Седативный эффект

— Я не полечу с тобой домой, — это первое, что слышит Шарль, переступив порог жилого модуля моторхоума. — Не… — на языке крутится парочка нецензурных глаголов, но гонщик выдыхает: — упрямься. — Я не упрямлюсь. — Бастьен хмурится, возвращает съехавший пакет со льдом на ноющую лодыжку, после чего вновь откидывается на мягкую спинку дивана. — Просто, это не целесообразно. Не вижу смысла тратить время на двойной перелет, когда можно сразу заказать билет до Лондона. — Лондон? — парень замирает на полпути в душ, оборачивается, складывает руки на груди и смотрит с прищуром. — С чего вдруг? — Вышестоящее начальство одобрило мне двухнедельный больничный, — многозначительный взгляд на пострадавшую ногу. — И я хочу воспользоваться им по полной. Ты же в курсе, что я давно хотела повидать родителей, не вижу смысла откладывать. — Логично. — Шарль выдавливает понимающую улыбку, ерошит волосы и плюхается рядом с девушкой на диван. — Значит, ты сбегаешь в Лондон не из-за Макса? — Не смеши меня, я не стала бы сбегать из-за Ферстаппена даже в близлежащую кофейню, что уж говорить о стране. — Этот идиот уже успел что-то натворить, не так ли? — Скажем так, я вновь оказалась права, — кареглазая кладет голову на плечо гонщика и досадливо улыбается. — Понятно. Что ж, приму душ и отвезу тебя в аэропорт. — Ну, уж нет, давай без этого. Ты же знаешь, что я это не люблю. — Ага, знаю…

***

19:42 Воскресенье. Монмело. Испания. VIP зал ожидания аэропорта.

— Ты не заболел? — Нет. Просто устал. — Шарль вымученно улыбается, бросает взгляд на наручные часы и шумно выдыхает. Он и правда, устал. Общение с прессой и поклонниками его таланта выматывает даже в разы больше чем пилотирование болида. — Уверен? — Бастьен смотрит с недоверием, а потом и вовсе подается вперед и касается губами лба гонщика. — Температуры вроде нет, — оглашает вердикт брюнетка вновь откидываясь на спинку кресла. — Я же говорил. — Леклер показательно ворчит, за малым не закатывает глаза, а у самого пульс зашкаливает. Казалось бы, настолько простой, даже обыденный жест не должен вызывать таких ярких эмоций, но искренняя забота и волнение в теплых карих не только выбивает почву из-под ног, но и в одночасье рушит все защитные барьеры. — Ага, ты в прошлый раз тоже много что говорил, — девушка хмурится, складывает руки на груди, смотрит строго, а гонщик ловит себя на мысли, что Бастьен права… в прошлый раз, когда журналистка решила воспользоваться двух недельной паузой между гонками дабы провести время с друзьями в Лондоне, он так же списывал свое паршивое состояние на банальную усталость. — И кто в итоге провалялся целую неделю с температурой? — Если мне не изменяет память, то этим кем-то была ты. — А от кого, скажи на милость, я подхватила простуду? — Понятия не имею, наверное, кто-то чихнул в твою сторону на улице? — Шарль не прячет ребяческую улыбку, более того гонщик плюет на нормы приличия, поднимает разделяющий его и журналистку подлокотник и устраивается на далеко не самом удобном кресле так, что его голова оказывается на коленях брюнетки. — Не на улице, а у тебя дома. — Крис устало выдыхает, смотрит неодобрительно, но никаких попыток по возвращению голубоглазого в нормальное сидячее положение не предпринимает. — И память тебя все же подводит, но это нормально для человека, который несколько дней лежал с температурой тридцать девять и восемь. — Я что, сболтнул что-то лишнее и теперь не помню об этом? — Скажем так, ты признался в том, что я и так знала… — Бастьен снисходительно