Плачь, принцесса

      Тина, спотыкаясь, брела по улочкам просыпающейся Венеции: непривычно безлюдная Calletta Varisco пугала своей теснотой, суженными до невозможности стенами. Днём, держась за теплую, немного шершавую руку Дана, она даже не заметила теней от неровных выступов в кирпичной кладке и странных отблесков в затемнённых окнах. Хотелось сорваться на бег, вернуться в отель, отобрать у Балана половину одеяла и не думать о том, как будет чувствовать себя мужчина, когда обнаружит вместо нее, лишь холодное место в постели. Наверно, он возненавидит ее. И вообщем-то будет прав, она заслужила.       Кароль облегчённо вздохнула, когда, поплутав по лабиринту узких переулков и тупиков, все же вышла на набережную. Море встретило шумно: синяя гладь под рассветными лучами разбивалась о каменные преграды причалов. «Я не жалею», — прошептала Тина в пустоту. Она знала, что если бы время повернулось вспять, ее выбор бы не изменился: жестоко, больно для них обоих, но ей так нужно было забыться в его глазах на эти два дня. Счастье по таймеру. Обратный отсчёт, который пришел к нулю, и звучит набатом у нее в голове. Тина кинула взгляд на экран телефона — время поджимало, уже через полтора часа заканчивалась регистрация на самолёт, а она все малодушно не могла отпустить их Венецию. «Хватит. Стоп. Тебе пора», — шептала она одними губами уже в десятый раз, впиваясь взглядом в зеркало моря, видя перед собой оживающие фигурки прошлого дня.       — I'm sorry, — оклик на ломаном английском прозвучал слишком противоестественно в гармонии полилогов бушующей воды.       Кароль вздрогнула. Мужской голос — вчерашний художник, запечатлевший их с Даном.       — I drew you and your man yesterday, if you remember. Your love looked too magic and breathtaking, so I painted another picture for you. I would like to give it to you*.       Тина кивнула, едва разбирая речь путающего английское произношение слов итальянца, и забрала из его рук рисунок на обычном листке А4.       — Thanks.       Она развернулась и поспешила покинуть набережную. Не глядя на содержание, спрятала сложенный вчетверо рисунок в карман куртки и зашла на борт катера. Уходящая Венеция наполнялась туристами, солнце постепенно все ярче заливало площадь Сан Марко, и девушка не могла оторвать взгляд от уменьшающихся силуэтов зданий. Их сказка закончилась. На часах 5.34. Дальше по расписанию значилась только драма.

