Дело на миллион

      В окрестностях Баку. Пятнадцать лет назад.       Детство Евгении не было радужным. Когда она с сестрой была маленькой, их родители погибли в автокатастрофе. Сёстры в то время были одни дома. Родители сказали, что они ненадолго уходят. Девочки ждали десять минут. Двадцать. Час. Они не знали, что их родители больше никогда не придут.       А вскоре явились полицейские и доставили обеих в детский дом. С этого начался новый виток в жизни Женьки и Марии. И виток этот был не из самых приятных, справедливости ради, и потом легче не стало.       На протяжении месяцев над детьми издевался их воспитатель. Постоянные избиения, моральные унижения… Многие дети, которые к нему попадали заканчивали душевными расстройствами или чувствовали себя психически неполноценными. Женьку и Марию это тоже не обошло стороной.       — Ну ты и отброс. И сестра твоя — бездарь. На что вы вообще способны?       Женю надменные высказывания всяких одноклеточных беспокоили мало, но её сестрёнка выплакала, казалось, не одно ведро слёз от обиды и чувства вселенской несправедливости. Другие же воспитатели либо не обращали на это внимание, либо им было наплевать на вверенный им «генетический мусор». А когда девочки попытались донести всё до сведения директора, абьюзер отвёл их в подвал, где нанёс жестокие побои. Марии он вывихнул руку, а потом же, пока она не отошла от болевого шока, вправил её обратно. Евгении поставил фингал под глазом.       — Вы поняли, за что вы это всё получили? — спросил местный микротиран, отчего Мария сжалась, и закивала головой, Женя лишь с презрением на него посмотрела. Он возвышался над ними. Чувствовал свою безнаказанность. — Надеюсь, жертвы неудачного аборта…       В этом подвале сёстры провели три дня. Многие дети спрашивали, что с ними произошло, но девочки упорно отмалчивались.       И вот на шестой день после того, как их заперли…       Сёстры спокойно читали книжку, когда к ним заявился тот питекантроп, возомнивший себя человеком.       — Что? Читаете? И как? Научились различать предложения? — насмешливо спросил воспитатель. — Или даже на первой букве застопорились?       Он подошёл, после чего резко схватил Марию. Бедолага с криком отлетела в стенку.       — Вставай, дурында. — мужчина направился к ней.        «Ну уж нет. В этот раз она не пострадает от тебя… И никто больше не пострадает». — подумала Женя, тихонько достав из-за стола кухонный нож, который тайком стырила во время завтрака.       Внезапно Евгения встала перед сестрой, загораживая её, после чего вонзила горе-гестаповцу нож в живот. Тот рефлекторно схватился, но уже ничего сделать не смог. Воспитатель свалился. Но был ещё жив. Были слышны хрипы, он дёргался, пытался что-то сделать. Боль брала своё, доставляя ему невероятные, но абсолютно заслуженные муки.       — Плохая у тебя карма… — с наигранной жалостью произнесла Чернова-старшая, — жил как дерьмо, — девочка наступила ногой на руку мужчины, которую он по непонятным причинам усиленно к ней тянул, — и помрёшь не смешно, — после этих слов Евгения полоснула скулящее у её ног существо ножом по горлу, милостиво обрывая его скотское бытие.       Убийство аки барана воспитателя подняло довольно широкий общественный резонанс. Мария, конечно, тогда была всё же потерпевшей, но вот её сестра… Вскоре её забрали в отделение полиции.       — Значит, ты утверждаешь, что это была самооборона? — спросил следователь.       — Да. Он издевался над нами. И к тому же моя сестра пострадала от него.       — Простите, юная леди, но данные действия… — его прервал стук в дверь. — Кто там?       Это оказался майор МНБ, Юсиф Гасанов.       — Это та самая девчонка? — спросил он.       — Да, товарищ майор, — ответил следователь.       — Я бы хотел поговорить с ней. С глазу на глаз.       