Глава VI.
28 октября 2020 г., 16:25
Первым порывом Тодороки было никуда не идти. Пускай Бакуго колобродит на здоровье хоть всю ночь напролет, раз ему так хочется, но Шото такие развлечения не по нраву. У него были другие планы на день, у него были другие планы на ночь. И в те и в другие вмешался, пусть и не всегда по собственной воле Бакуго. Довольно, он идет спать.
Минут сорок Тодороки проворочался в постели не в силах сомкнуть глаз. Если он проигнорирует записку и не придет — как отреагирует Бакуго? И чего он вообще от него хочет? Вряд ли приятно поболтать за чашкой чая. Где ж он тот чай посреди ночи возьмет? Но что тогда? Как бы ни пытался Шото спрятаться от своего любопытства под одеяло с головой, оно не отступало. Поэтому за 15 минут до полуночи, накинув поверх пижамы теплый изумрудный халат и вооружившись палочкой, он побрел по пустынным ночным коридорам наверх, на пятый этаж, где находилась ванная старост.
Опустевший ночной Хогвартс по-своему прекрасен. Тишина была почти оглушительной, а воздух пах старинным камнем и потухшими факелами. Кацуки уже ждал его возле знакомой двери. В той же одежде, что и днем, только порядочно помятой и, кажется, немного влажной. Нервно поглядывая на наручные часы, словно ждал не Тодороки для импровизированного разбора полетов, а любимую девушку для тайного ночного свидания. Шото про себя улыбнулся этой несуразной мысли.
Чтобы не привлечь внимания учителей ненароком, Тодороки двигался в полной темноте, не используя заклинание Люмос. Все-таки бродить по замку ночью — далеко не лучшая идея. Поймай их любой из профессоров, и серьезного наказания не избежать. Бакуго чуть вздрогнул от неожиданности, когда Тодороки приблизился.
— Почему не заходишь? — тихо спросил Шото.
— Тебя ждал.
— Бакуго, я — староста своего курса. Я знаю пароль.
Для Кацуки эта информация была новой. Ну не рассматривал он значков на мантии Тодороки, да и Киришима или Ашидо и словом не обмолвились, что он тоже староста. А если и упоминали когда-то, велика вероятность, что Бакуго не обратил на это внимания, ведь до недавнего времени имя Тодороки было для него пустым звуком. Ах, счастливые времена!
— Может уже зайдем? — нетерпеливо спросил Шото, — Если завхоз заметит нас во время обхода, проблем не оберемся.
— Морская пена. — Бакуго назвал пароль, и дверь с глухим скрипом открылась.
В ванной было темно, комната, казалось, уже не помнила и следа их с Ашидо пребывания здесь. Златовласая русалка мирно дремала на своем портрете, а в воздухе не сохранилось запаха сиреневой пены.
— Зачем ты позвал меня? — Тодороки нарушил тишину первым.
— Для начала — поговорить.
— Я слушаю. — деловито отозвался Шото.
— Ты достал меня. — процедил Бакуго, — Я просил по-хорошему не попадаться мне на глаза. Какого черта это было сегодня? Разозлить меня хочешь?
— Поработай над своим самомнением. Не все в мире происходит из-за тебя.
Тодороки не признается и под пытками, что принял предложение Киришимы только ради того, чтобы увидеть реакцию Кацуки. И, конечно, позлить его.
— Отвяжись от меня, Тодороки, предупреждаю в последний раз! — Бакуго угрожающе подступал ближе.
— Иначе что? — Шото сделал шаг навстречу и остановился лишь в опасной близости от его лица. И кулаков.
В сопливых мелодрамах, над которыми льют слезы его чувствительные мать с сестрой, после такого обычно следует поцелуй, но жизнь — не сказка. От Бакуго разило резким запахом алкоголя.
— Мне кажется, ты пьян, Бакуго, лучше бы тебе идти в постель.
Кацуки немного, всего на пару сантиметров выше самого Шото, что странно, ведь Тодороки всегда был достаточно долговязым. А еще Бакуго на порядок крепче. Любой в здравом уме не пожелал бы нарваться на его внушительные кулаки. А еще Шото бы безбожно солгал, если бы сказал сейчас, что совсем не желает поцеловать его снова.