***

      — Тань, ты издеваешься надо мной? Почему ты исчезла? — его голос звучит устало и зло, от чего Тина только опускает голову вниз, не желая смотреть в эти карие глаза, в которых совсем недавно находила счастливое умиротворение.       — Дан… — вырывается одинокий шепот.       Она не один раз прокручивала в голове, что же скажет ему при встрече, однако все рациональные и правильные слова вылетели сейчас из головы, оставляя ее лицом к лицу с собственными сомнениями и путаницами.       — Дан, — повторяет Кароль уже более четко, выговаривая каждую букву: — так сложились обстоятельства. Мне жаль, что я дала нам эту гребаную надежду на нормальные отношения, но…       — Что «но», Тин? — перебивает Балан девушку и чуть сильнее сжимает пальцы на ее запястье, оставляя синяки: — Какие ещё проблемы ты себе придумала? Неужели нельзя было решить их вместе, а не устраивать эту трагедию из побегов, отключенного телефона и игнорирования меня?       — Мой сын…       Дан устало морщится: он не спал нормально уже дней пять, пытаясь достучаться до нее. Обнаружив тогда в Венеции пропажу девушки и ее вещей, ему даже казалось, что их путешествие — это его личное сумасшествие, что ничего не было, но забытая Тиной заколка для волос на стеклянной полке в ванной комнате говорила об обратном. Сколько пропущенных звонков и непросмотренных сообщений в различных мессенджерах сейчас уже насчитывает ее телефон? Наверное, не меньше тысячи. Ни одного чертового ответа, ни даже галочки «просмотрено». Ему одновременно хотелось и убить ее, и сжать в объятиях и никогда не отпускать, доказывать этой маленькой дурочке, что она — его, только его.       — Хочешь я сам поговорю с Веней? Он у тебя умный мальчик, обязательно поймет, что к чему.       — Не надо, пожалуйста, не надо, Дан, — судорожно просит она с испуганными широкими глазами. — Почему, Тин? Скажи мне, почему? Неужели он не хочет, чтобы его мать была счастлива?       — Хочет, но ты слишком просто рассуждаешь, не осознаешь, каково маленькому ребенку принять чужого мужчину в семью. Я не хочу травмировать его психику, а он ведь очень привязан к папе. Я сказала ему, что мы просто коллеги, и нам нужно придерживаться именно этого поведения. Когда у тебя появятся дети, ты обязательно поймёшь, почему я так поступ… — она осекается на полуслове, замечая в его глазах болезненное разочарование.       Балан устало качает головой и отпускает ее из своих рук, отходя на пару шагов.       — Какая же ты мазохистка, Тань… Тин, или как ты там хочешь, чтобы тебя называли. Проблема ведь не в Вене, признай это. Ты просто трусишь, боишься каких-то своих тараканов в голове, не доверяешь мне. Я больше не могу. Серьезно, Тин, сначала я бился об пороги твоей «дружбы», потом выносил вечные психи и отрицание самой себя. И даже сейчас, когда все вроде бы начало складываться, ты создаёшь проблему из ничего.       — Дурак, неужели ты не понимаешь, что я в первую очередь мать, а потом уже любовница, жена, певица, — выкрикивает эти слова, эмоционально жестикулируя, но потом уже чуть тише добавляет: — Давай просто все забудем и попытаемся жить дальше.       Сердце девушки бьётся так громко, что ей кажется, будто это слышно на весь дом. Правильно ли она поступает? Может, стоило бы поддаться эмоциям? Поверить ему? Она скользит взглядом по его лицу: синяки под глазами, сморщенный лоб, бледная кожа, — и чувствует прилив беспокойства и иррациональной нежности. «Бедный мой, как же ему не повезло со мной». Любит его? Да, безмерно, больше жизни, но… «Веня против», — напоминает сама себе, повторяя эту мысль несколько раз, так что она вытесняет любые другие сомнения.       — Блять, как же с тобой сложно. Иди ты, Кароль, со всеми своими заморочками далеко и надолго. Зачем только в любви клялась?       Он резко преодолевает разделяющий их шаг и касается ее губ: жёстко, до крови, забирая всю душу. И Тина отвечает, потому что они два чертовых утопающих, которые по ее воле будут теперь спасать себя по одиночке, а не вместе.       Дан отрывается от нее, проводит пальцами по щеке и скуле, вглядываясь в ее глаза, испуганные, растерянные, больные. Их последняя слабость.       — Я уеду из Киева через две недели, сразу как закончится «Голос». Надеюсь, что ты не пожалеешь о своем решении. Но даже если вдруг так случится — не звони мне, не стоит этого делать. Знаешь из чего строятся крепкие отношения? Из любви, доверия и честности. Почему-то все это готов отдавать только я, — Балан уверенно смотрит на нее, произнося эти слова, и Тина впервые видит, что не только она может надевать «маску холодного персонажа».       — Прости, — шепчет на выдохе, но он уже никак не реагирует. Вылетает из ее дома, громко хлопая дверью. «Ты сама этого хотела. Все правильно», — проговаривает Кароль в привычную пустоту своего жилища, но сама же прислушивается к звукам уезжающего автомобиля. «Какая же я дура!», — очередная фраза в никуда, будто кто-то может ей ответить.

