Дело на миллион

      Чернова в очередной раз безуспешно попыталась пошевелить связанными за спиной руками. По внутренним ощущениям пленницы она пробыла в этом темном сыром подвале несколько часов, и путы настолько впились в кожу, что перекрыли весь кровоток. Девушка была готова отдать голову на отсечение, что её конечности давно приняли трупный оттенок.       Черепанов, именно такой была фамилия двухметрового быка в понтярском фартуке мясника, скрутил её на славу. Евгения сидела на деревянном стуле, руки её были зверски завязаны за спиной, под грудями также проходила веревка, крепко-накрепко фиксирующая корпус и блокирующая большую часть дыхания. Лодыжки были привязаны к ножкам стула, а также связанные между собой. Обувь вместе с носками были признаны факторами, способствующими побегу, вследствие чего Евгения была их лишена. Жениным носочкам нашли более достойное применение, «передислоцировав» их девушке в рот. Их «аромат» давно и прочно перебил все окружающие запахи. Верхнее снаряжение также было конфисковано за вычетом черной футболки. Штаны Черепанов всё же сохранил. Высокая температура пленницы внесла свои коррективы. Нельзя было слишком сильно раздевать её в холодном помещении…       Несмотря на свое незавидное положение, Морена не могла не заметить удивительного контраста между окостеневшими руками с одной стороны, пылающей, но уже столь родной болью в ноге с другой и продрогшими насквозь от липкой грязи ступнями с третьей. Мозг наемницы не знал на какой опасный раздражитель мог реагировать, поэтому спустя какое-то время полностью абстрагировался от происходящего. Пленнице казалось что она смотрит на себя со стороны и не имеет ничего общего с этим грязным и избитым созданием.       Что характерно, происходящее не было частью пыток. Девушку просто зафиксировали и оставили в гордом одиночестве дабы она… могла спокойно регенерировать. Убрала жар, стабилизировала прерывистое дыхание, расслабила, насколько это возможно, зажатые мышечные ткани. Одним словом проделала все процедуры, необходимые для того, чтобы не сдохнуть от предстоящих извращений. И у неё это получалось… Евгения не думала насколько унизительной выглядела вся эта ситуация. Личная гордость не имела никакого значения. Важным было лишь одно — выжить и спасти сестру. Добыть тот чёртов артефакт.       — Очухалась уже? Молодец, — девушка инстинктивно сжала пальцы ног, когда Черепанов начал движение к ней по узкому проходу между контейнерами. В этот момент Женя казалась самой себе овцой, которую вели на заклание, обложив флажками. Всё что она могла, это сцепить свои зубы вокруг вонючих носков — ты конечно просто нечто… — выражение глаз «долговца» было таким, словно он увидел восьмое чудо света. Ещё бы! Жар девчонки за эту пару часов спал! Без постельного режима, помощи медпрепаратов и теплого питья. Пленница судорожно дернула головой, издав жалобный стон, когда мучитель провёл рукой по её лбу, — обойдемся, пожалуй, без дебильного фартука, — констатировал мужчина, — это понты для лохов. А ты у меня особенная …       — МММ! — Морена вскрикнула от резкой боли, когда «долговец» со всей силы дернул её за косичку, оттягивая голову назад и оголяя беззащитную шею, — все кто были до тебя мне не нравились. Они были слабыми, плакали, унижались… — Черепанов зубами оттянул немного кожи на шее, а затем прокусил её. По ощущениям это напомнило Жене укус пчелы. После этого мужчина собрал ладонью тонкий красный ручеёк и размазал его девушке по всему лицу. Ей оставалось только воображать, что эта теплая влага на самом деле горячая вода из-под душа. В противном случае Чернова захлебнулась бы собственными рвотными массами, — красивая… — «долговец» оценил результат своей работы. Судя по блеску в глазах, он уже мало отдавал себе отчёт о происходящем, — теперь ты похожа на скандинавскую воительницу. Ладно, чтобы не зазнавалась, признаюсь, что один достойный экземпляр всё-таки был. Англичашки на Ближнем Востоке подогнали. Я ж специалист, — пленитель позволил себе самодовольно улыбнуться, — но то всё-таки был мужик. А это знаешь ли, как то не то…       «Тебя, мразь, что, Родина отправляла в горячие точки, чтобы не шокировать собственную общественность?!» — кровь в жилах наемницы вскипела, веревки впились в напряженное туловище настолько сильно, что на футболке остался отпечаток. Но проделать свой коронный удар головой не получилось. Морена лишь поразила лбом воздух. Плавно ушедший из-под атаки «долговец» залился звонким смехом. И это уже был нормальный смех. Ну человеку было искренне весело…       «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не оказалось олигофреном и не пришлось разбить голову об стенку! Желательно ещё в роддоме…»       — За фокус небольшой презент, — бывший полковник смачно поцеловал Чернову в нос.       Отстранившись, Черепанов прошёлся вперёд-назад и развернулся к Морене всем корпусом.       Девушка бросила изнурённый взгляд на «долговца» и заметила, что он пристально её изучает. Одно выражение его лица вызвало почти физический болезненный отклик в брюшной полости. Пленница была рада, что судороги в её ноге зажали также пятую точку. Оказавшись с девушкой в два шага, он вновь резким движением дёрнул её за косу, тем самым открывая шею, на которой красовался укус, оставленный им ранее. Все мышцы тут же свело адской болью, отчего наёмница скривилась настолько, насколько позволял её заткнутый рот. Послышался характерный щелчок, и перед глазами Морены предстал перочинный нож.       — Как думаешь, насколько он острый? — Протянул «долговец» перед тем как провести лезвием по предплечью. Горячая струйка крови тут же потекла вниз по коже, а режущая боль отозвалась по всей руке, разве что связанные и в меру онемевшие кисти не почувствовали ничего.       «Интересно, со сколькими людьми он уже позабавился этим экземпляром?» — пронеслось в голове Морены перед тем, как она поморщилась от боли. Порез не был бы таким болезненным, если бы не то положение, в котором она была связана. Затёкшие и изнывающие от боли мышцы доставляли немалый дискомфорт. На удивление нож был хорошо заточен, хоть и выглядел очень старым и потёртым.       — Сделано в СССР, — подметил Черепанов и громко рассмеялся. От его смеха по коже девушки пробежали мурашки. Морена была не робкого десятка, однако в её положении приходилось обливаться холодным потом. Гораздо невыносимей физической боли было чувство собственной беспомощности. Когда ты можешь анализировать, принимать решения, действовать самой и руководить другими — боль можно контролировать. Фактически отключать её. Но быть немощным наблюдателем в неопределенное будущее… Вот это настоящая пытка.       — Устала? Хочешь что-то сказать? — снисходительным тоном спросил Черепанов, смерив девушку наигранно отеческим взором. Хотя почему наигранным-то? Это же он сделал из этой девчонки такой колоритный экскиз. Это его детище.       — Мм. Муу… — Чернова затрясла головой.       — В принципе эта затычка уже приелась — рассуждая вслух «долговец» выдернул изо рта наемницы вонючие носки. Только одна нитка осталась между зубов, вызывая режущий дискомфорт.       — Пить… Пить… — односложно затараторила пленница. Евгения понимала, что эта просьба будет реализована весьма экстравагантным способом, который ей вряд ли понравится, но без воды было больше нельзя.       — Водички хочешь? А ведь при кровопотере нельзя. Ну ладно… Я даже тебе немножко помогу, — Борис зарылся в оставленный возле контейнера здоровенный рюкзак извлекая оттуда, на удивление, бинт и….       «Как банально. Если это мастер пыточной науки то кто тогда дилетант?» — вторым предметом была воронка для принудительного питья. А вот и наполненная бутылка. Вслух Евгения благоразумно промолчала, но её глаза выдали разочарование с головой. Девушка рефлекторно дернулась, когда «долговец» дотронулся до неё, чтобы перебинтовать руку.       — Сиди не рыпайся! — реакция Черепанова не заставила себя ждать, и он с силой сдавил ранение девушки. Наемнице оставалось лишь беспомощно корчиться.       — Что со мной будет? — на секунду вернувший колкость взор Морены пересекся с блестящими глазами пленителя, — ты должен убить меня или только сломать? — надо было на полную выжимать все предоставляемые моменты членораздельной речи.       — Скажу только что всё, что ты могла сделать в этой жизни — ты уже сделала, — философски заявил полковник, — и всё, что могла сказать — сказала — уже резче добавил он, — поэтому заткнись. Твою варежку нужно использовать не для этого.       — Уууу!!! — только и смогла взвыть наемница, когда воронка была просунута ей между зубами. Рефлекторно девушка пыталась противиться тому, что ей в рот вновь заталкивают инородный предмет, но Черепанов пресёк неповиновение на корню простым зажатием носа. Воронка была вбита почти до самой гортани, и избавиться от неё не представлялось возможным. Холодная вода хлынула во внутрь никак не освежая, а лишь обжигая всё на своём пути. Судороги пленницы сковывались толстыми и натирающими веревками. Жене было под силу лишь сжимать пальцы ног до побеления ступней. И вкус был каким-то странным…       — Водичка не простая, а… Хотел пошутить что золотая, но это глупо, — Череп задумчиво помассировал виски, а затем буднично огласил: — солёная она, короче.       — Ублюдок… Как только я отсюда выберусь, я сделаю всё чтобы ты, тварь, лёжа в собственных слезах, соплях, моче и дерьме молил меня, чтобы я проделала с тобой всё тоже что ты сделаешь со мной. Я заберу всё, что у тебя есть, растопчу всё, что для тебя дорого, порежу на кусочки всех близких тебе людей. Даже тех, близость с которыми ты не осознаешь. Я клянусь в этом… Ммм! — носки вернулись на своё законное место.       — Я же, кажется уже говорил, что ты много болтаешь… — процедил сквозь зубы «долговец» после чего наотмашь заехал наемнице в ухо, сметая её вместе со стулом на пол, — надоела ты мне. Проведём финальный аккорд и объявим антракт, — с этими словами «долговец» потянулся с ножом к ширинке Жениных штанов.       — УРРРРГГГХ!!!!!!!! — Морена сорвала голос и рванула привязанной к стулу ногой с такой силой, что затрещала веревка.       «Долговец» мог наблюдать как на голове у девушки вздулись вены, а в левом глазу лопнули кровеносные сосуды, после чего пленница заплакала слезами бессильной ярости.       — Сука… — в подкорке головного мозга полковника таки закралась мысль о необходимости его семье сменить место жительства. Так, на всякий случай. Лежащий и безумно воющий у его ног человек вселял в мужчину отнюдь не бодрящий мандраж. Даже будучи в полной от него зависимости. Тем не менее, совсем скоро от штанов пленницы остались только одни лоскуты, последний из которых Борис вытащил из-под задницы, позволяя себе насладиться видом сильных и спортивных бёдер. Еле заметно улыбнувшись, мучитель запустил руки к себе в правый карман, — такс, а где она? Ах, вот… — из левого кармана в ладонь нырнула зажигалка.       — Сжечь человека зажигалкой не изловчится даже такая паскуда… — резко нарастающий градус напряжения усилил сопротивление Евгении, и ей удалось выпихнуть кляп изо рта, — остается использование огня в качестве дезинфекции. Большой нож, огонь, моё раздевание…       — Разумеется ты догадалась. Как всегда, молодец, — опасения наемницы материализовывались на глазах. Нож был «обжарен» со всех сторон и начал приближаться к половым органам девушки, заставляя её дрожать от ужаса. Какие-либо слова безнадежно застревали в пересохшем горле, — кричи, девочка моя. Кричи, — и когда нож дошел до цели, она закричала. Этой ночью в Баре сможет уснуть только Воронин.       Двое суток спустя.Свалка. Депо.       Заброшенный ангар в центре радиоактивного хлама. Имеет железнодорожное соединение с фабрикой около НИИ «Агропром». Туда же, а также к самому институту, от территории ангара проложена автомобильная дорога. Другая дорога, начинающаяся с восточной стороны, ведёт от завода «Росток» (минуя Барахолку) на Кордон. На западе располагается обваленный железнодорожный тоннель. Стратегически важное место для тех, кто воспользовавшись пересечением путей, устраивает засады на сталкеров новичков. Но Балабан посетил территорию огражденную высоким кирпичным забором с ангаром, где сохранилось несколько вагонов для более мирной цели: чтобы переночевать подальше от глаз мутантов и людей. На Болотах ему удалось встретиться с Лукой, и тот рассказал об участи Черновой. Наемнице не удалось улизнуть от преследователей. Артур сам не скажет что у него тогда щелкнуло в башке и заставило ломануться спасать девчонку. Но факт остается фактом. Вот он здесь. До Бара оставалось не больше километра.       — Осторожно, мужик, тут кабанов дофига! — чей-то молодой голос прорезался через темноту. В глаза бандитского медика из-под крыши ангара ударил луч от налобного фонаря.       — Чего? — не сразу врубился Артур. Рохканье из-за угла расставило все точки на «и». «Вот слепота куриная!»       Если бы не немецкая винтовка то трёхсоткилограмовое порождение Зоны отполировало Балабана об асфальт. Но передовое оружие в очередной раз продемонстрировало свою убойную мощь, разнеся череп чудовища пополам.       — Быстро забирайся по ступенькам к нам! — бандит внял совету и со всех ног ломанулся на свет налобного фонаря. По меньшей мере две туши преследовали его по пятам. Сталкеры с возвышенности пытались прикрывать своего собрата по несчастью, но всё как-то без толку. Ситуацию спасла сама матушка природа. Проще говоря, объём плотоядных свиней не позволял им взобраться вслед за своей жертвой. Им оставалось лишь буравить бандита злобными красными глазами. И то не долго. Балабан не остался в долгу, за заботу о своей физической форме превратив преследовавших мутантов в решето.       — Сталкер, а ты крут! — вместо «здрасьте» поприветствовал его один из доселе оборонявшихся.       — Сталкер? А, ну да… — повезло, что в тайнике Зуба удалось разжиться также комбинезоном «Заря». Один из основных атрибутов ещё не ветеранов, но уже опытных ходоков. Перед Артуром же предстали судя по всему, совсем зелёные новички. Двое парней лет по двадцать пять экипировка которых представляла собой ботинки, хлопчатые штаны и кожаные куртки бежевого и серого цвета соответственно. Из стволов у них были охотничья двухстволка и укороченный Калаш. Скорее всего приобрели за первый вырученный артефакт, — я смотрю вы «хлопці козацького роду»! — не удержался от подколки медик, — вы бы с таким арсеналом сразу ЧАЭС штурманули и по звезде героя на брата заимели.       — А ты можешь начать понты колотить, когда мы выберемся из жопы! — бойко заявил сталкер в серой куртке.       — Ты смотри, за словом в карман не полезешь… Может толк и будет, — замаскированный бандит несколько поубавил пыл, пытаясь осмотреть местность. К сожалению он мог рассмотреть лишь те участки, куда падал свет его фонаря, — сейчас, мальчики, у нас будет увлекательная игра. Могучий слепец, ведомый парализованным зрячим.       — Наше оружие против кабанов почти бесполезно. Но мы можем наводить тебя вне радиуса покрытия фонаря, — догадался сталкер в бежевой куртке, сопоставив услышанное с HK G36 в руках неизвестного помощника и с очками у него на носу.       В течение следующих десяти минут поголовье мутантов постепенно сокращалось. Одному из новичков даже понравилось безнаказанно кидаться в чудовищ болтами. Это было не так напряжно и скучно, как монотонное просачивания через аномалии. Второму сталкеру весь этот детский сад быстро надоел, и он пытался уговорить незнакомца временно одолжить свою винтовку. Артур, естественно, ответил жестом в виде фигуры из трёх пальцев.       «Если бы эти пацаны пришли в Зону прямиком из консерватории то остались бы гнить в диапазоне от блокпоста до насыпи под мостом. Мозг хомо сапиенс до сих не изучен и посему какой тумблер через пять минут щелкнет у него в башке, не знает даже он сам»       Долго ли коротко, но вот уже последний кабан потащил перебитые задние копыта за забор.       — Мы сделали это! — почти хором огласили новички, давая друг другу «пять».       — Только болты завтра утром пособирайте, — на всякий случай напомнил Артур, — ведь, можно сказать, казенное имущество.       — Как тебя звать, кстати? — решил познакомиться со спасителем сталкер в серой куртке, — я Шуруп, а это вон Птица, — второй сталкер приветливо кивнул.       — Карась, — Артур сказал первое, что пришло в голову.       Троица решила обустроить ночлег в одном из ржавых вагонов, предварительно отужинав после эмоциональной встряски. Шуруп и Птица прикатили в депо большую круглую бочку, а «Карась» насобирал кучу всякого горящего хлама. Еды на таком костре, конечно, не сделаешь, но даже его хватало, чтобы согреть душу и успокоить сердце. Артур с завистью поглядывал на новичков, один из которых методично снимал шкурку со свежего банана, а второй обильно намазывал янтарь на кусок батона. И запивать они это будут не чем иным, как квасом. В то время как все съестные пожитки Балабана сводились к бутылке дешёвого пива, пачке сухих крекеров и куску уже обветренного сыра. Более аппетитную еду, которой удалось разжиться у отряда Луки, медик уже употребил за дни своих мытарств.       — Чего в Зону-то поперлись, хлопцы? — врачеватель зашёл издалека.       Сидящие перед ним сталкеры были слишком плохо экипированы чтобы позволить себе промышлять далеко от лагеря. Ближайшим скоплением «незаконных вооруженных формирований» являлся Бар «Сто рентген». Значит, эти парни могли что-то знать о Евгении. Ходить и выспрашивать по базе «Долга» самому было равносильно размещению у себя на спине расчерченной мишени.       «А ты, Женя, импонируешь мне не настолько, чтобы совершать ради тебя самопожертвование в духе рыцарей, что кладут голову за прекрасную даму».       — Да как все, наверное, — пожал плечами Птица, кусая банан.       — Универ закончили, и даже неплохо, — продолжил Шуруп, пока рот его напарника был забит едой, — а дальше, как обычно. Место по специальности хрен найдёшь, а даже если таковое и имеется всем сразу опыт работы подавай.       — И вы сразу решили с места в карьер? — улыбнулся Артур. Было бы ложью сказать что такой подход к делам ему не импонировал.       — Нет, конечно! — проклюнулся Птица. Судя по нотам возмущения в голосе, он то как раз экстрим не уважал, — сперва решили по-малому. Сберкассу в магазине обнести. У моего покойного бати был наградной пистолет, а Петька вон, Шуруп то есть, родом из деревни и без проблем выстругал себе обрез.       — А дальше коза-кассирша успела нажать тревожную кнопку, — от нахлынувшего воспоминания Шуруп сжал одноразовый стаканчик, проливая на землю квас, — япона мать, — выругался он, и продолжил, — и нам пришлось валить.       — Убили? — в лоб спросил Артур.       — Кого? — хором не врубились новички.       — Для того, чтобы сдюжить приехавших ментов вы явно хлипковаты. Кассиршу, — резко окончил мысль Балабан. Не потому что осуждал, а потому что почувствовал в сидящих напротив откровенных лохов.       — Мы не убийцы! — воскликнул Шуруп, — иначе оказавшись в Зоне пошли бы в бандиты.       — Логично, — кивнул головой мужчина, хрустнув безвкусным крекером. Сталкеры, похоже, об идее поделиться хлебом насущным с ближним даже не подумали. Всё-таки немного выросли. — Дальше, я так понял, мусора сумели на вас выйти, и вам пришлось скрываться. Награбленное в магазине ушло на взятку воякам на Кордоне.       — Мы же говорили — скучная история. Всё как у всех, — понурив голову, подтвердил Шуруп.       — А сам то ты как в здешних местах оказался? Из нас всё выпотрошил, а сам молчишь подобно партизану, — перешёл в атаку Птица, выкидывая шкурку банана в костёр.       — Я уже и не помню… — меланхолично отмахнулся бандит, — а касательно того, что вы мне здесь натрындели, то это вы сами. Вас никто за язык не тянул, — Артур утихомирил «бурю на корабле», стоило ему снять очки со своих голубых глаз, напоминавших две льдинки. Птица застыл как вкопанный, а Шуруп закашлялся подавившись бутербродом.       — Еп! — на автомате выпалил Шуруп, когда врачеватель, как он сам думал, похлопал сталкера по спине.       — Извини, мягче не умею, — бандит вновь уселся на своё место и вернул на нос очки, — после ночёвки пойдёте сбывать хабар в «Сто рентген»? — мужчина почувствовал, что достаточно притерся и можно переходить к делу.       — Не-не-не!!! — выкрикнул Птица на повышенных тонах, и даже выставил вперёд себя ладони, — Воронин совсем ёбу дал. Он и раньше то пленных «свободовцев» и бандюков на домах как ёлочные игрушки развешивал, а теперь вовсе Гестапо закосплеил.       — Да, у кого из пацанов снаряга поприличнее, тот уже собирает манатки либо на Военные склады к той самой «Свободе», либо к Сахарову на Янтарь, — подтвердил Шуруп, — а мы пока решили на Барахолке кости кинуть.       — И что за ахтунг у вас произошёл? — Артур видел, что сталкеры действительно напуганы. Неужели он опоздал и Женя…       — «Долговцы» притащили в Бар бабу, что якобы сынка Воронина грохнула. И ладно бы просто убили, всё-таки отомстить за родную кровь не западло… — голос Птицы упал, ему было тяжело описывать произошедшее.       — Когда мы уходили с базы, она кричала так, что ей подвывали твари со всей округи, — подменил друга более крепкий Шуруп, — и до этого несколько раз то затихнет, то опять кричит. Мы девчонку эту увидели ещё когда её в штаб волокли. Я тогда убедил себя и Птицу что это не наше дело. А потом мы случайно увидели как главный отморозок Воронина тащит с собой какой-то рюкзак, от которого смердело мочой, а в руках он нес плеть…       — Плеть? — от неожиданности переспросил Балабан.       «Эво старика понесло… Скольких вояк и ментов не видел — одни уроды. Но зато живут в достатке и почти припеваючи. И тут ты, Чернова, со своей честью. Глупенький мой офицер…».       — Ну да, плеть. Но не та, которая из секс-шопа для извратов всяких, а полноценная. Как в фильмах про средневековье.       — Где держат пленницу? — спросил бандит, едва не выдав себя.       — А тебе зачем? Вы что, кореша? — начал догадываться Шуруп.       — Для общего развития, блин. Что, тяжело ответить? — тут уже Артур засунул руку в карман, дабы не показывать как кулак сжался до побеления костяшек пальцев.       — В подвале Арены, — ответил уже Птица отрешённым голосом, — её специально временно закрыли чтобы не мешать «должникам» издеваться над пленницей.       -Если вы друзья, и ты хочешь спасти ту бабу, то это дохлый номер, — сказал, как отрезал Шуруп, — тебя даже на территорию Бара не пропустят. Вход для незнакомых только по рекомендации известного ходока. За нас, например, добазаривался Волк.       — А это уже мои проблемы, — бандит также твёрдо показал что не собирается отступать на середине пути, — выпить есть что? Атмосферка располагает, а у меня вон только пивчанское.       — Есть! Птица, не жлобись, вытаскивай коньяк, — Шуруп пнул напарника в бок.       — Да я и не думал, — новичок спокойно вытащил из рюкзака бутылку дешевого пойла за сто гривен.       «Нехило по мозгам шибанет. Как раз что мне нужно»       Блокпост «Долга» перед входом в Бар. Пять часов утра.       Взору Артура предстали заветные ворота, охраняемые дюжиной бойцов «Долга», часть из которых скрывалась в вагончиках. Время для перехода выбрано не случайно. У большинства людей проходит фаза сновидений. Ещё час, даже если разбудить человека, он будет похож на сонную муху, и едва сможет улавливать связь с реальностью. Женин мучитель сейчас дрыхнет без задних ног, а часовые на входе будут адекватно реагировать только если на них двинет псевдогигант.       — Сталкер, вали отсюда, мы кого попало не пускаем, — ожидаемое поведение бойца, когда к нему подгреб неизвестный сталкер-очкарик, а начавшийся мелкий по-зонному поганый дождик никак не улучшает настроения.       — Ты, вроде, на Прапора не похож. Тот, насколько я знаю, помордатей будет, — сьехидничал Балабан.       — А ну вали отсюда, муфлон! Пока рога не обломали и печень на уровень зрения не посадили! — естественно, часовой раздухарился, и это принесло желаемые плоды.       — Ей… Сержант, по какому поводу шумим… Ааа… — громко зевнул, как и положено «мордатый» командир заставы, высовываясь из своего вагончика.       — Товарищ прапорщик, тут это… — прежде чем сержант договорил, на сцену вышел док.       — Здорово, боец! Как сам, как близкие?! Чё не признал меня?! Это же я, Гришка Остапчук! — бандит вплотную подошёл к опешевшему толстяку, — дай же наконец-то пожать твою мужественную лапу!       — Здорово… — выдавил из себя «долговец», добровольно давая свою клешню в капкан.       Артур тем временем отточенным движением начал её двигать взад-вперёд. Медленно. Плавно. Главное не позволить руке выскользнуть. И, наконец, решительный рывок на себя. Балабан был готов поклясться что в голове Прапора раздалось «щёлк». Короткое замыкание в подсознании. И пока в течении минуты-другой мозговарительный аппарат стража прохода перезагружается, туда можно вбросить любую инфу.       — Нехорошо старых друзей на порог не пускать. Ох как нехорошо.       — Да, чего это я! Совсем корешей позабывал! Велком ту «Сто рентген», короче!       — Ну вот, братуха, не совсем ещё память отшибло! — подмигнул Балабан, в смысле Гришка Остапчук, в смысле Карась, от тьфу ты, сам уже начал путаться, напоследок ещё потряс руку Прапора, после чего скользнул за ворота, и только видели его, оставив «должника» в полном недоумении и замешательстве.       — Трищ прапорщик, а кто это такой? — спросил один из подчинённых. — Трищ прапорщик, а трищ прапорщик!..       — А, чо? — отозвался командир заставы, потряся головой и взглянув на своих бойцов, которые вылупились на него, вместо того чтобы осматривать местность.       — Кто это был, трищ прапорщик-то? — не унимался боец, обращавшийся к нему.       — А это, это… — «А и правда, кто это? — пронеслось в голове у стража прохода, которая и так не очень хорошо работала после вчера выпитого. — Что-то незнакомый какой-то хрен, когда мы с ним корешами были? Остапчук… Остапчук… Не знаю я никакого Остапчука! Может, Остапенко? Но тот был Андрюха… Тьфу ты ёп. Кого я пустил?! От же ж твою за душу. Больше в рот ни капли! Сцуко. Так. Догнать? Да нет, куда уж теперь. Ну его на. Мутный хрен, мало ли на что способен. Не натворил бы бед, главное. Ох ты ёксель-моксель. Сцуко. Всё. Ни капли больше. Сцуко. На. Ёп».       — Трищ прапорщик, трищ прапорщик! — не отставал неугомонный «долговец».       — Да так, кореш это мой давнишний, вместе с ним кичу одну охраняли, — улыбнулся Прапор, надеясь, что никто не заметит, как он после этих слов нервно сглатывает.       — А-а-а, — раздалось от подчинённых, которые, наконец, занялись своими прямыми обязанностями по контролю за местностью. Ну, а незадачливый командир вернулся в вагончик и крепко задумался. Крепко задумался над своим будущим. Влетит ведь, если этот мутный Гришка делов в Баре наделает, ох влетит, сцуко!.. Надо чем-то эту тревогу на душе залить, развеселиться…       Забыв о своём недавнем обещании не брать в рот ни капли, Прапор украдкой достал припрятанную бутыль, и «булькнул» немного прямо из горлышка. Во-о-о! Так гораздо лучше и веселее.       