Доигрались, или Огласите весь список, пожалуйста.

С момента отъезда Гарри и Рона прошло уже около полугода, в течение которого парни общались со своими девушками только при помощи писем, которые приходили раз в неделю, а то и чаще. Ответы Джинни и Гермиона слали так же регулярно. Эта любовная переписка мало волновала Министерство, так как к большому облегчению чиновников вскоре после того, как Поттер и младший из парней Уизли покинули Хогвартс, колдомедиками из больницы Святого Мунго были подтверждены беременности Джинни, Гермионы и Пэнси. А значит, у волшебного мира Британии все-таки появятся новые защитники. И своим спасением нынешние и будущие волшебники и волшебницы будут обязаны именно Министерству и своевременно принятому им решению. Ну, ладно, так и быть – и будущим родителям избранных. Как практически ежедневно докладывалось куратору этого вопроса, Грейнджер, Паркинсон и Уизли чувствовали себя неплохо, несмотря на тошноту и неповоротливость. В качестве бонуса обе гриффиндорки были освобождены от части занятий: например, они могли уйти с урока зельеварения, если запахи для них были слишком сильными, приторными, горьковатыми... в общем, если Гермиону или Джинни хоть что-то не устраивало. Вообще-то они могли уйти с любого урока, чем Уизли время от времени и пользовалась. А вот Грейнджер держалась до последнего, из-за чего ей частенько приходилось поспешно выбегать из класса, чтобы ее не стошнило прямо там. Пэнси, которая уже не была ученицей, но по роду своих обязанностей должна была помогать Снейпу и находиться в том же помещении, где готовили зелья, также редко там появлялась. Слизеринский декан продолжал платить ей жалование, но вместо Паркинсон помогать ему приходилось Блэку. Сириус не жаловал зелья, но терпел. Терпел и запахи, и профессора Снейпа с его едкими, язвительными комментариями и замечаниями. Правда, сначала преподаватель ЗОТИ пытался убедить Паркинсон оставить свою должность, напоминая, что у него достаточно денег, чтобы обеспечить все ее потребности и желания, но после того, как Пэнси в который раз отвергла его предложение, мотивируя это тем, что не собирает зависеть от мужчины (с которым к тому же ее не связывают родственные или другие, но серьезные отношения), немного ослабил напор. И на вопросы остальных, почему мать его первенца и наследника вынуждена работать, отвечал, что таково решение самой Пэнси и он ее выбор уважает. А после того, как Северус в одной из бесед напрямую сказал бывшему Мародеру, что Паркинсон отвергла предложение того вовсе не из-за желания работать и быть финансово независимой, а потому, что намекала ему, идиоту, что он должен на ней жениться, Сириус призадумался, перестал поднимать щекотливую (для него) тему и даже пошел в подмастерья к профессору Снейпу. Первое время Паркинсон не выказывала никакой благодарности Блэку и не разговаривала с ним или попросту дулась. Но после того, как Сириус в свою очередь намекнул, что, в общем и целом, он не против женитьбы как таковой, но ему нужно время, чтобы решиться сделать столь важный шаг, слизеринка сменила гнев на милость и вновь стала улыбаться ему в коридорах. А вот злые языки утверждали, что Паркинсон по ночам бегала к гриффиндорскому декану даже в период их так называемого отчуждения. На что Джиневра, стараясь защитить честь своей уже подруги, отвечала, что даже если Пэнси и бегала к Сириусу, то это вовсе не означает, что она его простила и разговаривала с ним во время встреч. Оспорить подобное утверждение было тяжело, и пусть все те же злые языки и посмеивались над Джинни и ее наивными высказываниями, но делали они это тихо, опасаясь навлечь на себя гнев Снейпа. Ведь как только Мастер зелий узнал, что станет отцом, любые выпады или даже простые насмешки над рыжеволосой ведьмой были причислены им к поступкам, крающимся Авадой прямо на месте без лишних слов. Посадить его в Азкабан конечно посадили бы, но недоброжелателю или шутнику вряд ли от этого стало бы легче. Да и из могилки ему бы это выбраться обратно не помогло. Что касается Малфоя-старшего, то он практически ежедневно появлялся в Хогвартсе, чтобы проведать Гермиону и узнать, не нужно ли ей что-нибудь. На что Грейнджер тактично