Доигрались, или Огласите весь список, пожалуйста.

После того как все официальные лица выступили, выразили свое восхищение героическим поступком студентов Хогвартса в борьбе против Волан-де-Морта, а затем почтили минутой молчания погибших в битве, пришла очередь Гарри сказать несколько слов. Поднявшись, Поттер не сразу решился занять место за кафедрой, с которой произносил речи сам Дамблдор. Но простояв минуту или чуть больше, Гарри все же встал за совой – и все разговоры вмиг стихли.       – От имени Министерства магии и от себя лично я рад приветствовать всех вас сегодня в школе чародейства и волшебства Хогвартс, – торжественно произнес парень. – Самым главным в нашей борьбе против Волан-де-Морта были вы – самоотверженные ученики, надежные друзья и соратники. К сожалению, мы не смогли избежать жертв, многие из наших друзей и близких отдали свои жизни за победу. Мы уже почтили их память сегодня, но нам и впредь нельзя забывать: они должны продолжать жить в нашей памяти и наших сердцах. Ведь если мы забудем, мы предадим, а предателей среди нас… – на мгновение Гарри замолчал и посмотрел на профессора Снейпа. – Мне хотелось бы надеяться, что предателей среди нас больше нет, – продолжил Поттер. – Также будет неправильным не упомянуть, что среди защитников Хогвартса были и учителя, которые сражались с нами плечом к плечу. Спасибо вам, дорогие профессора: профессор Магконагалл, профессор Слагхорн… – и Гарри принялся перечислять преподавателей, вот только имя профессора Снейпа так и не прозвучало. – Но нас собрал радостный повод, и я считаю, что праздновать намного приятнее среди уважаемых гостей, – кивок в сторону чиновников Министерства, – и надежных друзей. Я надеюсь, что вам понравится и настроение у всех будет прекрасным. И, конечно же, хочу пожелать, чтобы впереди нас ждали только победы! Завершив свою речь под бурные аплодисменты, Поттер спустился с трибуны и поспешил к своим друзьям.       – Класс, Гарри, – пожимая руку Поттера, восхитился Рон.       – Действительно, – согласилась Грейнджер, – речь была продуманной и очень красивой. Гарри улыбнулся, довольный тем, что его выступление было оценено по достоинству. Но вот молчание его девушки обеспокоило и даже обидело Поттера.       – Джинни, а ты почему молчишь? – спросила он. – Тебе не понравилось? Джиневра покачала головой.       – Нет, Гарри, все было очень хорошо, просто ты мог бы …       – Мог бы упомянуть Фреда? – беря младшую Уизли за руку и смотря ей в глаза, произнес юноша. – Джинни, милая, я просто не хотел лишний раз бередить рану твоей матери. Рыжеволосая волшебница всхлипнула, упоминание погибшего брата все же заставило слезы потечь по ее щекам, но она сумела взять себя в руки и продолжила:       – Я понимаю, правда, понимаю, – прошептала она. – Но почему ты не упомянул вклад профессора Снейпа? Поттер удивленно уставился на свою девушку.       – Профессор Снейп, конечно, не участвовал в финальной битве, – продолжила она, – но он долгие годы был на нашей стороне. Не говори, что ты забыл об этом.       – Был, – нехотя процедил Гарри. – Но также он применял к тебе и к остальным Круцио, и именно этого я не забыл.       – Но он сам никогда…       – Вот именно – сам! – воскликнул Гарри. – Он многое не делал сам, – скривился парень. – Он сам не пытал нас, сам не убил моих родителей… Внезапно замолчав, Поттер поспешно отвернулся, и пусть его друзья не могли видеть лица Гарри, но они без труда догадались, что таким образом он пытается скрыть от них невольно выступившие на глазах слезы.       – Но зато он сам убил профессора Дамблдора! И никто, слышите, никто теперь не узнает: действительно ли невозможно было помочь Альбусу или это Снейп убедил его в том, что он умирает и ничего сделать нельзя! Джинни приглушенно охнула из-за того, что в словах Гарри было столько боли. Конечно, сама Джиневра, как и многие остальные, переживала из-за смерти директора Дамблдора, но прекрасно понимала, что для Гарри пожилой волшебник был намного ближе и роднее, чем для других, и после его кончины в душе парня осталась зияющая пустота, которую, скорее всего, так никому и не удастся заполнить. И пусть Джинни и потеряла горячо любимого брата, но у нее по-прежнему были живы родители и остальные братья, а в скором времени родится ребенок. Что касается Гарри, то, по правде говоря, кроме Рона и Гермионы больше у него никого не было. Конечно, были тетя с дядей: у Поттера с ними не так давно состоялась встреча и произошло своеобразное примирение, но о по-настоящему близких отношениях речи не шло. И вряд ли что-нибудь изменится в ближайшее время. Да что там в ближайшее. Вряд ли что-нибудь вообще изменится.       – Гарри, прости меня, – осторожно дотрагиваясь до плеча юноши, выдохнула младшая Уизли.       – Все в порядке, – обернувшись и заставив себя натянуто улыбнуться, произнес Гарри. – Простите, но мне надо немного побыть одному. Веселитесь, я скоро к вам присоединюсь. С этими словами он поцеловал Джинни в щеку и вышел из Большого зала.       – Не волнуйся, – обняла подругу Гермиона, – Гарри вернется, он просто должен успокоиться и привести мысли в порядок. Джиневра растерянно кивнула. Она очень переживала из-за того, что, сама того не желая, своими словами причинила Гарри боль. Но в этот момент рыжеволосая ведьма почувствовала, как в ее животе толкнулся малыш – самое дорогое, самое главное, что у нее есть. И мысли о сыне в один миг вытеснили сожаления об обиде, которую она нанесла Поттеру. Мерлин, еще совсем недавно девушка думала о материнстве, как о чем-то, что помешает ее карьере в квиддиче, и потом – рано ей еще становиться матерью. А теперь единственное, чего хотела Джинни, – поскорее взять на руки этот маленький комочек счастья, вдохнуть его аромат, поцеловать и сказать, как сильно она его любит. А иначе и быть не могло, ведь малыш – ее частичка, и Джинни не могла себе представить, что бы с ней стало, лишись она его. И эта внезапная мысль заставила девушку понять, что она не имеет права поступить так со Снейпом: лишить его права видеть сына. А Гарри придется смириться или…       – Гермиона, прости, я на минуточку, – произнесла рыжеволосая гриффиндорка, прервав затянувшееся молчание.       – Джинни, с тобой все в порядке? – забеспокоилась Грейнджер.       – Все хорошо, – заверила подругу Уизли и поспешила в другой конец зала. Гермиона погладила свои живот и вздохнула. В последнее время без Джиневры она чувствовала себя неловко рядом с Роном. Ведь с момента, как тот поступил на службу в Аврорат, а она осталась доучиваться в Хогвартсе, общие темы для разговоров у них с каждым днем стремительно уменьшались. Да и вообще основная тема для разговоров и обсуждений в последнее время у Гермионы была одна – ее еще не родившаяся дочурка. И как ни странно, но Грейнджер вовсе не надоедало обсуждать детские одежки, игрушки и имена. Куда же подевалась та Гермиона, которая еще полгода назад заявила бы, что женщина должна прежде всего сделать карьеру, а уж потом заводить детей? Ведь сейчас перед волшебницами открыто столько возможностей, о которых ведьмы в прежние времена могли только мечтать. Вот она, например, мечтала занять один из руководящих постов в Министерстве. Быть может, даже стать министром магии. И разве кто-нибудь может ей сказать, что она этого не достойна или не сможет добиться? Но это потом, когда ее малышка немного подрастет. А пока Гермиона не отойдет от нее ни на шаг. И пусть Министерство подождет.       – Гермиона, принести тебе что-нибудь поесть? – предложил Рональд, который чувствовал себя не менее неловко, чем сама Грейнджер.       – Э… Нет, спасибо, твоя мама накормила меня на год вперед, – ответила девушка. – Но ты пойди поешь.       – Я не оставлю тебя одну, – изо всех сил старался быть галантным младший из парней Уизли, хотя его живот предательски заурчал.       – Я найду, с кем поболтать, – заверила своего парня Гермиона. – А ты приехал сразу после тренировок и наверняка голодный. Так что иди. Заодно поболтаешь с ребятами. Рон с благодарностью посмотрел на Гермиону. Все-таки она была хорошим другом. Оставшись одна, Грейнджер решила присесть и немного отдохнуть и принялась оглядываться в поиске свободного места на скамье или, если повезет, стула. Однако все было занято, и Гермиона уже практически отчаялась, но в это время ее окликнули по имени. Обернувшись, гриффиндорка увидела Люциуса, который немедленно предложил ей руку и проводил до одного из мягких кресел, специально предоставленных для почетных и особо важных гостей, одним из которых являлся он сам. Со вздохом удовольствия опустившись в удобное кресло, Гермиона прикрыла глаза, проклиная себя за то, что позволила Паркинсон уговорить себя обуть туфли на каблуке.       – Благодарю вас, мистер Малфой, – улыбнулась девушка. Люциус кивнул и опустился в кресло рядом.       – Ты очень красивая, – не скрывая своего восхищения, произнес он.       – Это все из-за платья, оно красивое и скрывает все мои недостатки, – смутилась Грейнджер. – А так я – огромная и неповоротливая.       – Неправда, – не согласился с высказыванием Гермионы Люциус. – И пусть мы не впервые не сошлись во мнениях, но на этот раз я буду отстаивать свою точку зрения до конца. Платье красивое, не буду спорить, но оно не скрывает недостатки, а подчеркивает достоинства. Ведь ты прекрасна, Гермиона. И поверь мне, если мужчина не считает свою женщину красавицей и во время беременности, то он ее не достоин. Грейнджер закусила губу. Рон подшучивал над ней и ее увеличившимися объемами. А когда она однажды пожаловалась на то, что ее ноги отекают и ей тяжело ходить, отшутился, что скоро она станет совсем круглой и ходить ей не придется – ее можно будет катать. Тогда она посмеялась, делая вид, что шутка Рона забавная, но в душе ей, конечно же, было обидно. И словно прочитав ее мысли, Люциус спросил:       – Он говорит тебе, какая ты красивая? Гермиона покачала головой и принялась разглядывать узор на полу.       – Но мы с Роном нечасто видимся, – попыталась оправдать своего бойфренда девушка. – Когда ему говорить мне комплементы? И потом, он очень устает и…       – Это жалкие отговорки, – скривился Люциус. – Оправдания, не достойные настоящего мужчины.       – Рон не такой, как вы, – все еще не решаясь посмотреть на Малфоя, продолжила Грейнджер защищать младшего из парней Уизли. – Он никогда не умел говорить такие красивые слова, которые знаете вы. Но он меня любит.       – Тогда, должно быть, он своими поступками показывает тебе свою любовь, – почувствовав сильный укол ревности, процедил мужчина. – Или для этого он тоже слишком устал? Тон Малфоя-старшего не ускользнул от Гермионы. Мерлин, неужели Люциус ревнует ее, как мальчишка? Нет, этого не может быть. Она выдает желаемое за действительное. Это всего лишь уязвленное эго Малфоя не может смириться, что предпочли не его.       – Он меня любит, – упрямо повторила гриффиндорка. Люциус сам до конца еще не понимал, для чего завел этот разговор. Почему ему так надо было услышать, что у Гермионы с ее парнем все если не плохо, то по крайней мере не так хорошо, как пыталось представить семейство Уизли? Хотя нет, понимал, но все еще не был готов окончательно признаться в этом самому себе. «Все, что мне нужно – это быть рядом с ребенком. Ведь он – Малфой, пусть даже и полукровка». Так, кажется, он убеждал сам себя?       – А ты его любишь? – осторожно приподнимая голову Гермионы за подбородок, спросил мужчина, вынуждая смотреть ему прямо в глаза.       – Мистер Малфой, – жалобно попросила Грейнджер, – прекратите. Люциус все так же пристально смотрел на собеседницу.       – Прекратить что?       – Вы сможете видеться с ребенком, если захотите, – ответила девушка. – И для этого не надо…       – А что, если я хочу большего? – перебил ее мужчина.       – Не хотите. Бровь Малфоя взлетела вверх.       – Отчего ты так решила, Гермиона? – подался немного вперед Люциус. – Почему ты решила, что я не могу хотеть тебя? Гриффиндорка молчала, и Малфой продолжил:       – Ты красавица, умница и… Любой мужчина будет счастлив, если ты будешь с ним.       – Но ты – не любой мужчина, – отозвалась Грейнджер.       – А может, все намного банальнее, Гермиона, – горько усмехнулся Люциус, – и ты не хочешь быть со мной, потому что я со своим прошлым подхожу на роль спутника успешной молодой ведьмы, делающей карьеру в Министерстве, намного меньше, чем героический Рональд Уизли? В этом все дело?       – Неправда!       – Тогда почему?       – Я – грязнокровка, – с трудом сдерживая слезы, произнесла Гермиона. – Не говорите, что забыли. Такой, как вы…       – Как я? Так все-таки в этом дело. В том, какой я, – горько усмехнулся мужчина. – Хочешь знать правду? Знать, что я не могу забыть? – продолжил он. – Я не могу забыть о той ночи, которая была у нас в усадьбе, – со всей силы вцепившись в свою трость, прохрипел Люциус.       «Мерлин, девочка, что ты со мной сделала?» – пронеслось у него в голове, ведь он понял, что готов послать свою чистоту крови к Морганеной бабушке, стоит только Гермионе сказать, что она его любит.       – Но вы ведь выбрали Джиневру, мистер Малфой, – сказала Грейнджер, думая о том, что и она не может забыть об их совместной ночи. – И мы были вместе лишь потому, что Джинни пожалела меня и поменялась местами.       – Гермиона, я…       – Вы меня никогда бы не выбрали, – очень тихо перебила Люциуса девушка. – И мы оба знаем, почему: из-за чистоты моей крови, как я и говорила.       – Ты мне этого никогда не простишь? Гермиона смахнула слезу со щеки, но так ничего и не ответила.       – Мне нужно было время, чтобы понять, что я заблуждался. А когда я понял, то было уже поздно: выбор уже был сделан, – произнес Малфой, беря руку Гермионы в свою, массируя ее пальчики и, к своему облегчению, замечая, что она не отдернула руку. – Но благодаря твоей подруге или Мерлину, какая разница, Гермиона, мы были вместе. И разве не это главное? А сейчас ответь мне всего на один вопрос. Но ответь честно. Мне необходимо знать: ты любишь Уизли?       – Я… я не могу, – закусывая губу, застонала Гермиона. – Умоляю, не спрашивай меня больше об этом никогда! С этими словами девушка вскочила и, не оглядываясь, поспешила прочь от Люциуса. А в это время Джиневре пришлось несколько раз останавливаться и отвечать на приветствия или вопросы о ее самочувствии, прежде чем она наконец-то увидела его. Снейп стоял поодаль от остальных и, казалось, не замечал всеобщего веселья. Мастер зелий намеренно оставался в тени, словно прячась. Но вот только от кого? От других волшебников, многие из которых, как и Гарри, не считали его достойным прощения, или от своих призраков? Увидев Джинни, Северус, непроизвольно поддался искушению и сделал несколько шагов ей навстречу, но, опомнившись, замер на месте. Конечно же, девушка искала не его. Здесь был Поттер, и именно он и только он интересовал Уизли. Скорее всего, спаситель волшебного мира общался с чиновниками Министерства или журналистами, а Джиневра заскучала и отправилась на поиски. Но Джинни, простояв несколько минут в нерешительности, направилась именно в его сторону, и сердце Снейпа сжалось. Девушка выглядела очень серьезной и сосредоточенной, так, словно собиралась сказать ему что-то очень важное. А так как с ребенком все было в порядке, иначе он бы почувствовал, то Северус пришел к весьма неутешительному выводу: Джинни собирается ему сообщить, что приняла сторону своего без пяти минут жениха и отныне ему нет места в жизни собственного сына.       – Профессор Снейп, я вас искала, – произнесла Уизли, подойдя поближе. – Мы можем поговорить где-нибудь, где будет не так шумно? – спросила девушка и, не дожидаясь ответа, проследовала в сторону выхода. Мастеру зелий не оставалось ничего другого, кроме как пойти за ней. Оказавшись в коридоре, Джиневра зашла в одну из комнат, и Северус все так же молча проследовал за ней.       – Простите, профессор, но мне надо присесть, – извиняющимся тоном сказала Уизли и попыталась усесться за парту. Но расстояние между столом и скамьей явно не было предназначено для беременных учениц. Предприняв пару попыток, девушка была вынуждена сдаться, вспомнив, что для нее и Гермионы специально ставили стулья в других классах. Однако к ней на выручку пришел Снейп, призвав учительское кресло. И как только девушка села, привычным жестом скрестил руки на груди. Раньше он таким образом отгораживался от других, а сейчас сделал это потому, что всего мгновение назад, закрывая за собой дверь, заметил, как дрожат от напряжения его руки, и теперь не хотел, чтобы дрожь, а значит и его слабость, заметила Джинни.       – Спасибо, профессор, – поблагодарила его рыжеволосая ведьма. – Я постоянно забываю, что стала необъятной и непривлекательной вдобавок.       – Ты очень красивая, Джинни. Ты всегда была…       – Вот именно – была, – грустно вздохнула Джиневра, которая никак не могла вычеркнуть из памяти слова, которые шептал ей Снейп там, в поместье. Ей приходилось напоминать самой себе, что это было тогда, а сейчас те слова никак не вяжутся с несоблазнительными формами, которые приобрело ее беременное тело.       – Неправда, ты всегда была и будешь самой красивой, – произнес слизеринский декан.       «По крайней мере для меня», – едва не добавил он, но из-за страха быть высмеянным сдержался. Вряд ли Джиневру вообще интересовало его мнение. Слова Поттера – вот что было для нее важным. Так неужели этот наглый мальчишка внушил Джинни, что она стала менее красивой? Подумав об этом, Снейп почувствовал, как его захлестывает волна гнева. Тем более что он сам был свидетелем, как заносчивый гриффиндорец менее часа назад обнимал Уизли и при этом нет-нет да и рассматривал других девушек, отвечая улыбкой на их улыбки. Так неужели сама Джиневра этого не видела? Нет, конечно, она была влюблена в своего мальчика-мечту, ничего не замечала и была счастлива. А это значит, что и он должен молчать. Один раз он уже повел себя эгоистично, желая быть с Лили неважно какой ценой, но на этот раз он будет думать прежде всего о чувствах и желаниях Джинни. Но если Поттер причинит ей боль или страдания, то он свернет ему шею безо всякой магии и плевать, если окажется из-за этого в Азкабане.       – Джинни, это Поттер сказал тебе, что ты стала непривлекательной? – с трудом сдерживая злость на Поттера, озвучил свою догадку Северус. Девушка покачала головой, но Снейп ей не поверил. Слишком грустным был взгляд Джиневры в последнее время. И даже если Поттеру все же хватило такта не ставить под сомнение ее привлекательность сейчас, когда она была беременна, вряд ли он каждый день говорил ей, как она красива.       – Дело в том, профессор, – вновь заговорила Джинни, прервав размышления слизеринского декана, – что я хотела поговорить с вами насчет ребенка и того, что вы…       – Я… я могу, хотя бы получать его колдографии? – хрипло спросил Мастер зелий, перебив гриффиндорку. Снейп был уверен, что знает, что скажет, точнее – что запретит ему Джиневра, поддавшись уговорам Поттера. Уизли несколько раз удивленно моргнула.       – Я ведь не о многом прошу, – тем временем продолжил Северус. – Не так ли? Последний раз Снейп просил кого-либо в ту ночь, когда нашел Лили бездыханной в ее с Поттером доме. Просил самого Мерлина, но тот так и не внял мольбам молодого юноши и не вернул ее в мир живых. И вот теперь он снова просит, но на этот раз ни на что не надеясь.       – Не о многом, – как эхо отозвалась Джинни. Глупая, она наивно думала, что Снейп, возможно, хотел большего, но оказалось, что ему нужны были только колдографии. А может, и они ему были вовсе не нужны и попросил их он всего лишь из дежурной вежливости. И с чего она решила, что Снейпу вообще кто-нибудь нужен, а тем более – она? Сын – возможно, да и то только как продолжатель рода, и без тесного общения с ним, как следовало из только что прозвучавшей просьбы Мастера зелий, тот вполне мог обойтись.       – Конечно, профессор, я буду высылать вам колдографии, – пообещала Джиневра, изо всех сил сдерживая подступившие слезы. Рыжеволосая гриффиндорка и не догадывалась, что Северус все это время повторял, словно мантру: «Думай о Джинни, думай о ней, а не о себе, эгоистичная ты сволочь!»       – Надеюсь, у тебя не будет из-за этого неприятностей с Поттером, – наконец заставил себя произнести Мастер зелий.       – Не будет, он меня поймет, – как можно более уверенно ответила девушка. – Ведь он меня любит.       – А ты? – помимо воли вырвалось у Снейпа.       – И я его, – неимоверным усилием заставив себя смотреть прямо в глаза мужчины, ответила Уизли. – Очень. Услышав это, Северус сдержанно кивнул и предложил проводить Джинни обратно к ее друзьям и семье. Хотя на самом деле ему хотелось разнести весь Хогвартс, не оставив от него камня на камне. Вернувшись в Большой зал, Джиневра столкнулась с Гермионой, которая о чем-то разговаривала с Паркинсон и Блэком. И хотя впереди еще были танцы, но веселиться Джинни совершенно не хотелось. И что-то во взгляде Гермионы подсказывало ей, что и той было не до веселья.       – Гермиона, я что-то устала, – делая вид, что зевает, произнесла рыжеволосая гриффиндорка, – я пойду к себе. Ты со мной или останешься с Пэнси и Сириусом?       – С тобой, – моментально согласилась Грейнджер. – Спокойной ночи, Пэнси, Сириус. Веселитесь. И не дожидаясь ответа, взяла Джиневру под руку и направилась к выходу. Но в этот момент музыка стихла и раздался голос Гарри:       – Джинни, Гермиона, подождите. Обе гриффиндорки замерли на месте. Молли Уизли была права: парни и правда собирались сделать им предложение руки и сердца прямо во время празднования.       – Дорогая Гермиона и сестренка, – тем временем взял инициативу в свои руки Рон, – мы с Гарри хотели бы вас спросить… Вернее, мы хотели бы вам предложить…       – Уизли, ближе к делу! – выкрикнул из толпы кто-то особо нетерпеливый.       – Ага, хорошо, – кивнул Рональд. – Так на чем я остановился? Значит, это, мы с Гарри…       – Вместе и решили наконец признаться? – раздался голос Драко, и зал прыснул от смеха. Рон стал красным, словно спелый помидор. Судя по всему, заготовленная речь окончательно вылетела у него из головы после комментария Малфоя-младшего. Но к нему на выручку поспешил Поттер.       – Милая Джинни, Гермиона, – не удостоив реплику Драко ответом, произнес Гарри, – мы через многое прошли вместе и стали верными друзьями. Однако приходит время, и ты понимаешь, что друг – это хорошо, но… – похоже, волнение сказывалось и на Поттере. – Да, дружба важна, но есть что-то, что необходимо человеку в жизни, возможно, даже больше, чем дружба. Парень взъерошил волосы и, поправив свои знаменитые очки, собрался продолжить, но в этот момент послышалось громкое «кхе-кхе» профессора Трелони. Все повернули головы в сторону преподавательского стола и уставились на Сивиллу. Прорицательница поднялась со своего места и подошла к кафедре.       – Простите, что перебиваю, но пока вы выясняете, что больше необходимо человеку – дружба или что-то другое, у меня есть важное, хм, сообщение, – улыбаясь, сказала она.       – Только не говорите, что это еще одно пророчество, – простонала Минерва.       – Нет-нет, – замахала руками Трелони, – не еще одно, а все то же, – «успокоила» директрису Сивилла.       – И? – предчувствуя недоброе, спросила Макгонагалл. – Чем вы нас порадуете на этот раз? Прорицательница смутилась и начала теребить одно из своих ожерелий.       – Дело в том, – произнесла она, – что, скажем так, у меня было небольшое дополнительное видение... В Большом зале повисла напряженная тишина. Все вот уже в который раз внимали Трелони.