— Ответишь мне честно на один вопрос? — сухо спросил Кацуки.
— Задай его и узнаешь. — уклончиво ответил Тодороки.
— Без шуток, — гаркнул Бакуго, — то, что ты сказал в больничном крыле, правда? Ты гей?
— А ты своих ищешь? — Тодороки улыбнулся своей самой вымораживающей улыбкой.
Ну все. Это была последняя капля. Внутри будто что-то с треском обрывается, а гнев разливается по телу хлёсткой волной. Терпению Кацуки, и без того хиленькому, пришел бесславный скоропостижный конец.
— Палочку принес? — опасно оскалившись, произнес он.
— Да.
— Отлично, — Бакуго резко развернулся к нему спиной и отошел на несколько шагов, прежде чем повернуться вновь, — Экспульсо!
— Протего!— Шото едва успел отразить заклятье, иначе валяться ему сейчас у ближайшей стены с ранами от взрывов.
Яркие вспышки от заклинаний и громкие выкрики разбудили спящую на портрете русалку. Истошно вереща что-то на своем языке, она спряталась за рамкой картины и испуганно поглядывала на внезапную дуэль. Сейчас Шото казалось, что знай Бакуго заклинание, способное на месте оторвать противнику голову, использовал бы без раздумий. Наверное еще никогда в жизни он не видел кого-то настолько разъяренным.
— Ступефай! — продолжал нападать Кацуки.
— Силенцио! Инкарцеро! — в сердцах прокричал Тодороки, пытаясь заткнуть его или, на худой конец, связать.
— БОМБАРДА!— в ярости, уже не помня себя проревел Бакуго, направив палочку на потолок над головой Шото.
Каменные обломки обрушились на пол, на ванну из белого мрамора, на инкрустированные самоцветами краны. Вода с сорванных кранов хлынула вверх. Уши заложило от грохота. Русалка на портрете, кажется, упала в обморок. Слава Мерлину, никто в школе, даже нынешний директор не знает русалочьего языка.
— С ума сошел?! — кое-как увернувшись от камнепада завопил Тодороки и тут же закашлялся от пыли, повисшей в воздухе плотной стеной.
Скоро на шум сбегутся учителя, завхоз, директор и вообще все! Нужно срочно делать ноги! Шото попытался подняться на ноги, но очень скоро понял, что нижний край его халата безнадежно придавлен особенно большим обломком камня. Просто снять халат и оставить здесь — все равно что написать в воздухе огромными буквами «ТУТ БЫЛ СЛИЗЕРИНЕЦ!». У Шото от волнения вылетели из головы все заклинания, которые могли бы помочь в этой ситуации.
— Что ты там возишься, валим! — скомандовал, стоявший доселе как каменный истукан, Бакуго.
— Заткнись и помоги мне! — разозлился Шото.
— Придурок беспомощный! — выплюнул Кацуки, но все же выдвинулся на помощь, — Депульсо.
Камень с грохотом отлетел к противоположной стене, свалив портрет бедной русалки. Интересно, есть ли среди русалок, психологи? Этой конкретной точно понадобится пара-тройка бесед со специалистом после пережитого.
— Это все вообще-то твоя вина, подрывник ты недоделанный! — огрызнулся Тодороки, поднявшись на ноги и наспех отряхнувшись.
Бакуго открыл рот, чтобы ответить какой-нибудь гадостью, но Шото уже не дал ему шанса. По инерции ухватив его рукав, Тодороки подорвался к двери и, вслепую отпер задвижку. Парни, не сговариваясь рванули к лестничному пролету. Ночная темень коридоров спрятала их лица от перепуганных шумом портретов. Они бежали, не оглядываясь. Остановились лишь на моменте, когда им нужно было разойтись в разные стороны. Путь Кацуки был наверх, к башне Гриффиндора, а Шото нужно было попасть в подземелья. Тодороки только сейчас понял, что все еще держался за рукав Бакуго и быстро отдернул руку.
— Знаешь, пожалуй ты прав. — выдавил Шото, судорожно хватая ртом чистый от пыли воздух, — С меня довольно. Было весело, Бакуго, но больше я к тебе и близко не подойду. Можешь радоваться.
— Я мечтал услышать эти слова. — сипло, из-за сбившегося дыхания, ответил Бакуго.