Следователь хотел было возразить, но после того, как этот Гасанов что-то шепнул ему на ухо, решил убраться восвояси.       — Должен тебя огорчить, — начал майор, — тебе грозит лишение свободы, потому что совершенный тобой поступок с трудом тянет на самооборону. Поэтому получишь по всей строгости закона. Фактически тебе грозит попадание в дурдом. Но… Есть один вариант.       Это было интересно. Что же такого Черновой может предложить аж целый майор МНБ, чтобы она не загремела по делу об убийстве этого урода? И почему, вообще, птица столь высокого полёта спустилась на бренную землю ради скромного «обывательского хлама»?       — Ты прекрасно знаешь про ситуацию в стране. По сути проигранная война в Карабахе в 1994, восстания ОПОНа 1995, повальный разгул организованной преступности и, чего греха таить, наличие при власти человека, чьи методы правления очень мягко сказано, далеки от гуманных, создают в стране обстановку, когда силовые структуры не могут разбрасываться кадрами, имеющими все психологические данные хорошего солдата, — сказал Юсиф.       — Не томите, майор, — парировала Чернова. — Что вы мне предлагаете?       — Сразу берёшь быка за рога. Хорошая девочка, — майор усмехнулся, но сразу же снова принял серьёзный вид. — Займись своей физической формой. Это сейчас тебе крайне желательно. После школы ты поступишь в военное училище, где станешь профессионалом своего дела. Как ты понимаешь, отказ в данном случае несёт последствия… — офицер многозначительно посмотрел на протокол.       Выбор у Черновой был невелик. Да и не сказать ,что он ей тогда не нравился.       2009 год. Полигон недалеко от Яшмы.       «Забавно, что военнослужащие Молдовы и Азербайджана защищают честь своих стран при помощи образцов, придуманных отнюдь не на собственной земле», — пронеслось в мыслях Черновой после того как она вновь методично расстреляла всю обойму из популярного австрийского «Глока».       Стоящий неподалёку иностранный коллега имел настолько забавную наружность, что из-за его темных кудряшек, так не свойственных обстановке, один боец отвлекся и показал не лучший результат. Похоже, этот Шерхан был котярой весьма хитрожопой. Он сжимал в своих руках старый-добрый «Макарыч». По весу, за счёт пластика австрияка был легче, мощность выстрела у «Глока» также больше, ибо крупнее патрон и используется другая нарезка ствола.       Зато Макарыч ест любые патроны, в то время как для потомка Габсбургов нельзя использовать свинцовые боеприпасы. В реальном бою Евгения не была бы на сто процентов уверенной в своём превосходстве. Но в сегодняшнем цирке для телевизионщиков этот номер был за ней.       — Капитан Олтяну 70 очков, лейтенант Чернова 78 очков!       — Неплохо, неплохо… — Шерхан заинтересовано почесал подбородок, — по воронам тренировалась стрелять, а, лейтенант?       — По курицам в деревне, капитан.       Среди команд раздался доброжелательный смешок. Один из Жениных сослуживцев даже похлопал её по плечу. Дальше по плану следовала рукопашная схватка в режиме реального боя. А это уже было интересней. И без журналистов…       Спарринг проходил в бетонном строении формы коробки. Голые стены, пыльный пол и несколько пустых рамок для окон, пропускающих солнечный свет. Бойцы «выступали» в полном обмундировании. Их голову и внутренние органы частично защищали каски и бронежилеты. Но с другой стороны это же увеличивало риск травмирования конечностей.       Тренировочный бой будет продолжаться до полной потери сознания одного из противников или до момента когда один из спецназовцев морально сломается и добровольно попросится в «плен».       — А, у нас conservator (консервативное) начальство. Нет, чтобы как-то перетасовать перед новыми состязаниями, — Олтяну, похоже, был в бодром расположении духа. Превосходство в габаритах давало ему уверенность в своих силах. Да, оба подразделения изучали биомеханику тела, которая рассматривала человеческий организм как архитектурное сооружение с системой рычагов. С этими знаниями дрыщавый студент на митинге мог вломить, например, забывшему о присяге «омоновцу». Но что произойдёт, если в драке сойдутся люди, оба из которых владеют этой техникой? Здесь исход зависел всё-таки от размеров «шкафа». И, конечно же, от опыта…       — Лично я уже привыкла к твоему рашдракулингу, — сухо ответила Евгения, которая как всегда не была расположена к пустой болтовне. Она почувствовала в краткий миг полное расслабление тела, натренированного сперва в нещадных поединках в учебном центре Министерства обороны, а затем во время «турне» в Осетию и диверсионных вылазок в Карабах.       За этим расслаблением, характер которого трудно передать словами, тут же следует взрыв энергии невероятной силы. Тело превращается в машину-автомат, крушащую всё на своем пути. Чернова напрягла шейные мышцы, подалась вперёд, и в тот же миг резко отпрянув, нанесла мощный удар ногой. Подошва армейского берца врезалась в голень оппонента. Олтяну, прошипев, согнулся. Нанеся сокрушительный удар другой ногой по оседающей фигуре, Евгения пронесла корпус по инерции и кулаком с разворота обрушилась на шлем молдаванина. Нелепо дернувшись, тот рухнул на землю.       — Охренеть! — только и было слышно от наблюдавших за схваткой. Иные комментарии здесь точно были неуместны. Впрочем, и зрачки Морены расширились от боли, а её ушные раковины, казалось, готовы были завернуться трубочкой, дабы не слышать хруст костей своей владелицы.       — Привыкла никогда не сдаваться… Понятно… — вершиной наивности было ожидать что офицера «Альфы» удастся смести одним точечным заходом. Хотя из Петро и вышла изрядная доля самоуверенности. Подобная свирепость не укладывалась в его понимании хорошего солдата в частности и картину мира в целом. Очевидно что Шерхан был способен на храбрые и жестокие поступки. Но только с целью возвращения себя и своих подчиненных домой. Живыми и как можно более целыми.       Настала очередь ответного удара. Молдованин сжал кулаки, и, раскачиваясь из стороны в сторону, словно боксер на ринге, пошел на Чернову. Та врезала ему по черепу вскользь. Брызнула кровь, но мужчина не отреагировал, пытаясь достать серией ударов обеими руками в голову и по корпусу. Наконец-то Олтяну врубил противнице в зубы, послышался треск. Но вместо того, чтобы упасть, Морена ответила хуком в скулу. Казалось, она совсем не чувствует боли. Голова Шерхана мотнулась в сторону, автоматически он увернулся от следующего удара. В дополнение ко всем своим прелестям противница одинаково хорошо владела правой и левой рукой. Петро присел, пропуская удар над головой, скользнул под руку и локтем изо всех сил врезал по позвоночнику. Это, наконец, подействовало. Девушка замычала и упала на колени. Решив что его час настал, мужчина попытался нанести сокрушительный удар в голову с ноги.       «Она успела блокировать мою атаку?!» Армейский берец «застрял» в нескольких сантиметрах от лица Евгении, попав в цепкие руки спецназовки. На секунду в ее глазах заиграли азартные огоньки, после чего она со всей силы крутанула ногу Петро. Туша офицера «Альфы» прокрутилась в воздухе, рухнув животом вниз, паралельно разбивая свой нос. Морена триумфально взяла нижнюю клешню поверженного врага в охапку, вместе с тем надавливая берцем на крестцовое сочленение. Через каждую клеточку тела молдованина пронеслась боль, подобно электрическому разряду.       — Чёрт! Blestem, catea (сука)! Я сдаюсь! — боец спецназа СИБ, корчась от судорог, забил рукой по пыльному полу.       — Победа присуждается бойцу из команды «Голубых беретов»! Лейтенант Илиеску, старший лейтенант Сафаров  — на изготовку.       — Когда закончите, приведите ко мне ту девушку, — указал рукой на Евгению мужчина преклонного возраста в форме с турецкими нашивками. Большую часть времени прохождения учений офицер стоял в стороне, не вступая в контакты с солдатами и не попадая в объектив видеокамер. Он лишь созерцал, выцепляя своим наметанным глазом самых перспективных.       — Товарищ полковник, лейтенант Чернова по вашему приказанию прибыла! — отчеканила девушка, становясь по стойке смирно ровно как струна.       — Вольно, лейтенант, — кивнул головой старший офицер, позволяя Евгении встать как ей удобно.       Внимание Черновой сразу сфокусировалось на стоящем рядом с полковником мужчине лет шестидесяти. Даже не будь на нём, ни много ни мало формы с генеральскими погонами, его внешний вид сразу выдавал в нём солдата. Атлетическое крепко сбитое телосложения, цепкий, хищный, не растерявший энергии взгляд, стоит ровно не показывая опорную ногу, судя по потертостям в форме на уровне подмышек привык носить пистолеты отнюдь не в кобуре на поясе у всех на виду. По сути лишь седые волосы говорили о предпенсионном возрасте этого вояки. — Уже изучили, лейтенант? — дедушка миролюбиво улыбнулся, мол, дело молодое, ещё успеет в шпионов наиграться. Женя только сейчас обратила внимание на нашивки, так как это не самое важное в характеристике бойца. Не заставляя Чернову подбирать слова ответа, турок продолжил, — я генерал Шахин Юсуф. «Бордовые береты» Турции.       — Это честь для меня, генерал, — этот человек при жизни умудрился попасть на страницы учебников по диверсионной работе. Морена никогда не думала воочию его увидеть.       — У Вас хороший послужной список, лейтенант, — как бы не заметив восторга на лице девчонки, продолжил генерал, — участие на добровольческой основе в Осетинском конфликте августа дветысячи восьмого, шесть успешных заданий на территории оккупированного Нагорного Карабаха, а также участие в ряде задержаний террористов и иностранных диверсантов на территории остального Азербайджана. В личном деле написано «патологическая целеустремленность, болезненно повышенная волевая активность», — Шахин несколько удивленно выгнул бровь, после неожиданно добавив, — никогда не думал, что такие вещи как характер могут быть избыточными. На моих глазах Вы бесстрашно рискуя своим здоровьем, разбили соперника в пух и прах. Поведение не только настоящего солдата, но и воина. Ничего эти кабинетные планктоны в жизни не понимают, — как в подтверждении своим словам Юсуф пренебрежительно поставил на характеристику Евгении чашку горячего чая.       — Спасибо за дифирамбы, конечно, но всё-таки с какой целью я здесь на самом деле? — пятиминутное замешательство от столкновения с живой легендой прошло, и девушка вновь приняла своё обычное амплуа. Мощная, как скала и такая же неприступная.       — Евгения! — уже было прикрикнул полковник, но Шахин жестом приказал ему замолчать.       — Множество солдат и офицеров Азербайджанской армии повышают свою квалификацию за счёт помощи братскому народу Турции в его борьбе с курдскими сепаратистами и арабскими исламистами. Я же хочу предложить вам службу в одном из моих отрядов на постоянной основе. Так как Анкара ключевой союзник Баку, думаю, подобное предложение не заденет ваши патриотические чувства.       «Формально все солдаты нашей армии, участвующие в военных операциях обломка Османской империи, находятся на учениях. Дабы не подрывать авторитет страны, демонстрируя вассальную зависимость от северо-западного соседа. Официально мой переход к «бордовым беретам» может быть подан только в виде моего прошения. Баку никогда не позволит вскрыть факт кражи силовой, так сказать, собственности да ещё и со стороны своего главного партнёра. Если я сейчас откажусь, то в какой-то момент просто разобьюсь с парашютом».       — Так что Вы решили, лейтенант? — вновь спросил турецкий гость. Краешки его губ потянулись вверх, напоминая оскал льва загрызшего антилопу.       — Я согласна, — в голове Черновой в этот момент прозвучали слова песни «вверх, вперёд, а дальше как пойдёт. Но будь готов идти любой ценой».       — Вот и отлично! Осталось только подтянуть знания турецкого языка.       — Я владею турецким.       — Даже так?.. И заставляли меня всё это время уродовать язык Пушкина и Лермонтова. Ай, ай, ай. Женя, да вы злодейка!       — Что вы, господин генерал… Вы, наоборот, так хорошо шпарили на великом и могучем, что мне было жаль перебивать.       — Шпарил? — вновь с улыбкой доброго дедушки переспросил Юсуф.       — Я вам потом обьясню, — вмешался полковник, — ну я тебе… — а это уже было шепотом на ухо пока ещё своей подчиненной.       2012 год. За четыре месяца до основных событий повествования.       Одна из скрытых баз «Бордовых беретов»       — Присаживайтесь, господа, — приказал бойцам генерал Шахин Юсуф. Этот человек по прежнему не терял воинственного задора и даже кое-как сохранял часть своей некогда прекрасной физической формы.       Убедившись, что все спецназовцы заняли свои места, генерал активировал слайд на компьютерной доске.       — Ого… А что нам с ним делать надо будет? — Евгения лишь видела на слайде мужчину средних лет в стильном деловом костюме, предположительно турецкой национальности. Но некоторые из её сослуживцев, похоже были куда более осведомлены.       — Кто этот мужик вообще такой? — тихонько поинтересовалась Морена у майора Озбека, который и выдал наиболее любопытную реакцию.       — Ты не знаешь? Ты же почти три года у нас живёшь.       — Я почти три года у вас воюю, — мрачно парировала Чернова.       Девушка у себя на родине не смогла завести полноценных друзей, а уж на чужбине, пускай и братской, подавно. Посему всё её знакомство со страной свелось к изучению национальных блюд и местных видов спорта. Здесь, судя по всему, речь идёт о политике или бизнесе, а такими вещами Евгения самостоятельно интересовалась только для дела. Например, как сейчас.       — Логично, — кивнул головой Озбек, — это Элмас Мехмет, один из наших крупнейших меценатов. Выдает огромные деньги для школ, больниц, пострадавших на войне солдат. Также известен своими технократическими, антирелигиозными и антинационалистическими взглядами.       — Верно, майор, — вмешался в разговор Юсуф, — вы всё правильно объяснили капитану. Однако правильно ещё не означает полно, — Шахин выдержал интригующую паузу, — вышеописанные заслуги господина Элмаса не помешали ему уже давно попасть в поле зрения нашей разведки в качестве одного из внутренних спонсоров курдских сепаратистов.       — Хех, интересный взгляд на дружбу народов, — остальные бойцы уже привыкли к своеобразному чувству юмора своей коллеги, и потому оставили её высказывание без комментариев. Турки приняли к сведению слова Евгении о том, что просто «не вышли ментальностью», чтобы её понимать. Мол, ничего страшного, и такое бывает.       — И почему Мехмет до сих пор на свободе? — предварительно подняв руку, спросил капитан Шемшик. По первому образованию теолог, он был наиболее образованным бойцом в отряде и имел все замашки интеллигента. Даже получил псевдоним Хаким, что в переводе с арабского означало «мудрый», — нас, вроде, пока в Евросоюз, где на одного ублюдка семь правозащитных организаций, не приняли, — впрочем умный и начитанный не синоним терпимого и гуманного.       — Обьясняю, капитан Шемшик, — в обычной учтивой и вежливой манере с лёгкой тенью улыбки на лице, ответил генерал Шахин, — господину меценату правозащитники абсолютно без надобности, ему их с лихвой заменяют его основные партнёры по бизнесу. Очень влиятельный американский сенатор и не менее «очень» богатый британский лорд. Их стараниями судебный процесс над Элмасом может затянуться на годы. И как риторически спросила бы Евгения, «а оно нам надо»? — вставка на великом и могучем вызвала в помещении лёгкий смешок, а Женя и вовсе еле заметно подняла генералу большой палец вверх.       — Получается, наша задача организовать предателю суд небесный в обход земного, — констатировал вслух Хаким, — надо подумать, как это красиво провернуть. Чтобы не один шакал мордой своей не разнюхал.       — Дом Мехмета находится в коттеджном поселке недалеко от Анкары. У него серьезная охрана, вооруженная автоматическим оружием. Но в самом посёлке жильцов, а значит и свидетелей, почти нет. Если под видом дорожных работ перекрыть ведущую туда дорогу, их и вовсе останутся единицы. Воздушные дроны засекут, когда цель надолго пристроится у своего домашнего очага. Тогда майор Озбек «Сокол», Хаким, Морена и лейтенант Полат «Байсангур» проберутся к меценату, ликвидируют его, при необходимости зачистив охрану, и оставят на месте эмблему рабочей партии Курдистана. Благодаря тому что Элмас щедро финансирует программы помощи нашим раненым солдатам, общественное мнение будет легко убедить в причастности к этому убийству курдов. Одним выстрелом или ударом ножа мы подорвем как одно из оснований «пятой колонны», так и репутацию тех, кто хочет навредить целостности нашей страны, — на этой эпической ноте генерал отдал честь бойцам, ознаменовав окончание брифинга.       — Сложное мы делаем немедленно, невозможное занимает чуть больше времени! — хором отсалютовали спецназовцы.       Час «Ч» наступил спустя неделю после брифинга. У «цели» (с тех пор, как был разработан план ликвидации Мехмета, его перестали называть по имени, дабы максимально обезличить перед финальным ударом) был ненормированный рабочий день, поэтому просчитать сколько времени уйдет на выполнение задания не представлялось возможным. Но судьба щедро вознаградила спецназ за терпение.       — К нему жена с десятилетним сыном приезжает. У парня день рождения. Цель видится с семьёй крайне редко, следовательно не сомкнет глаз всю ночь. Убрать по-тихому не получится, — констатировала Морена.       Четверо спецназовцев, одетых в чёрную униформу без опознавательных знаков и с ПНВ на голове, расположились примерно в полукилометре от коттеджа. Их фигуры сливались с пейзажами, на которые начала опускаться ночь, а потому бинокли охранников «цели» становились абсолютно бесполезными.       — Это даже хорошо. Домочадцев надо сохранить любой ценой. Когда они зальют экраны телевизоров горестными слезами и соплями, даже самые левополушарные зрители просто постыдятся анализировать разыгравшуюся трагедию, — Хаким всегда умел извлекать пользу даже из неожиданных обстоятельств.       — В здании и на территории порядка десяти охранников. Но несмотря на то, что их больше, совокупная огневая мощь уступает нашей. Раз по-тихому цель всё равно не достать, мы ничем не рискуем если пойдём в лоб. Полицию обороняющиеся вызвать не смогут: компьютерщики заглушили в регионе всю связь, кроме нашей частоты, — отдавал финальные распоряжения командир группы Сокол.       — А ты почему всегда молчишь, Байсангур? — все обратили внимание на наиболее младшего члена команды лейтенанта Полата.       — У вас больше опыта, и я вам полностью доверяю, — несколько подлизываясь, ответил лейтенант, но затем добавил, — и вообще… Люди в древности не любили много говорить. Они считали позором не поспеть за своими словами. Конфуций.       — Ого…- самопроизвольно вырвалось у Морены.       — Сработаемся! — лицо Хакима скрывала балаклава, но было очевидно, что он сейчас испытал катарсис. Наконец-то у капитана появился равный собеседник.       — Работаем! — скомандовал Озбек.       