улыбается, запускает пальчики правой руки в короткие темные пряди, едва ощутимо царапает ноготками кожу головы, от чего Шарль довольно жмурится. — Неужто я в очередной раз признался тебе в любви? — гонщик ухмыляется, смотрит с вызовом, а между ударами сердца ловит самый настоящий приступ паники. Не то чтобы он никогда до этого не говорил Крис «я люблю тебя», просто обычно это подается под соусом дружбы и прочей милой и совершенно точно не серьезной херни. Так вроде как проще, правильнее и несомненно безопасней. — Может да, а может, нет, кто знает, — журналистка пожимает плечами, на секунду поджимает губы, а затем расплывается в озорной улыбке. — Эй! Так нечестно! — А жизнь вообще нечестная штука. Смирись. — Ты весь больничный проведешь в Лондоне? — на первый взгляд ни в тоне, ни в позе парня ничего не меняется. Шарль по прежнему расслаблен, спокоен, а в голосе присутствуют привычные откровенно бесящие Бастьен нотки равнодушия. Но это для посторонних, для случайных прохожих и простых зевак, которые концентрируют все свое внимание исключительно на наглой, въедающейся в память ухмылке. А вот Крис слышит фальшь в каждом рваном вдохе, ее самоуверенным взглядом не обмануть. — Ты же знаешь Майка, он обязательно решит воспользоваться ситуацией, так что покой мне будет только сниться. Надеюсь, что хотя бы первые дни больничного удастся провести в кругу семьи. — Значит, ты не знаешь когда вернешься? — Понятия не имею. А что, хочешь встретить меня в аэропорту? — Раз провожаю, так почему бы и не встретить… — гонщик знает, что Бастьен на дух не переносит все эти вокзально — аэропортные прощания, но в данном случае позволяет себе пренебречь чувствами «подруги». Он не увидит ее минимум две недели, а может и все три, да и вообще, кто знает, что взбредет этой вздорной девчонки в голову пока она будет за сотню миль от него. — Не напортачь тут без меня. — Кристина улыбается, по-доброму, с нежностью и плохо скрываемой грустью. В очередной раз проходится по темным прядям рукой, но в глаза не смотрит и отчего-то лишний раз старается не моргать. Монегаск на это лишь горько усмехается и выдает совершенно не убедительное: — Ну, я как-то ведь справлялся без тебя до нашего знакомства. — И я буду по тебе скучать… По классике жанра именно в этот момент наконец-то объявляют посадку на рейс до Лондона. Леклер поднимается с колен журналистки, нехотя провожает ее до выхода из зала ожидания, обнимает, целует на прощание в щеку и до последнего не выпускает из своего поля зрения. Крис скрывается за поворотом, в груди нещадно ноет, а в голове мелькает шальная мысль, а что если она не вернется? Родные, друзья, работа, по которой девушка скучает — это все в Лондоне. По-хорошему, у нее нет ни одной веской причины для возвращения в Монако. Гонщик сжимает кулаки до побелевших костяшек и прикусывает нижнюю губу почти до крови. Зло усмехается и отрицательно качает головой. Нет, чтобы там не случилось в будущем, Шарль не позволит Бастьен исчезнуть из его жизни. Но и насильно привязывать кареглазую к себе не станет. Знает, что это не сработает. Крис свободолюбива, независима и кроме сложного характера имеет еще и принципы. Журналистку не приручить и на цепь не посадить. Доверие этой волчицы можно только заслужить и в отличие от Ферстаппена пилот скудерии об этом знает, а значит, разыграет имеющиеся у него на руках карты с максимальной выгодой для себя… Шарль выдыхает, разворачивается на пятках и как ни в чем не бывало, направляется в сторону нужного ему терминала. Пора возвращаться домой.