— Вот, только передай это Киришиме. — Шото покопался в кармане и сунул ему в руку немного пыльную, но целую карточку-вкладыш из упаковки от шоколадной лягушки. Сейчас пустую, но подписанную «Энгист из Вудкрофта», — И удачи тебе, Бакуго. Надеюсь, когда-нибудь увидеть тебя в финале чемпионата мира по квиддичу.
Он резко развернулся и заспешил вниз по лестнице, стараясь не оглядываться.
— Из тебя получится паршивый целитель. — бросил Кацуки в спину уходящему Шото.
Бакуго был Бакуго и не услышать от него какую нибудь гадость на прощание — что день зря прожить. Тодороки тепло улыбнулся и продолжил свой путь.
Как и ожидалось, на грохот сбежались все: директор, учителя, деканы, старосты и обычные заспанные старшекурсники. Очистив пыль с одежды и волос, Кацуки и Шото смешались с толпой и встретились уже через 15 минут после прощания. Не удостоив друг друга и взглядом. Совсем как раньше. Будто незнакомцы.
Так как взрыв произошел в ванной старост, под подозрение попали в первую очередь те, у кого был пароль, поэтому директор Незу собрал их в своем кабинете и долго расспрашивал каждого в присутствии деканов. Никто не сознался, а свидетелей, кроме впечатлительной русалки в обмороке, не было. Кто-то очень кстати напомнил учителям о том, что презумпция невиновности предпочтительнее, чем коллективное наказание, и всех старост и капитанов команд отправили по своим постелям.
Только лежа в кроватях парни могли, наконец, спокойно выдохнуть. Сегодня все вышло за рамки, больше такого повториться не должно. И хотя теперь они и вынуждены хранить на один общий секрет больше, для остальных — их ничего не связывает.
***
— Шото, я поверить не могу, что ты имеешь к этому отношение! — по тону Яойорозу сложно было понять удивляется она, переживает или же отчитывает. За завтраком в Большом Зале они вместе сидели за столом Когтеврана и заговорщицким шепотом обсуждали события вчерашней ночи. Небо на заколдованном потолке было хмурым, совсем как погода за окнами или общее настроение за преподавательским столом. Обнаружить виновников им так и не удалось, поэтому под подозрением теперь были едва ли не все. Мало ли кому удалось подслушать пароль от ванной старост. Тодороки искренне надеялся, что через пару дней, максимум неделю, все поуляжется и о происшествии забудут. — Ты ведь не пострадал? Я видела, что стало с ванной старост, и меня дрожь берет от мысли о том, что ты был там. С ним. — Пустяки, отделался парой царапин и подпорченным настроением. — отмахнулся Шото. — Я за тебя волнуюсь. — продолжала Момо, — Мы знакомы с детства, и ты всегда был спокойным и рассудительным. Что происходит в последнее время? — Я и сам не единожды задавал себе этот вопрос… — неопределенно ответил Тодороки. Происходящее между ним и Бакуго было для него чем-то новым. Он не пытался ссориться с Кацуки, не пытался его всерьез разозлить, вывести из себя. Шото всего лишь нравилось его поддразнивать, и нравилась его реакция. Наверное, он был единственным человеком во всем Хогвартсе, который считал, что Кацуки Бакуго смешно хмурит брови, когда злится. Какое-то глупое ребячество. На Тодороки это совсем не похоже. Куда подевалась его хваленая сдержанность? Когда именно она дала сбой? Известно когда. После того проклятого поцелуя у Шото в голове словно шарики за ролики заехали. А теперь когда Бакуго недвусмысленно попросил убраться из его окружения, не оставалось ничего кроме как забыть обо всем этом. Таков ведь и был его изначальный план? От нудного самокопания его отвлек шум, доносящийся с соседнего стола, принадлежавшего Гриффиндору. Определить виновника переполоха было нетрудно. Над головой Бакуго висел красный конверт, и чудовищным женским голосом отчитывал ничуть не смущенного происходящим Кацуки. «Похоже, от его матери» — догадался Шото. Тодороки ничего не знал о родителях Бакуго, но судя по голосу и манере речи сходство Кацуки и его матери было просто поразительным. Может хоть отец нормальный? Самое