Бойцы короткими перебежками приблизились к высоченному гранитному забору. Дабы случайно не привлечь внимание, по дороге Чернова прихватила бродячего кота. У самого забора она дала ему пинка под зад. Испуганное животное ломанулось в противоположную сторону от спецназовцев, отвлекая на себя внимание охранников громким заунывным мяуканьем.       — Саид, пойди посмотри что там! — всё развивалось даже благоприятнее, чем казалось изначально.       — Надо же, они сами впустили в свой цветущий сад змей, — прошептал Шемшик       — Танатос пересилил Эрос, — поддакнул Полат.       Охранник, открывший ворота, рухнул с зияющим пулевым отверстием во лбу, прежде чем осознал произошедшее. «Бордовые береты» вошли на территорию подобно раскалённому ножу, прорезающему кусок масла.       Морена и Байсангур короткими очередями зачистили двоих противников на веранде. Хаким снял бойца у входа в дом.       — Чисто. Идём дальше, — как можно тише скомандовал Озбек, дабы никто не услышал турецкую речь. В противном случае придется провести полную зачистку. Спецназовцы проследовали в роскошный банкетный зал. День рождения сына Мехмет планировал провести с воистину царским размахом: в центре стола стоял огромный шоколадный торт, которым четверо вломившихся убийц могли кормиться не меньше недели. Также присутствовали различные салаты, блюда из мяса и рыбы. Вон бутылка детского шампанского для именинника. Его родители же, не желая портить ребёнку праздник, собирались ограничиться свежевыжатым соком. Из банкетного зала на второй этаж вели роскошные деревянные ступеньки, покрытые бирюзовым ковром с золотистыми вкраплениями по бокам. Перила были выполнены в виде грифонов поддерживающих небосвод.       — Берегитесь! — Озбек изрешетил двоих охранников, попытавшихся достать спецназовцев со второго этажа. Один из них грузно осел на ступени, заливая кровью ковёр, а второй застыл, свесив руки через перила. Его автомат упал под ноги Черновой.       — Слышите звук?! Машина! Похоже, через потайной вход цель пробралась к гаражу, — Байсангур первым среагировал на оповещения Морены, помчавшись к выходу. Остальные последовали его примеру. Чрезмерная спешка привела к потери бдительности…       — У нас раненый! — один из притаившихся охранников изловчился дать длинную очередь Полату в бронежилет. Естественно, сам он не дожил даже до момента, когда лейтенант сотряс дом удушливым хрипом.       — Я… в норме… Вон даже…крови нет… — даже в таком состоянии боец думал в первую очередь о задании, — синяк просто большой…       — Я остаюсь с Байсангуром, а вы завершите начатое! — отдавал распоряжения Сокол.       Конечно, группа имитирующая дорожные работы имела вооружение, но лишь пистолетное, чтобы никак не привлекать к себе внимание. Они тот бронированный «танк», на котором будет уходить цель, остановят разве что попаданием в бензобак.       На улице два джипа с тонированными стеклами уже начали двигаться с места.       «Если цель такой заботливый папаша и глава семейства не только формально, значит он сядет в головную машину. Инстинктивно желая принять удар на себя», — прежде чем мозг Морены самопроизвольно выдал подсказку, капитан сделала залп из подствольного гранатомёта. Более дальнее средство передвижения вспыхнуло во тьме, подобно костру на Ивана Купала, преграждая выход второй машине.       — Не стреляйте! Я сдаюсь! — судя по всему последний охранник выскочил с водительского места и не дожидаясь команды лёг физиономией в брусчатку, заложив за голову руки. В машине подобно кролику при виде удава съёжились женщина с ребёнком.       «Правильно всё рассчитала», — ненавязчиво похвалила себя Морена.       Решив не делать день рождения мальчика ещё более незабываемым, капитан спокойно и молча вытащила из кармана заготовленную эмблему РПК, положив её на спину вздрогнувшего в тот момент охранника. Через ПНВ можно было увидеть, как на долю секунды переменился взгляд женщины, только что потерявшей своего мужа. Именно тот эффект которого хотел достигнуть Хаким. Задание было выполнено. Раствориться в темноте также быстро, как удалось выскочить из неё, не получится. Но это было не так уж и критично.