Около часа спустя. Бар       Балабан прекрасно отдавал себе отчёт, что лучше особо не светиться, не попадаться на глаза «должницкой» охране, хотя южный блокпост незаметно не преодолеешь по-любому. Но в себе Артур никогда не сомневался, хотя и чувствовал чуть усилившееся сердцебиение, приближаясь к заставе. Тихо, спокойно, держи себя в руках! Тоже мне. И похуже ситуации случались в биографии.       — Стоять, кто такой, иди на, — абсолютно стабильным голосом произнёс командир, которого в принципе можно было бы назвать «квадратноголовым». Зарос неряшливо торчащей щетиной, капюшон так лихо надвинут на черепушку, что почти перекрывает обзор. Лицо выдаёт полнейшее равнодушие к чему бы то ни было. Это даже не типичный «клиент» для психологических манипуляций Балабана — это, мать его, непрошибаемый шкаф, с которым никакие приёмы не сработают…       Тем не менее, Артур всё же попытался, как бы непринуждённо окинув заставу взглядом. «Долгари», по своему обыкновению, имели недурственную снарягу, командир блокпоста вообще щеголял с «Грозой».       Помимо самих «долгарей», блокпост был примечателен ещё трупами нескольких слепышей, которые развалились перед самой заставой в разных позах. Трупы относительно свежие, то-то на подходе Балабан слышал с этой стороны канонаду. «Долгари» обычно если уж стреляют, так всем кагалом, давя врага огневой мощью — невесть кто и как их готовит, но им далеко не всегда приходит в голову мысль о склонности боезапаса кончаться и необходимости крыть перезаряжающегося товарища. Элита ж Зоны, мать её. Второй достопримечательностью блокпоста был повешенный на дереве то ли сталкер, то ли бандит — определить было невозможно. Труп почему-то высох, а не сгнил. Причину этого доктор не знал и узнавать не собирался

***

      Передвигаться надо было уверенно и вести себя соответственно, но не вызывающе. Это было сродни танцам на углях. Испугаешься — сделаешь неверный шаг и обожжёшься. Попрешь буром — получишь тот же результат. Бандит давал голову на отсечение, что даже отправившись дрыхнуть, местный «гестаповец» оставил возле Арены пару-тройку мордоворотов, которые точно не пропустят левого хрена с бугра. Это значило, что необходимо их отвлечь. Но если только…       Балабан вышел к бойцам. В рукаве он запрятал кухонный нож, прихваченный ещё во время печально известного драп-марша с Болот. Выманить гавриков в какое-нибудь тихое место, где тела найдут очень не скоро, и там намотать их ливер на кулак. После прикинуться одним из упокоенных и прошмыгнуть в логово местного бабая.       «Таки превращаюсь в рыцаря на белом коне. Жаль ржавые доспехи нельзя сдать в химчистку шоб засияли ярче звёзд».       — Пацаны, тут это… Тут такое! — Балабан аж краснел от потуг — Тут короче фрименов двое шастают!       — Это не к нам, сталкер. — отмахнулся один из бойцов видимо решив, что имеет дело с очередным паникёром. У многих в Зоне нервишки шалят. — К тому же, если бы нарушители были на нашей территории, да ещё и в «свободовской» форме, их бы уже вычислили и устранили. Так что проваливай.       — А если они самого Воронина пописать собрались! — Артур выложил из рукава козырный туз, бьющий любую карту. В том числе здравый смысл. Структурно и функционально командующий «Долгом» был классическим диктатором, видящим кругом заговоры, интриги, шпионов и предателей. Его же солдаты были организованы по типу этакой особой республиканской гвардии, готовой в любую минуту пресечь на корню опасность для «вождя». Лучше перебдеть чем недобдеть и быть разжалованным в завтрак слепых псов.       В итоге оба цепных бульдогов отправились вместе с Артуром туда, где якобы была обнаружена группа самозванцев.       В скором времени они были на месте.       — Ну? И где твои диверсанты? — недовольно воззрился «долговец».       — Здесь. — первому бойцу внезапно прилетел удар ножом в шею, пробив сонную артерию и моментально оборвав его жизнь.       Второй «долговец» уже вскинул оружие, но тут же в его теле появились две лишние дырки в области сердца. Бронежилет не защитил солдата от бронебойных патронов из USP с глушителем.       «Мой ангел-хранитель оценила бы».       Чернова предстала перед бандитом сидящей со связанными за спиной руками. На голове у неё был хоботной противогаз, и она не могла нормально реагировать на услышанные шаги. Увидев очередного «долговца», девушка жалобно застонала. Но внезапно он снял балаклаву, явив себя.       Спускаясь в подвал, Артур перебирал в голове варианты колкостей вместо приветствия, но увидев в каком положении находится некогда грозная наемница, едва не забыл собственное имя. Девушка была посажена на туго вбитую в пол цепь: полуголая, на босых ступнях и рядом с вагиной нацеплены электроды, заставляющие тело дёргаться в комичной и тоже время пугающей манере. Спина же пленницы была гораздо ближе к спине снорка, чем человека. На ней отсутствовало живое место, вся кожа приобрела бордово-коричневый оттенок, а местами была оголена до костей. Стоило снять противогаз, и Балабану предстало изможденное бледное лицо. Один из глаз полностью сокрыла разбухшая от удара щека. Рот был заклеен скотчем.       Если бы на месте Евгении сидел кто-то другой, Артур бы удивился, как этот человек, вообще, выжил при таком ограничении воздуха вкупе с мышечными спазмами и необходимостью терпеть постоянную боль.       — Ты как? — активные действия по снятию липучки и садистских девайсов растормошили нервную систему Артура, вернув ему дар речи, — мне говорили, тебя тут фанаты гестапо прессуют, а оказалось, что сами красные кхмеры от зависти удавятся.       — Это всё-таки ты… Думала уже глюки пошли. Хех. Скорее Гестапо фанатело бы по этим товарищам. Хотя, знаешь, я смогла настолько пропотеть, что смыла потом с лица кровь, обломав фантазии одного изврата, — девушка вымученно рассмеялась, — нет худа без добра… — последовал кровавый плевок.       — Я вытащу тебя отсюда. — болтать было больше нельзя, и Балабан начал искать способ, как выбить цепь.       Увы. Все усилия были напрасными. Артур пытался поддеть цепь ломом, который, не пойми откуда взялся здесь, но она была слишком глубоко вбита в пол. А так же со слов Черновой, её травмы настолько тяжёлые, что она не сможет быстро идти. Минусом в карму играло и то, что мучитель держал жертву в полуголом виде. Балабан этого не знал и потому не имел запасного тряпья.       — Проклятье! — бандит отшвырнул бесполезный лом в сторону. — Я не знаю что делать… Скажи что-то, ты же профи! — мужчина до последнего не хотел признавать поражения. Слишком много сил было потрачено.       — Не трать время, Балабан. — ответила Чернова. — Ты не должен попасться этим ублюдкам. Сейчас же уходи отсюда.       — Ты уверена?.. — робко выдавил из себя бандит.       — Один олигарх сказал когда-то: жизнь — это супермаркет, бери что хочешь, но помни — касса впереди. Возможно, пришла и моя очередь платить по счетам. Там длинный чек должен получиться… — в этот момент лицо девушки полоснула воистину зловещая улыбка. Наверное так улыбались французские партизаны, когда нацисты вели их на казнь.       — Дура ты. Но я твоё решение уважаю. Надеюсь, свидимся. Прости за то, что сейчас сделаю… — Балабан нехотя вернул всё как было, дабы не возникло подозрений, что у Морены были незваные гости, — Не прощаюсь…       Артуру пришлось резко бежать. И очень вовремя. Он едва не встретил Черепанова.       — Привет, моя девочка! Соскучилась? Лично я — да, — первое, что произнёс Череп по возвращению, после чего демонстративно зевнул и потянулся, — слушааай, мне такой сон снился классный. Будто я в лотерею мега лот выиграл! А у тебя подобное было? Ах да. Забыл. Ты же у нас по ночам не спишь, — Евгения слышала каждое слово произнесённое этим ненавистным голосом. Но естественно, наемница не собиралась тратить столь необходимые силы, участвуя в уродливом спектакле. Посему Черепа опять ждал облом.       — Ну и невежливая же ты баба, Чернова! — с нескрываемым раздражением скривился Борис, — а говорят на Кавказе народ весёлый и дружелюбный. Чебуреки долбанные… — и опять тишина. Унижение национального достоинства также не возымело нужного эффекта, — ну ладно… Не хочешь по-плохому, будет по совсем хреновому.       Для начала «долговец» временно избавил девушку от электродов и снял с её порядком вспотевшей головы противогаз. Еду пленнице не давали, но даже такая скала как Морена не могла обойтись без питья. Отточенным движением полковник просунул в небольшой разрез на заклеенном рте соломинку. Поили девушку только так. Членораздельная речь была основным атрибутом отличающим человека от других животных, поэтому мучитель делал всё чтобы лишить пленную этого метода самоидентификации. Туда же можно было отнести возможность ношения одежды.       — Мда, сейчас бы это снять на видео и будет готовая реклама пользы питья мочи. Это ж целый бизнес можно будет отладить… — «долговец» мечтательно закатил глаза. Морена же не сопротивлялась, смиренно продолжая лакать пойло, лишь изредка покусывая проклятую соломинку зубами. После того как её напоили солёной водичкой, жажда стала просто невыносимой, а выбор «напитков» был крайне невелик, — отдай, отдай соломинку, фу! — прикрикнул «долговец» и пригрозил пальцем, — що занадто то не здраво! — Евгения всё же не смогла унять внутреннюю бурю эмоций, слишком сильно прикусив чёртову соломинку зубами, чем непременно воспользовался Череп унизив её.       — Историю в школе любила? Я, например, весьма и весьма, — подобные заходы издалека дезорганизовали и заставляли расходовать силы ещё до наступления реальной опасности — про басмачей что-то знаешь?       «И тем не менее ты явно валялся с аппендицитом в тот момент, когда рассказывали, чем заканчивают подобные тебе уроды», — Морена настолько сильно и давно мечтала скормить полковника кровососам, что её лицо скривилось сминая липучку. За что она мгновенно получила хлесткую пощечину.       — Проще моську сделай, проще — большими пальцами полковник вернул симметрию серебристой полоске на губах пленницы, — так вот, про басмачей. Я человек практичный и потому запоминаю в первую очередь то, что можно адаптировать в повседневной жизни. Меня ну ооочень заинтересовал их метод взаимодействия со своими врагами. Интересно?       — Тха пшол ты в шопу!       — Грубо… Ладно, не буду рассказывать. Сразу перейдём к практике.       Прежде чем Евгения среагировала, Черепанов нанёс ей мощный удар в живот, заставляя сгорбиться. Последующим рывком за косичку мужчина поставил ничего не понимающую пленницу раком, сдирая с неё трусы и заталкивая в анальное отверстие какую-то тряпку.       Спонтанные попытки Евгении сгруппировать свои ягодичные мышцы не принесли никакого результата. Последующим движением «долговец» сорвал со рта наемницы скотч.       — Что ты де… — в рот Морены была втиснута неизвестная таблетка. Чтобы Чернова не выплюнула её, Борис с силой прижал девушке нижнюю челюсть. На мгновение Жене показалось, что амбал раздавит ей голову. Но нет… Как только пилюля отправилась в путь по пищеводу, пленитель ослабил хватку. Стоило наемнице попытаться размять челюсть, как между её зубов втиснулся черный пластиковый шарик, крепления которого стремительно защелкнулись на затылке. Борис вынужденно использовал ненадежный скотч лишь по причине невлезания других «игрушек» под противогаз.       — Слабительное, — наконец-то огласил полковник. В подтверждение этим словам, в животе Черновой раздалось характерное урчание.       — МММ!!! — пленница завыла и изо всех сил попыталась вытолкнуть раздражающую затычку из задницы, но тщетно. Черепанов, тем временем, вытащил из казалось бездонного рюкзака несколько мотков веревки и связал пленнице ноги в позе лотоса, сцепив их веревкой с головой. Таким образом полковник заметил, что Чернова приняла форму извращенного мяча.       — Только в футбол таким слоны играть будут, — уже вслух прокомментировал Борис и вышел, оставив Морену в состоянии, когда у неё даже не было возможности корчиться от боли.       Шесть часов спустя.       Подвал Арены преисполнился тяжелым запахом пота, крови, мочи и экскрементов. Серая пыль висела блестящим дождем. Под сводами эхом разносились болезненные стоны. Дверь со скрипом открылась, и в глаза пленницы ударил луч фонаря. Черепанов лизоблюдно подсвечивал Воронину вход в тёмное помещение. Лидер «Долга» на это лишь хмыкнул, смерив подчинённого пытливым взором. Что-то с Черепушкой было не так… Определенно. Воронин потёр указательным пальцем по затылку, приказывая таким образом перерезать крепление между головой девушки и её ногами. Затычку из задницы пленницы Борис вытащил по прошествии где-то трёх часов, опасаясь её преждевременной гибели, а вот позу «мяч» оставил.       Лишь когда генерал врезал Жене коленом в позвоночник, та сумела выпрямить, казалось окаменевшую спину. Глаза Морены и Воронина пересеклись.       — Что, сволочь, хочешь что-то сказать? — догадался генерал, — ну валяй, — шарик был извлечён изо рта.       — Я смотрю, ты с Бориской намылился сбагрить меня новым экспонатом в Кунсткамеру… Надеюсь хоть не продешевите… — тираду пленницы прервал приступ сухого кашля.       Несколько секунд генерал буравил своим взором полковника, словно желая просветить его рентгеном. А потом… Воронин взорвался.       — АХА-ХА-ХА-ХА!!!!!!! — казалось, что со стен посыпется обшивка, а Воронин всё ржал и ржал, хватаясь то за живот, то за колени, — я тебе что говорил с ней сделать? — мужчина вернул себе спокойствие также резко, как до этого его потерял.        — Пытать, товарищ генерал! — выпалил Череп, как на плацу.       — Это ты мне описал процесс, а результат каков должен быть? — несмотря на спокойный голос командующего, Борис буквально чувствовал всеми фибрами души, как вокруг него утяжеляется воздух.       — Сломать, товарищ генерал… — ответил «долговец» голосом двоечника, которого вызвали на ковёр к директору.       — Верно, дитё моё! — генерал с размаху хлопнул бойца по плечу, заставив того съёжиться, — и где ты видишь тут сломанного человека? Может, он за тем контейнером спрятался? Ау! Отзовись или отмычись! Тишина… Потому что его здесь нет, баклан, — последнее слово прозвучало для Черепа страшнее смертного приговора на суде.       — Товарищ генерал, я всё…       — Заткнись, урод. Заткнись… — зашипел главный «долговец» сжимая пальцы ладони наподобие когтей, — ты думаешь, что я держал тебя, потому что ты такой крутой? Нет, милый мой, нет, — Воронин угрожающе склонил голову набок — ты, конечно, единственный после меня, кто имел опыт руководства крупными войсковыми соединениями, но в Зоне от этого толку как с утюга при заколачивании гвоздей.       — А почему тогда?.. — сглотнул Черепанов. Сказанное повергло его в настоящий шок. Может генерал просто зубоскалит? Он и Шерхана дураком назвал, что в корне не соответствует действительности. Но нет… Взгляд Воронина глаголил сам за себя. Лох ты, Черепушка, лох!       — Да потому что негоже слишком высоко умных и сильных поднимать. У них и амбиции с аппетитами соответствующие. Дашь слабину — сожрут. А такие как ты, — лидер «Долга» скривился, будто вступил идеально начищенными берцами в кусок дерьма, — сами нихрена не умеют и потому безвредны. Агриться как шавки бродячие может и станут, а укусить не посмеют. Зубы гнилые.       «Да уж, если словесные баталии признают видом единоборств то Воронин заработает популярность Мухаммеда Али», — Евгения купалась в волнах наслаждения психологического реванша за пережитые боль и унижения. Генерал тем временем продолжал, словно позабыв про присутствие убийцы своего сына.       — До поры до времени я терпел тебя. Талантом ты не блистал, но и косяков за тобой не водилось. Но после того, как ты положил всю группу в операции против Лукаша, после того как ты угробил половину вверенных тебе парней при поимке Черновой, после того как ты ДАЖЕ не сумел обработать девчонку, находившуюся в полной от тебя зависимости… Я тебя даже сортиры чистить не оставлю. Собирай манатки, я не про комбез и шпалер, — поспешил обмолвиться Воронин, видимо заразился меркантильностью от тесного общения с Петренко, — и вали на все четыре стороны. Увижу рядом с Баром на расстоянии километра — тебя не только не найдут, тебя искать не станут.       — Как скажете… Товарищ генерал…- голос полковника дрожал, а его обладатель напоминал пса, которого хозяин выгнал на улицу посреди проливного дождя. Понурив голову и опустив плечи Борис покинул помещение.       — Что вылупилась? Довольна? — единственный целый глаз Евгении выдал её с головой, — не спеши, ещё не вечер, — с этими словами лидер «Долга» вырубил пленницу ударом колена в голову.

***

      — Да ладно! Колян, если чё, выводи из запоя нашего молдавского товарища. Я тут сгожусь максимум на шухере постоять, — не то чтобы Степан никогда не увечил людей, и не то чтобы у него после этого стояли во снах кровавые мальчики, но ещё ни разу он не привлекался к истязательству с профессиональной, научной, так сказать, позиции.       — Расслабься, друг, — Шульга деловито похлопал бойца по плечу, — Если бы ко мне с такой «просьбой» подкатило начальство на Большой земле, я бы тоже офигел. Но так как здесь Зона, есть некие лазейки. Воронину невтерпёж увидеть Женьку сломанной и морально опущенной? — бывший милиционер тяжко вздохнул, характерно закатив глаза. Чего только хомо сапиенсу порой на ум не приходит, — Как по мне, что может быть унизительней превращения сильного и уверенного в себе человека в безмозглого зомбаря, хех, ещё и обосранного? — «долговец» уже успел ознакомиться с состоянием вверенного «экземпляра».       — Ты к чему клонишь-то? — Гавриленко с интересом уставился на товарища.       — На Болотах, недалеко от ЛЭП, есть поле электр, дохлое такое, президент Северной Кореи со своими габаритами успеет проскочить и не поджариться. Но пси-излучение там зашкаливает. Почти как на Янтаре. Но при этом без орд мычащих гомункулов. Люди ходить туда боятся, твари животного происхождения также инстинктивно обходят такие места десятой дорогой.       — Предлагаешь отвести туда пленницу и так оставить? Жёстко, — как бы невзначай, даже сам не поняв почему, вставил «долговец».       — Ну, а что поделаешь? — бывший милиционер несколько растерянно развёл руками, — я не мясник, ты тоже. А если привлечь к такому Шерхана, он и вовсе застрелится. Надо будет только бойцов неподалёку от Женьки выставить. Дабы никуда не уползла. А то мы её способности знаем… — Шульга не заметил, как улыбнулся. Встретить по-настоящему сильного человека всегда приятно. Даже если он твой враг и особенно, если конкретно тебе ничего не сделал. Это настоящая отдушина после каждодневного общения с серой посредственностью, — я уже дал целеуказания на этот счёт Тайсону, Звонарю и Богомолу. Они, конечно, упирались. Кому ж приятно участвовать в таком мракобесии? Но субординация взяла своё.       — Только бабу отмыть надо будет. Я её обосранной в тачку не пущу! — всё-таки пресловутая фиолетовая «Нива» была тем священным Граалем причинять вред которому Гавриленко не стал бы не за какие деньги.       — Блин, Стёпа, жениться тебе надо! — рассмеялся Николай от подобной сублимации товарища.       — Это не я! Не я! — раздалось откуда-то из-за угла.       — Да видим мы! Угомонись! — послышалось в ответ.       — Че там такое… — Степан с нескрываемым интересом дал ходу в сторону " хлеба и зрелищ".       — Сейчас узнаем, — Шульга направился вслед за подчинённым.       Неизвестный молодой сталкер в голубой куртке и двое «долговцев», патрулировавших местность, склонились над крупным телом мужчины в комбинезоне «Заря». В правой руке тот сжимал украинский пистолет «Форт». Предсмертный мышечный спазм не позволил разжать оружие. В районе височной доли виднелось округлое пулевое отверстие. Лицо этого мужчины было всем знакомо. Бывший полковник и бывший «долговец» Черепанов. Борис не смог пережить позорного изгнания и прибегнул к единственному методу сохранения хоть какой-то чести и репутации.       «Так даже проще. Я бы всё равно не оставил у себя за спиной завистливого голодранца», — мысленно констатировал Шульга.       Собравшиеся над трупом не заметили стоявшего неподалеку мужчину, протирающего округлые очки.       «Это было даже проще чем казалось. Такой хрупкий… В перестрелке или кулачном бою у меня не было не единого шанса. Но пару убедительных фраз о переходе в мир без лишений и страданий и он всё сам исполнил. Даже если Женька не выпутается, она погибнет с улыбкой на лице, зная, что отомщена. В этом я уверен», — погруженный в свои мысли, Артур направился к выходу из Бара. Больше ему здесь делать нечего.

