.       Мы усаживаемся за столик в ближайшем кафе и делаем заказ. Потом я буду вспоминать, как мы кормили друг друга, перемазывая щеки красным соусом, как он смеялся, когда я впервые съела кусочек пиццы.       — Ой, как остро, — жалуюсь я, выпивая уже третий стакан воды.       — Да? Дай проверю.       Перегибается через стол и слизывает соус с моих губ.       — Островато, но мелочь, по сравнению с твоим характером. Корчу злую рожицу и пытаюсь дотянуться до него перепачканными пальцами, чтобы отомстить. Он лишь удачно перетягивает меня к себе на колени; барахтаюсь, пытаюсь уместиться поудобнее, а потом разворачиваюсь и оставляю на его груди несколько несильных ударов кулачками, тем самым выражая недовольство такой наглостью. Он лишь смеётся и целует. Иногда мне кажется, что те дни были подарены кем-то свыше.       Этот день заканчивается для нас прогулкой по рядам сувениров. Пестрые платки, узорчатые стеклянные вазы, изящные маски, большие снежные шары с инсталляцией собора Сан Марко.       — Попробуй эту, — цепляют слух слова Балана, и Дан подносит к лицу маску.       Заглядываю в зеркало:       — Морда кошки? Ты серьезно?       — Конечно, ты ведь мама-кошка. По-моему, очень подходит.       — Дурак, — выходит, на удивление, нежно.       — Тогда эту.       — Э, нет, я тебя слушать больше не буду.       — Ради меня. Обещаю в этот раз тебе понравиться.       Новая маска поблескивает изумрудными всполохами; невычурная, с минимум украшений и без ярких, раздражающих глаза цветов, она идеально очерчивает мои скулы и выделяет большие глаза. Дан подходит сзади, вплотную прижимаясь к моей спине, и заглядывает в зеркало. На его лице похожая маска, парная моей. Ведёт пальцами по шелковым лентам, закрепляя украшение на затылке. В его движениях столько любви и нежности, что все мысли из головы исчезают, я растворяюсь в этих чувствах. Смотрю на наше изображение в зеркале, запечатлевая секунды, в которых мы самые счастливые.       — Откуда у тебя эти маски? — спрашиваю погодя, когда мы лежим в отеле, прижавшись друг к другу. Моя голова на его груди, руки вцепились в чужие плечи, пальцы Дана плавно касаются моих волос.       — Я купил их у одного скупщика и коллекционера старинных вещей, пока ты смотрела на изделия из венецианского стекла.       — Коллекционера? — мой голос звучит удивлённо и растерянно. –Да, зашёл в один из магазинчиков — а там вся история Венеции на нескольких полках. Продавец подарил мне их за сущие копейки, хотя этим маскам несколько сотен лет, и сказал отдать той, кто будет жить в моем сердце через десятилетия. Сказал, что по легендам они дарят счастья влюбленным.       Прижимаюсь к его телу ближе, слушая мерное постукивание сердца — у него своя отдельная мелодия, чарующая, проникающая во все клеточки моего организма, она записывается на подкорку мозга и рождает первые ноты песни, которая однажды прозвучит со сцены. Вслух лишь шепчу банальное «спасибо», а потом пораздумав добавляю одними губами: «я кохаю тебе». Не знаю, разбирает ли Дан последние слова, но он оставляет на моем лице мелкие поцелуи и отвечает на неизвестном языке какую-то фразу. Не хочу переспрашивать. Не хочу, чтоб потом было ещё больнее рушить эту сказку. Хотя мы итак зашли слишком далеко. За каких-то две недели успели переспать, поссориться, помириться и улететь в Венецию. Когда моя жизнь успела превратиться в такую дешёвую мелодраму, написанную сценаристами-недоучками? *Buon giorno — добрый день, Si — да, Grazie — спасибо.