отвечала, что у нее все есть, и просила Люциуса не утруждать себя понапрасну, особенно теперь, когда он возглавил отдел международного магического сотрудничества. И действительно, встреч с волшебниками той или иной страны у него было великое множество. Да и с маггловскими министрами Малфою приходилось постоянно быть на связи. Можно было даже сказать, что Люциус мотался с приема на прием, с банкета на банкет. И если бы не зелье Амефистос*, которое готовил для него Снейп, то, по словам самого же Малфоя, он давно валялся бы в какой-нибудь канаве вусмерть пьяный. Люциус ни в коем случае не пытался при помощи этих высказываний разжалобить Гермиону, да и не получилось бы у него. Ведь факт того, что он хоть и по вопросам работы, но все же посещает светские мероприятия и наверняка встречается там в том числе и с красивыми женщинами, не мог не огорчать Грейнджер, которой только и оставалось делать вид, что все в порядке, и страдать от ревности. Ведь прав на Малфоя-старшего у нее не было никаких, а его галантное и внимательное поведение было вызвано лишь тем, что она носила его ребенка, которого и желанным-то назвать нельзя было. В Хогвартс не менее десятка раз приезжала и Молли Уизли, чтобы проведать дочь и Гермиону – свою будущую невестку. По понятным причинам миссис и мистер Грейнджер не могли навестить Гермиону, и Молли с радостью заменила их. Миссис Уизли каждый раз привозила огромное количество еды к недовольству Минервы. Директриса поджимала губы, слыша, как Молли причитает, что девочкам в их нынешнем положении нужно хорошо питаться. Как будто в школе их не кормили. Но мать Джиневры если и замечала недовольство профессора Макгонагалл, то не обращала на него никакого внимания. Ее единственная девочка была беременна и нуждалась в заботе. И если кто-нибудь по глупости решит встать на пути Молли, то его ожидает незавидная участь. Спросите Беллатрису. Ах да, не сможете… В отличие от своей жены, Артур ни разу не появился в Хогвартсе и всего лишь один раз был в Святого Мунго, когда Джинни проходила там самое первое обследование. Возможно, происходило это из-за занятости в Министерстве, ведь сектор борьбы с незаконным использованием изобретений магглов, который он возглавлял, был значительно расширен. Ходили слухи, что этому поспособствовал Люциус Малфой, который сетовал за расширение еще тогда, когда думал, что подарит Артуру внука. И пусть породниться не получилось, но Люциус был уверен, что выгоду из плодов своего ходатайства он еще извлечет. С другой стороны, возможно, мистер Уизли чувствовал себя неловко, столкнувшись со Снейпом в больнице, и поэтому решил больше там не появляться, а заодно и в школе, где шанс столкнуться с Северусом был столь же велик. Благо Молли все подробно рассказывала мужу, да и встречи с Мастером зелий ее совсем не смущали, в отличие от самого слизеринского декана, который не то чтобы робел перед матерью Джинни, но чувствовал себя некомфортно от мысли, что они с ней почти ровесники и в то же время ее дочка носит его ребенка. Правда, в один прекрасный день их встреча едва не закончилась прямым столкновением, и все из-за того, что Молли, стараясь наладить какой-никакой контакт, заявила, что Северусу не надо так от нее шарахаться. Уловив в ее словах намек на то, что он боится, Снейп холодно сообщил, что не шарахается от нее, как она только что выразилась, а также не избегает, в отличие от Артура, который по непонятной причине решил, что Снейп – химера, а он сам – его обед. И вообще, ее мужу пора бы понять, что их встречи неизбежны, и он и впредь будет присутствовать на всех проверках, связанных со здоровьем будущего ребенка, отцом коего является. На что миссис Уизли, ничуть не смущаясь, заявила, что все нужные проверки Снейп прошел еще до зачатия, а это значит, что ребеночек родится здоровым – и это самое главное. И все бы ничего, ведь Северус не хотел конфликтовать с бабушкой своего сына, но женщина весьма неосмотрительно добавила, что все остальное они с Артуром берут на себя и с помощью будущего зятя (понятно, что она имела в виду Поттера) воспитают мальчика. Вот тут хваленое самообладание Снейпа едва не полетело ко всем чертям, и он готов был уже