***

      Мыли Чернову предельно просто. Пленную девушку полностью раздели, заставили встать, после чего Гавриленко неспешно поливал её из нескольких вёдер подогретой воды которую «долговец» принёс из кухни. Морена не сопротивлялась, позволяя снять с себя трусы и футболку без применения насилия, спокойно подняла руки, а затем позволила завести их обратно и заковать в наручники. С веревками было слишком много мороки…       — Я вытащу кляп при условии, что ты не будешь кричать, плакать, просить о пощаде и жаловаться на жизнь. Идёт? — обратился к наемнице Шульга. Бывший милиционер был беспощаден к врагам и холоден к друзьям. Но сексуальным садизмом не отличался. Морена утвердительно кивнула. Предложенная цена была не самой высокой за возможность размять челюсть и вздохнуть полной грудью. Девушка не смогла удержаться, чтобы не закрыть глаза и не открыть рот от удовольствия, когда горячая вода прошлась вдоль ее тела, смывая грязь, запекшуюся кровь, дерьмо и некогда бывшие кожей лохмотья на спине. Евгения едва не почувствовала себя фениксом, восставшим из огня. Как вдруг…       — Всё, хватит. Надевай штаны и ботинки, — Черновой напомнили, что она не более чем пленница, которая даже двигаться и говорить не может без разрешения надзирателей.       Уже одетую девушку запихнули на задние сидения фиолетовой «Нивы». Гавриленко и Шульга расположились на передних местах, водителем и пассажиром, соответственно. Двери машины заблокировали, хотя выпрыгивать было бесполезно, ведь сзади пристроилась ещё один автомобиль с тремя подготовленными бойцами. Чернова поморщилась, наблюдая в окно за меняющимися пейзажами. Этот Шульга тот ещё перестраховщик…       — Шульга, можно вопрос? — наемница понимала, что решив её просто расстрелять, это давно бы сделали. Следовательно впереди ждало что-то гораздо более страшное.       — Хочешь знать, что я с тобой сделаю? — догадался Шульга, — оставлю рядом с полем электр, где самих электр мало, а пси-излучения хватит, чтобы свести с ума пол-Киева, — подполковника не улыбало наблюдать страдания пленницы, но посмотреть на её реакцию ему хотелось.       — Очень остроумно… — в голосе Евгении раздался нервный смешок. И… Всё. А, ну да, ещё лицо стало совсем мертвенно бледным.       «Круто. Но глупо. Поплакала бы и стало легче. Я ведь только реветь запретил», — констатировал бывший милиционер.       — А как, кстати среди вас Шерхан оказался? — длительное пребывание с кляпом и желание отвлечься от участи, которую даже не хотелось осознавать развязало Евгении язык, — насколько я знаю, малонаселенная и безресурсная Молдова не разворачивала в Зоне свой контингент.       — Никакой конспирологии здесь нет. История проще пареной репы. Год назад сборище из представителей молдавской «золотой молодёжи» пробралось в Зону в поисках острых ощущений. Скорее всего за пропуск дали взятку кому-то из руководства Периметра, но не суть важно. В какой-то момент от доморощенных Робинзонов начали поступать сигналы о помощи. В скором и они затихли. Ох и шуму же было, мама не горюй… — Шульга сделал демонстративный фейспалм, — и переговоры между министерствами иностранных дел, и встреча директора СИБ с председателем СБУ! И там и там наши ясно дали понять, что не собираются гробить своих солдат , спасая кучку забугорных дибилов . Мол, пущай молдоване присылают своих специалистов. Наши им всё покажут, расскажут, но не более. Вот СИБ и направила ребят во главе с Шерханом. Но как ты уже догадалась, и туристов не спасли и бойцов, ни за хрен собачий положили. Петро единственный, кто уцелел. Раненый и облучённый, он чудом выбрался на встречу нашему кваду. Так в Зоне и остался. Обиделся, что его жизнь оценили дешевле жизни мажорных бездарей.       — Понятно, — вздохнула Чернова. Всё-таки во время службы к ней относились с большим уважением. Не ценили её жизнь, нет. Но уважали. Все понимали, что Евгения относится к элите и что её профессия одна из самых необходимых. В дальнейшем ехали молча. Если бы девушка начала говорить слишком много, пленители, особенно Шульга, могли бы решить что их хотят скрытно разжалобить. И снова заткнут её, чего бы очень не хотелось.       — Приехали. Вылезай, красавица, -огласил Гавриленко, вытаскивая пленницу из машины и пинками направляя на встречу судьбе.       — Нормальный человек с простреленной икрой, натертыми лодыжками и дизориентацией из-за частичной потери зрения, едва ли куда-то убежит. Но ты… В общем, не обессудь, — Шульга повторно заковал Морене ноги.       В голове нарастал звон, все оттенки сменялись единственным бледно-желтым, в нескольких десятках метров появился силуэт какого-то человека. Что-то с ним было не так. Одет он был не по месту и не по сезону. Человек подходил всё ближе и ближе…       — Сестра?.. Ты… Откуда ты здесь?.. Ты ходишь… Это чудо… Чудо…