***

Воскресенье. Монте-Карло, Монако.

Домашняя гонка не задалась для пилота Феррари еще во время квалификации. В конце первого сегмента Леклер не замечает, как его приглашают на взвешивание, а его инженер слишком поздно сообщает о необходимости заехать на весы, из-за чего механикам приходится откатывать болид на весы. После этого инцидента в команде принимают решение не выпускать Шарля на вторую попытку, из-за чего он пролетает мимо Q2 как фанера над Парижем. Также громко и катастрофично. Уже в воскресенье во время финальной тренировки монегаск превышает скорость в режиме виртуальной машины безопасности, за что мгновенно получает официальное предупреждение. Казалось бы, на этом череда мелких неприятностей заканчивается. Шарль удачно стартует со своего шестнадцатого места. Обгоняет Норриса. На 8-м круге обходит Грожана. После этого атакует Хюлькенберга и… происходит контакт, в результате которого пилот Феррари получает прокол. Приходится вернуться в боксы, фрагменты разрушенной шины серьезно повредили днище на болиде. На трассе остается много обломков, поэтому дирекция гонки принимает решение выпустить машину безопасности. Рестарт объявляют только на 14-м круге. На 17-м монегаск вновь проводит пит-стоп, а уже на следующем круге к разочарованию местных болельщиков окончательно сходит с дистанции. Начинается небольшой дождь… но он не влияет на состояние асфальта, зато полностью соответствует настроению одного конкретного гонщика. Шарль не ждет окончания гонки. Ему плевать, кто в итоге поднимется на подиум. На вопросы атаковавших его в микст-зоне журналистов, парень отвечает мягко говоря без энтузиазма. Сдержанно, холодно, прагматично и во многом предсказуемо. Команда, видя в каком настроении находится их молодой пилот, решает отложить разбор полетов на завтра. В конце концов, не только Леклеру нужно выдохнуть, остыть и забыть этот день как страшный сон. До эксклюзивного спорткара буквально рукой подать, гонщик клацает по брелку автозапуска, автомобиль приветливо мигает «глазками», но прилетевший в спину вопрос заставляет не только остановиться, но и обернуться. — Кофе? — Я думал ты в Лондоне. — Surprise… — Бастьен беззаботно улыбается и как ни в чем небывало протягивает гонщику фирменный стаканчик с в меру сладким бодрящим напитком. — Я облажался, — пилот скудерии забирает из рук девушки кофе, делает жадный глоток, за малым не обжигается, чертыхается сквозь зубы, ставит на крышу ближайшей припаркованной машины картонный стаканчик и заключает кареглазую в крепкие, совершенно не дружеские объятия. — Все мы время от времени лажаем, но разве это повод вешать нос? — горячее дыхание обжигает кожу на шее, а ответные объятия вызывают нашествие мурашек и легкое головокружение. Шарль вдыхает едва уловимый запах жасмина и жизнь как-то сразу налаживается. — Эй, у меня есть идея и отказа я не принимаю. — И что ты задумала? — монегаск совершенно нехотя увеличивает дистанцию, но из кольца рук девушку не выпускает, заглядывает в карие и ловит себя на мысли, что если сейчас Крис предложит ему отправиться на край света, он согласится. Без раздумий, сомнений и сожалений. Проблема лишь в том, что, не смотря на то, что у Бастьен всегда есть план «побега» от проблем она не бежит и ему не позволит. — Ничего противозаконного, — брюнетка самодовольно улыбается, отступает на несколько шагов назад, вынуждая голубоглазого выпустить ее из своих рук. Забирает уже порядком остывший кофе с чужой машины и, не оглядываясь на гонщика, устремляется прочь с парковки. — Так ты идешь? — Можно подумать у меня есть выбор. — Леклер усмехается, качает головой, проходится пятерней по и без того растрепанным волосам и буквально срывается с места. В два счета догоняет журналистку, оказавшись плечом к плечу с девушкой, закидывает руку ей на плечо и подстраивается под ее шаг. — Так куда мы держим путь? — Если я скажу, что конечной цели нет, ты сильно расстроишься? — На самом деле нет, более того я предложу тебе плюнуть на все последствия и свалить отсюда как можно дальше. — Хочешь сменить часовой пояс или континент? — Планету? Знаешь, всегда хотел посетить созвездие Волка. — В это созвездие входит более ста звезд. Так что тебе нужно быть более конкретным. — Зануда. — Эй! Если ты не заметил, я совсем не против составить тебе компанию в путешествии к звездам. Просто если во время полета что-то пойдет не так, хочу знать точное место, где смогу тебя найти. — Тогда, если мы друг друга потеряем, встретимся на Альфа Волка? — Договорились. Ну а пока мы не отправились покорять космические просторы, может, заглянем в пекарню возле моего дома? — Ты неисправима. — Да кто бы говорил. — Не сговариваясь закатывают глаза, усмехаются и замолкают… дышат в унисон, смотрят в одном направление, то и дело бросая друг на друга мимолетные взгляды, улыбаются по-идиотски счастливо, стремительно проживая секунды наедине у всех и на глазах. В Монте-Карло весна и пахнет дождем, улицы перекрыты из-за гран-при, так что случайных прохожих можно пересчитать по пальцам одной руки. Легкие порывы ветра срывают лепестки с веток цветущих деревьев покрывая темно серый асфальт нежно розовыми «снежинками». Небо затянуто тучами, того гляди ливанет как из ведра. Но, кого это волнует. — Как Лондон? — гонщик первым нарушает комфортную им обоим тишину, смотрит под ноги и со стороны выглядит совершенно незаинтересованным в ответе. — Все такой же серый и унылый, а временами еще и дождливый, — журналистка равнодушно пожимает плечами, останавливается возле усыпанного цветами дерева, вдыхает полной грудью нежный, почти неуловимый аромат и улыбается. Гроза, запах прибитой к асфальту дождем пыли, тюльпаны, миндальный латте, хвойный гель для душа, запах паленой резины и еще миллион дорогих сердцу мелочей уже давно ассоциируются у Бастьен исключительно с Шарлем. — Крис? — Слушай, я проведала родителей, встретилась с друзьями и решила вернуться домой… к тебе. Что-то не устраивает? — кареглазая складывает руки на груди, смотрит с вызовом, профессионально «держит лицо» даже когда из-за порыва ветра приходится сдувать непослушные тёмные прядки с лица. — Я тоже по тебе скучал. — Шарль улыбается, уверенно сокращает образовавшуюся между ним и журналисткой дистанцию до одного единственного шага. Смотрит в силу своего роста свысока. Вот только в стремительно темнеющих небесно голубых нет и намека на превосходство или надменность. — И что будем с этим делать? — Да ничего. Мы как играли в дружбу, так и будем играть… просто, перейдем на новый уровень сложности, — звучит откровенно цинично, даже равнодушно, вот только черная дыра зрачка пожирает цветную радужку, а пульс достигает критической отметки. Гонщик выдыхает, проходится по вмиг пересохшим губам языком, качает головой и усмехается. Кажется, все идёт не по плану, но Шарль не отступает. Не сомневается и уж точно жалеть не собирается. Воровато оглядывается по сторонам, поддевает подбородок кареглазой указательным пальцем правой руки, незаметно сокращает расстояние и целует со всей осторожностью, совсем как в их самый первый поцелуй…