превратиться в упомянутую им самим химеру и разорвать Молли на части, но в последнюю секунду сумел взять себя в руки и молча, в своих лучших традициях, развернувшись на каблуках, поспешил уйти от греха подальше, лишь немного задев женщину полами развевающейся профессорской мантии. Похоже, и Северус, и Гарри содрогались от одной мысли, что один из них будет воспитывать ребенка другого. Но если Поттер, собрав всю волю в кулак, готов был на это ради Джинни, то Северус не находил ничего, что могло бы его утешить. Разве что Люциус, которому «повезло» столкнуться с Молли и выслушать от нее похожие замечания. Встреча Молли и Люциуса состоялась в тот день, когда Малфой-старший проводил Гермиону в Хогвартс после визита к колдомедикам на рутинную проверку. Мило улыбнувшись девушке и дождавшись, пока та скроется в своей комнате, миссис Уизли смерила Люциуса презрительным взглядом и, приняв свою фирменную позу, поинтересовалась, где они были. Получив ответ, что они возвращаются из больницы Святого Мунго, Молли немного оттаяла. И тут же сообщила, что в следующий раз она сама сходит с Гермионой в больницу, а роль, отведенная Люциусу, закончилась после того, как Гермиона забеременела. На вопросы, на правах кого она вмешивается и кто дал ей право так с ним разговаривать, миссис Уизли лишь фыркнула и довела до сведения Малфоя, что единственная его заслуга – что ребеночек родится с ручками и ножками, а вот снобизма и заносчивости Малфоев в нем не будет, уж она и ее сынок Рон об этом позаботятся. На что Люциус не удержался и заметил, что при всем своем магглолюбии и утверждениях, что чистота крови – ничто, насколько он помнит – у Уизли в семье на сегодня одни чистокровные волшебники, в том числе и их невестка Флер. Так быть может, милейшие (естественно, это было произнесено с нескрываемым сарказмом) Уизли решили доказать свою лояльность не только на словах, а в кои-то веки и на деле? И сделать это именно за счет Гермионы: любым способом женив на ней своего младшего сыночка-олуха. И если бы не студенты, у которых как раз в это время закончились занятия и которые спешили в свои гостиные, то вполне возможно, что миссис Уизли вцепилась бы в волосы Мафлоя-старшего и проредила бы их. Не желая испытывать судьбу, Люциус поспешил ретироваться, бубня себе под нос, что теперь окончательно понял инцидент с русалками, реакцию Джиневры, и вообще ему повезло, что девушка выбрала Снейпа. А вот насчет утверждения Молли, о чем они там со своим сыночком решили позаботиться, – это он еще посмотрит. Как бы то ни было, но Северус и Люциус все еще надеялись, что Джинни и Гермиона позволят детям носить именно их фамилии. Повлиять на чувства девушек они не могли, как и не могли изменить того, что те любят Поттера и Уизли. Но вот с детьми – совсем другое дело. Запугивания тут, конечно, не помогут, однако можно было попытаться воззвать к гриффиндорскому благородству, чувству справедливости или, в конце концов, надавить на жалость. В последнем у профессора Снейпа было больше шансов: в отличие от Малфоя, у него вообще не было детей. И если еще пару месяцев назад Мастер зелий напрочь отвергал вариант с жалостью, то чем ближе были роды и появление наследника, тем меньше он был уверен, что поступает правильно, идя на поводу у гордости. В прошлом его гордость принесла ему только боль и разочарование, так неужели он ничему так и не научился и повторит эту ошибку еще раз? Конечно же, научился. А когда рыжеволосая ведьма разрешила ему приложить руку к своему животу и он услышал, как толкается его сын, Северус был готов не просто забыть о гордости – он был готов встать на колени и умолять. Не могла же она быть настолько жестока и остаться глуха к его мольбам. Или могла? А может, дело вовсе не в жестокости? И Джиневра была права, когда хотела, чтобы ее сын носил фамилию спасителя волшебного мира и героя, а не его. Может, это именно его эгоизм требовал, чтобы мальчик стал Снейпом, и ему было плевать на то, что, нося такую фамилию, ребенку, наверное, придется перенести в будущем? Насмешки и издевки, как и ему самому когда-то. Мерлин, эти мысли сводили Северуса с ума, не давая ему спать по ночам. У Люциуса подобных терзаний не было. Его