***

      — Да, Евгения. Какой доктор? Что?..       — Не волнуйтесь, она жива, состояние тяжёлое, но стабильное. Когда вы сможете прилететь? -каждое слово вызывало боль в ушах, словно туда попала вода.       — Завтра буду. В какой она больнице? Понятно… — Чернова отключила телефон как раз в тот момент, когда её колени подкосило и ей пришлось осесть на ближайшую скамью в парке, где она обычно совершала пробежки. Безоблачное и глубокое синее небо в этот момент казалось чрезмерно давящим и демонстративно безразличным. Настолько, что девушке пришлось опустить глаза в тротуар и обхватить голову руками.       «Господи, я просила тебя даровать мне силу и ты дал мне врагов, истребив которых, я обрела её, я просила у тебя проницательный ум, и ты отправил меня служить в структуру, где дурак просто не мог сделать карьеру, я просила тебя очистить мою душу от жестокости и прочей разъедающей скверны, и ты показал мне ужасы войны, что усмирили мой воинственный нрав. Всевышний, какой же дорогой ты проведёшь меня к умиротворению и счастью? И когда же это произойдёт…»       — Странно. Солнце светит и при этом льётся дождь, — пробубнила себе под нос Евгения, не заметив, как из оловянных глаз выступила скупая слеза.       Процесс подачи заявления на отпуск по собственному желанию и заказ авиабилета до Баку занял меньше часа. Утром следующего дня настал момент истины.       — Что же ты, Машка, за хрень такую учудила?.. Как так получилось, что меня, боевого офицера, под Цхинвалом , в Курдских горах и Иракской пустыне только поцарапало, а тебя козу сценическую, раз и пополам. Сволочь ты … — в сердцах процедила сквозь зубы Чернова-старшая. Естественно, Евгения не взаправду возненавидела свою сестрёнку, что и продемонстрировала, опустившись перед ней на колени, и, положив себе на голову её тонкую руку, словно желая получить от Марии поглаживания.       — Товарищ капитан, извините, но ваша сестра вас не слышит. Она спит и ей нужен покой, — подал голос врач, который буквально спрятался за стоящим в палате вазоном с драценой. Он говорил таким тоном, будто сам надеялся, что его не услышат. И не зря…       — Док, я по-вашему шизичка? — сейчас Евгения как никогда была похожа на загнанную в угол львицу. Не видя возможности разрешить ситуацию, она могла выплеснуть соккумулированную энергию на первого, кто попадётся в лапы, — Я, по-вашему, не могу отличить активного человека от овоща?!       — Нет, что вы… Я не это имел ввиду… — начал оправдаться врач, не желая иметь проблемы со спецслужбами в полицейском государстве. Морена заткнула его одним резким взмахом руки.       — Меня сейчас интересует только один вопрос. Всего один. ВЫ, — Евгения сделала акцент на этом слове, после чего демонстративно ткнула врача указательным пальцем в солнечное сплетение, заставив его отступить на шаг, — можете помочь? Ваша больница может?       — Если говорить честно, без опасения, что вы устроите мне вырванные годы, — доктор опустил руку в карман халата в поисках платка, почувствовав, как его лицо покрылось испариной, — помочь вашей сестре не сможет никто. Ни американцы, ни немцы, ни израильтяне, — с каждым новым перечислением, земля всё больше уходила у Черновой из-под ног, а довершение и вовсе напоминало судебный приговор, на котором вменили высшую меру, — причём неважно, сколько денег вы сможете заплатить.       — А говорят, что бабло стены пробивает … — отрешённо, глядя куда-то в стенку, прошипела Морена, — Ладно… Будем думать… Держись, сестрёнка, ты же знаешь, я никогда не проигрывала, — с этими словами Чернова-старшая стремительно покинула палату, оставив дока стоять как вкопанного в состоянии разрыва шаблона.