***

      Тине кажется, будто она сходит с ума. Месяц. Нет, целых 30 дней 14 часов она уже живёт без него. Неожиданно завидует себе самой в те последние две недели проекта: пусть не вместе, но зато рядом, ее личная пытка с привкусом зависимого наслаждения. Смотрели друг на друга тогда в павильоне, иногда срываясь на нечаянные касания в коридорах, притворялись на камеру и молчали за кулисами. Казалось, ад во плоти, но сейчас готова продать за такой ад душу. «Сумасшедшая», — признается про себя, вслух же шутит о запоздалой осенней депрессии. Привычная формула «работа + сын» как залог счастья глючит, как поломанный смартфон: едкое чувство нехватки кого-то становится ежесекундным и неубираемым. «Не просто сумасшедшая, но ещё и больная», — добавляет Кароль, глядя на себя в зеркало. С диагнозом «без него». С симптомами крепкого кофе, головокружения, вечной усталости и просмотром его фото в инстаграм.       — Тин, ты где? — отвлекает ее голос Паши.       — Да, прости, задумалась, сейчас продолжим репетировать. Кароль выкладывается пополной с 7 утра до 23 вечера, улыбается сыну в скайпе, когда тот рассказывает о своих успехах, шутит с командой. Орлов, единственный, кто догадывается, что что-то не так и даже заставляет ее записаться к врачу. Флешбек       –Тин, ты осознаешь, что твои полуобмороки — это ненормально?       — Ой, Паш, не начинай, просто я много работаю.       — Ври сколько хочешь, я знаю тебя достаточно давно, и пускай ты не признаешься, что происходит, но это не значит, что нужно гробить свое здоровье.       — Все ок, я же говорю, просто высплюсь завтра и все.       — В турах иногда ты работаешь намного больше, но только сейчас смахиваешь на вышедшего из комы пару минут назад человека.       — Животное… — Кароль ищет слова, что убедить его в том, что все хорошо, но и сама понимает: что-то не так.       — Это ведь из-за Дана? — Орлов резко переходит на неудобную тему: — Ты вернулась в таком состоянии после Лондона, где, по идее, должна была отдыхать с сыном. Вряд ли Веня мог довести тебя так сильно…       — При чем тут Веня? Не приплетай его сюда. Окей, я схожу к врачу. Устроит тебя такой вариант?       Паша кивает и даже не подаёт виду, что заметил, как сжались ее губы при упоминании имени Балана. Конец флешбека       Она врёт Паше, что посетила врача и что тот выписал ей несколько видов витаминов. В тот период даже становится чуть легче, за исключением редкой тошноты по утрам, так что даже не испытывает особых мук совести на этот счёт. Ожидает приезда Вени, и минутами кажется, что всё прошло, забылось и встало на свои места, но неизменный фейковый аккаунт в инсте по вечерам вновь показывает в ленте его фото — и всё начинается по кругу.       Приехавший на пару дней ребенок отвлекает от плохих мыслей: Кароль тратит всё свободное время на сына и искренне смеется с того, как он учит играть ее в шахматы. Ощущает стойкое дежавю: как и тогда, перед Венецией, Веня — ее лучшее утешение. «Но сейчас ОН не приедет, да и ты не имеешь права начинать эти отношения заново», — напоминает сама себе.

***

      Неустойчивая, слегка иллюзорная передышка заканчивается в один миг, когда Тина, занятая разговором по телефону с Пашей, просит сына самостоятельно найти жвачку в ее куртке. Веня исчезает на минут десять, а потом возвращается, держа в руке нужный продукт и развернутый листок А4. Кароль скидывает Орлова, как только зрение фокусируется на злосчастной бумажке, и видит расстроенное лицо Вени. Она совсем не понимает, чего ожидать, ведь так и не решилась посмотреть подарок итальянского художника.       — Мам, ты была с Даном в Венеции? Ты меня обманула? Вы не просто коллеги? — ребенок смотрит на нее обиженно, и Кароль чертыхается про себя.       — Вень, это… — она не успевает даже начать оправдываться, когда мальчик кидает листок и жвачку на стол и убегает на верх к себе в комнату. Тина устало утыкается лицом в ладони, вслушиваясь в звук поворота ключа в замочной скважине, и впервые жалеет, что сделала все комнаты закрывающимися. Чувствует себя невозможно разбитой и уставшей, но все равно спешит на второй этаж, чтобы объяснить Вене хоть что-нибудь. * Я рисовал Вас и Вашего мужчину вчера, если Вы помните. Ваша любовь выглядела слишком волшебной и захватывающей дух, поэтому я нарисовала для Вас еще одну картину. Я хотел бы отдать ее Вам.