сын или дочь (Гермиона хоть и знала пол ребенка, но, в отличие от Джинни, держала его в секрете) будет носить фамилию Малфой и точка. Вот только как убедить будущую мать? Вариант Снейпа ему не подходил – у него уже был Драко. И пусть сынуля у него был еще той заразой, но он его любил и не собирался от него отказываться, несмотря на то, что Драко тянул из него деньги, не желая ничем заниматься, чтобы обеспечивать себя самостоятельно. Тем более, что решение этой проблемы уже было найдено – надо было женить отпрыска на богатой наследнице какого-нибудь чистокровного рода, даже если он и не входит в список двадцати восьми. Можно найти невесту за границей на худой конец, если ни одна девушка в Англии не позарится на смазливую мордашку младшего Малфоя и будущего свекра, занимающего руководящий пост в Министерстве. И именно занимаемый пост давал Люциусу уверенность, что жену для сына он все-таки сможет найти в Британии, а не где-нибудь в Америке, где девушки не могут похвастаться манерами и аристократизмом. Однако поиски пары для Драко отошли на второй план. В данный момент Люциуса куда больше заботили еще не родившийся ребенок и, что там скрывать, – его мать. Гермиона, несмотря на все попытки вновь очаровать ее, вознамерилась выйти замуж за своего дружка, который, по мнению Малфоя, ее абсолютно не заслуживал. Ну куда простаку Уизли до девушки, которая в будущем совершено точно может если и не стать министром магии, то возглавить одно из министерств. А с другой стороны, почему бы и не министром? Но это в будущем, а пока надо придумать, как уговорить ее стать матерью не просто потенциального избранного, а избранного Малфоя. Задача не из простых. А тут еще Блэк, который не особо долго думал над тем, обзавестись ли ему миссис Блэк или так и доживать свой век бобылем, поставил в известность Северуса и Люциуса, что собирается сделать предложение мисс Паркинсон. Мол, она ему очень нравится, он ей нравится не меньше. Да и он, в конце концов, – гриффиндорец, а значит, честный и благородный поступок для него – само собой разумеющееся. И опять же, он старомоден, и, по его мнению, ребенок должен родиться в браке. И не важно, что Пэнси в любом случае, со свадьбой или без, скорее всего дала бы их сыну фамилию Блэк: ведь у нее не было жениха. Не было того, кто претендовал бы на воспитание отпрыска Сириуса. Разве что родители Паркинсон, но они вряд ли обрадовались бы еще и незаконнорожденному внуку вдобавок к практически полному разорению. К тому же, женитьба дочки на весьма состоятельном и чистокровном волшебнике – их шанс вернуть себе прежний уровень жизни и статус. Так что если Пэнси по какой-то причине решит взбрыкнуть и отказать Блэку, то они моментально поставят дочурку на место. А если надо, то и применят к ней Империус, чтобы та пошла под венец. Терять им практически нечего. Разве что свободу. А в Азкабане и кормят, и на одежду тратиться не надо. Так что минус две статьи расходов. Итак, Блэк вознамерился жениться, и о помолвке решил объявить на предстоящем вскоре праздновании первой годовщины победы над Волан-де-Мортом, которое должно было состояться в Хогвартсе. Естественно, до этого надо было заручиться согласием невесты, и для этого Сириус прибегнул (так, на всякий случай) к помощи Джинни и Гермионы. Именно две гриффиндорки должны были выступать в качестве поддержки и, если что, – помочь осчастливленной такой новостью Пэнси не потерять сознание от радости. Но в последнюю минуту Блэк позвал в свидетели еще и Снейпа с Малфоем, не забыв добавить, что он, конечно, предпочел бы, чтобы на их месте были Гарри и Рон, но так как парней в школе не было, а приехать они не могли из-за занятости в аврорате, то придется довольствоваться тем, что есть. Приняв предложение последнего из Мародеров с кислой миной, оба слизеринца с видом идущих на заседание суда, оглашающего им приговор, появились в условленное время в апартаментах преподавателя ЗОТИ. Паркинсон пришла туда чуть позже в сопровождении подруг. Догадывалась ли она о том, что должно произойти, или нет – мало интересовало Люциуса и Северуса. Но так как задумка Блэка вызвала восхищение Джиневры и Гермионы, то им пришлось если не улыбаться, то по