Плачь, принцесса

POV Тины       Наше утро начинается рано, с первыми рассветными лучами. Я просыпаюсь от неизвестного, непонятного ощущения: с улицы доносятся лёгкие звуки волн в каналах, в номере стоит тьма, разрываемая почти не видимым светом от поднимающегося солнца, но по телу пробирается жар — бежит мурашками от самых кончиков пальцев до лица, выворачивает кости и не даёт снова уснуть. Поворачиваю голову на бок, желая разобраться с источником этого чрезмерного тепла: темные, почти черные глаза Дана исследуют мое тело, забирают в плен все мое естество. Мне кажется, что ещё немного, и сойду с ума, если он не коснется моего тела горячими ладонями, не проведет губами дорожку от шеи до ключицы, не заберёт мои глупые страдания своим дыханием. И он будто считывает мое желание своими невозможными ночными омутами и нависает сверху, оставляя лёгкие укусы на груди. И я таю в его руках: мышцы напряжены до предела, кожа горит от дыхания в миллиметре от меня. Любовь к нему? Ненависть к себе? Все это мешается во мне и вырывается в протяжных вскриках и бесконечном шепоте «Дан». Мое «я» теряется, когда наши тела становятся единым целым, и вдруг кажется, что все существование до этого момента было глупым, бессмысленным и никчёмным, что я с ним — вне времени, вне привычного мира, вне этой планеты. Мы — одна вселенная. В касаниях. В губах. В глазах друг друга. Мне хочется заплакать, когда он напоследок прикасается своими губами к моему подбородку и шепчет «давай ещё поспим». И его слова наполнены щемящей нежностью, которая одновременно и согревает меня, и запускает бушующую кровь на саморазрушение. Как же все запуталось…

***

      — Тин, а давай запечатлим этот день? — предлагает Дан, указывая на уличного художника, когда мы стоим на набережной. На наших лицах улыбки и вчерашние карнавальные маски.       Соглашаюсь. И мы позируем художнику — он вычерчивает карандашом по бумаге наши тела, наполняет их краской. И на этой картине рождаемся «мы» — обнимающиеся и тонущие в глазах друг друга.       Чувствую, как его дыхание щекочет мочку уха:       — Дан, не дыши так.       — Как? Вот так?       И он нагло дует в самое ухо, а потом и вовсе прикусывает кожу. Начинаю щекотать в ответ — и постановочное «фото» сбивается, наполняя холст живыми эмоциями. Мы гуляем по многочисленным почти безлюдным улочкам Венеции, некоторые из которых настолько узенькие и тесные, что приходится пригинаться.       — Дан, а где мы? — спрашиваю, когда понимаю, что эти названия и магазинчики я видела буквально полчаса назад.       — Не знаю, — радостно сообщает Балан.       — Ты серьезно? Ты же обещал показать мне красивое место, клялся, что тут всего 5 минут ходьбы, а вместо этого завел непонятно куда.       — По-моему, так даже лучше, — он нагло улыбается и запускает руки под мою кофту.       — Балааан, — выходит совсем нестрого.       Он смеётся и приступает к изучению губами моей шеи. Прижимает к каменной стене, как вдруг откуда-то сверху слышится голос, выкрикивающий что-то на итальянском. Я отскакиваю от него и поднимаю голову вверх — с балкона на нас смотрит возмущенная итальянка, продолжающая свою бурную речь.       — А что она говорит? — интересуюсь у мужчины.       — Да ничего интересного, ругается на наше безобразное, по ее мнению, поведение, говорит, что в полицию будет жаловаться. Как по мне, она просто завидует нашему счастью, — торжественно заканчивает Дан.       Мне хочется ударить его чем покрепче, но вместо этого увожу нас в другой переулок. Злость и смущение сменяется смехом. Успокаиваемся только минут через пятнадцать, когда живот уже болит и лицо тянет от улыбки.       — Смотри, это то место, которое я хотел показать, — Дан разворачивает меня за плечи вправо, открывая взгляду старенький мост арочной формы, который висит над каналом. Выглядит действительно завораживающе: каменный, резьбленный по мрамору, с крышей и стенами, двумя маленькими окошечками, мост смахивает на небольшой вычурный домик над водой.        — Это мост вздохов, — представляет мне Дан, а потом добавляет: — Нас уже ждут.       Мы идём вдоль канала, останавливаемся рядом с горсткой гондол, мерно качающихся из стороны в сторону на волнах. Неожиданно Дан подхватывает меня на руки и, не слушая мои визги, спускается вниз к одной из лодочек, усаживая меня рядом с собой лицом к лицу — и мы начинаем движение.       — Знаешь что-нибудь об этом мосту?       — Неа, — отрицательно мотаю головой.       — Первая легенда гласит, что по этому мосту шли осужденные из зала суда в тюрьму, из которой мало кто выходил живым. Они смотрели в окошко на небо и солнце и в последний раз вдыхали свежий воздух.       Чувствую, как мурашки бегут по коже, перед глазами тут же встаёт картина пятисотлетней давности, когда измученные, худые люди в грязных одеждах застывали на секунды у стекол, вглядываясь в лучи уходящего солнца. Это пугает. Становится холодно. Мороз впитывается в кости.       Прижимаюсь к тёплому телу моего мужчины и ощущаю себя защищённой от всех призраков и ужасов истории Венеции. Он смотрит в самую душу, целует в висок и обнимает.       — Угадаешь вторую легенду?       Мне хочется попросить его не продолжать, ведь следующая «сказка» может оказаться ещё более устрашающей, но вместо этого только завороженно смотрю в его темные глаза, зачарованная теми чувствами, что плещутся в них.       — Согласно второму сказанию, если влюбленные поцелуются в гондоле под этим мостом, то их любовь будет длиться вечно, — он умолкает на пару секунд, а потом, набрав побольше воздуха, на выдохе говорит: — Тань, ты согласна стать моей вечностью?       И все переворачивается во мне.       Стены, выстраиваемые так долго, рушатся.