крайней мере не стоять с лицами приговоренных к поцелую дементора. А когда Сириус опустился перед своей избранницей на одно колено и принялся объясняться ей в любви так витиевато, как обычно изъясняются герои бульварных любовных романов, Малфой и Снейп моментально поняли, что девушки наверняка участвовали в сочинении речи. Ведь Блэк не знал половины тех замысловатых выражений и сравнений, которыми он так щедро осыпал Пэнси. Северус не собирался подвергать сомнению слова Сириуса и утверждать, что он не чувствовал того, о чем говорил. Иначе взрослый уже мужчина не решил бы жениться и променять независимую холостяцкую жизнь на жизнь отца семейства, полную забот. Но чтобы так красиво облачить свои чувства в слова – нет, у большинства мужчин с этим возникли бы проблемы. Разве что Люциус смог бы столь многосложно и высокопарно объясниться в любви. Но Блэку с его ораторскими «способностями» до Малфоя было далеко. Невольно Снейп попытался представить, что он сказал бы на месте гриффиндорца, но ничего, что хотя бы отдаленно могло сравниться с речью Блэка, на ум не приходило. А Сириус тем временем продолжал сражать Паркинсон, смотря той в глаза и уже перейдя на полушепот. Блэк говорил, что нет чувства ярче и сильнее любви и что понял он это только рядом с ней. Что он помнит тот чудесный день, когда у них было свидание в кафе, и что ему сразу понравились грациозная походка Пэнси, ее безупречный вкус в одежде, а когда он увидел ее взгляд, такой чарующий и загадочный, то влюбился, словно мальчишка. И теперь в его мыслях только она одна. И единственное, чего он хочет, – проводить с ней все свои дни, дарить Пэнси только счастливые моменты. Хочет, чтобы та улыбалась, ведь ее улыбка озаряет все вокруг и заставляет солнце светить еще ярче. А ее смех… О, как он любит ее смех! Он помнит, что вел себя глупо в усадьбе, и его шутки были зачастую нелепыми, но она смеялась и была словно ангел, озаренная ярким светом. А в завершение Сириус пообещал, что они всегда будут вместе и что она – его красавица, его любовь. Конечно же, услышав все это, Паркинсон не могла ответить «нет». Девушка с благодарностью приняла фамильное кольцо Блэков и призналась, что счастливее ее нет на целом свете, что она любит Сириуса так же сильно, как он ее, и что ни один мужчина не сравнится с ним. Ну а дальше, как и положено, последовал страстный поцелуй, после которого Гермиона и Джинни, рыдая, бросились поздравлять подругу. Снейп и Малфой пожали Блэку руку и, пожелав всяческих благ и семейного благополучия, открыли заранее приготовленную бутылку дорогого безалкогольного шампанского для девушек и не менее дорогого коньяка для себя. Что ж, по крайней мере у одной пары все было хорошо. И уже через несколько дней Блэк и Паркинсон поделятся своей радостью с остальными. Оставив счастливых Сириуса и Пэнси наедине, Люциус и Северус проводили Джиневру и Гермиону до их комнаты и, попрощавшись, отправились к себе. Думали оба мужчины практически об одном и том же: не преподнесет ли им прием в честь победы какой-нибудь неприятный сюрприз в виде признания в любви и предложения руки и сердца, которые Поттер и Уизли сделают Джинни и Гермионе? Ведь на предстоящем праздновании будут присутствовать не только защитники Хогвартса и их семьи, но и представители министерства и корреспонденты нескольких газет. И возможно, что предложение на глазах у сотен изумленных волшебников – это хороший шанс произвести впечатление на двух молоденьких девушек и заручиться их согласием. Хотя с чего они взяли, что в других обстоятельствах Гермиона и Джинни отказали бы герою волшебного мира и его верному другу и соратнику? Да и что это меняет? Они ведь просто хотят дать своим детям свою же фамилию и принимать участие в их жизни и воспитании – ничего больше. Так ли «ничего больше»? И почему лгать себе, прикрываясь несчастной первой любовью, тем, что ты не заслуживаешь ее, или условностями и предрассудками части волшебного общества, которые для тебя неожиданно перестали иметь значение, вдруг стало неимоверно сложно? Так, может, рискнуть, как рискнул Блэк? Нет, конечно, ничем они рисковать не будут. Вот если бы…. *Амефистос (древнегреч.) – «не пьяный, не пьянеющий».