Мой личный конец света.

      Любуюсь на то, как свет от заката укутывает его фигуру, как тени играют в какую-то собственную игру на его лице. Мы все больше приближаемся к мосту и я замечаю волнение на его лице. Нужна ли мне его вечность? Да? Нет? Не знаю? Вдыхаю воздух через нос, прикрываю глаза — четкий ответ приходит в голову. Нужна. НУЖНА. Да, мне, черт возьми, очень нужна его вечность, наша общая вечность. Подаюсь всем корпусом вперёд и впечатываюсь в его губы. Чувствую, как он расслабляется и углубляет поцелуй; краем глаза вижу, как над нашими головами мелькает пресловутый мост. «Вечность в два дня», — мелькает в голове последняя ироничная мысль, а потом сознание уносится умелыми губами и прикосновениями.

***

      Дисплей телефона высвечивает 4.23. Я аккуратно убираю руку Дана с моей талии и выскальзываю из кровати. За окном рассветная тьма, и я невольно вспоминаю, как в этом же самом номере прошлым утром я растворялась в его и своей любви. Все это мерещится теперь полусонной иллюзией венецианского утра, где он и она — лишь обман больного уставшего мозга, призрачная галлюцинация. Быстро, стараясь не издавать шума, наягиваю одежду и замираю у двери. Исчезнуть из нашей Венеции вот так, по-английски, раствориться в воздухе, будто ничего и не было, кажется мне одновременно и правильным, и самым большим преступлением. Не выдерживаю и подхожу к изголовью кровати, оставляю едва ощутимый поцелуй на его губах. Неожиданно Дан открывает глаза, наполненные сонной негой и непониманием происходящего.       — Ты куда? — шепчет он.       — Все хорошо, родной, это просто сон, я рядом, — отвечаю я также тихо и молюсь, чтобы он поверил.       Или нет. Подсознание так и кричит мозгу, чтобы я заговорила громче и разбудила его окончательно, чтобы он никуда не отпускал меня. Не знаю, чего хочу. Кажется, скатываюсь в чёртово раздвоение личности. Больная. Теперь я больная.       Но он закрывает глаза и вновь расслабляется под моими прикосновениями к его лицу и волосам.       — Все хорошо, родной, я люблю тебя, — повторяю одними губами и на цыпочках выхожу из номера.