начало ее монолога Шото не уловил, но, кажется, она клялась четвертовать Кацуки и пустить частями на гуляш, если он имеет хоть какое-то отношение к происшествию в ванной старост. Значит и родителей уже поставили в известность? Впрочем неудивительно. И похоже, хоть ничего и не было доказано, мать Кацуки узнала «почерк» своего отпрыска. Проницательная женщина, ничего не скажешь. А письмо все надрывалось: — … И как ты смеешь игнорировать письма матери, щенок?! Я каждую неделю отправляю тебе гостинцы из дома! Отец старался изо всех сил, выбирал тебе лучшую парадную мантию! А от тебя, ни слова благодарности! Более того, я вынуждена писать Киришиме, чтобы узнать жив ли вообще мой сын, потому что за последний месяц ты не отправил родителям ни строчки!!! — Отвали от меня уже, старуха!!! — благим матом проголосил Кацуки. Хоть картину пиши. Громовещатель кричит на Бакуго, а Бакуго кричит на громовещатель. Идиллия. Тодороки и сам не заметил, что наблюдая за этим впечатляющим действом, он расплылся в идиотской улыбочке. Однако, от взгляда внимательной Момо этот факт не укрылся. — … И не создавай никому проблем, сопляк! — выпалив последнюю фразу, письмо с громким хлопком самоуничтожилось. — В этот раз она превзошла сама себя. — пояснил, заметивший их с Момо озадаченные взгляды, Киришима, — Кричалок обычно не посылает, а вот гневные письма — её конек. — он сидел за гриффиндорским столом, сильно отклонившись назад, чтобы было удобнее с ними разговаривать, — Спасибо за карточку, кстати! Только я не совсем понял, когда это вы с Бакуго успели пересечься. — Я ведь обещал её тебе подарить. — Шото мастерски проигнорировал вторую часть его фразы. — Отлично посидели вчера, — невозмутимо продолжил Эйджиро, — не против как нибудь повторить? — Да, было бы здорово. Ну, а что? Он обещал не приближаться к Бакуго, а о Киришиме разговора не было. Эйджиро, довольный его ответом развернулся обратно к своему столу и принялся уплетать завтрак. Шото последовал его примеру и вплотную занялся аппетитной яичницей с беконом, призывно лежащей перед ним на тарелке. — Шото, он тебе нравится? — шепотом спросила Момо. — Кто? Киришима?! — Тодороки чуть было не поперхнулся кусочком бекона. — Да какой к черту Киришима? — возмутилась девушка, — Я говорю о Бакуго. Я видела, как ты смотришь на него. — И как же я на него смотрю, позволь поинтересоваться? — Как-как. — она передразнила, — Так, как ты не смотрел на меня, когда мы встречались. Шото показалось, что в её голосе сквозила легкая обида, будто за уязвленную гордость. — Кошмар! — сетовала прошедшая мимо кучка пятикурсниц, — Надеюсь из-за этого жуткого взрыва не отменят рождественский бал! — Зато сейчас я намереваюсь пригласить тебя на бал. — Тодороки ухватился за благоприятную возможность свинтить с нежелательной темы, — Яойорозу Момо… — он галантно подал руку девушке. — Да-да? — она расплылась в теплой улыбке и изящно положила свою ладонь на его. — Ты мой самый дорогой и близкий друг. Окажешь ли ты честь стать моей парой на рождественском балу? — Буду счастлива. Стайки девушек за соседними столами не могли слышать их разговора, поэтому тихо ахнули от такого, как им казалось, романтичного зрелища. Завоевать внимание такого учтивого парня — настоящая мечта. Яойорозу, да ты просто счастливица! По Большому залу пробежали немного завистливые шепотки. И хотя для школьных сплетниц подробности его предложения остались неизвестными, кое-кто за столом Гриффиндора слушал их крайне внимательно.***
Декабрь — самое нервное время для парней и самое долгожданное для девушек. Рождественского бала ждали едва ли не больше, чем дня Святого Валентина, как повода пощеголять нарядными платьями под руку с красивым парнем, на зависть подружкам. На плечи парней же ложилась обязанность пригласить понравившуюся девчонку. Три из четырех старшекурсников могли бы признаться, что проще сдать с отличием двенадцать С.О.В и замахнуться на лучшие результаты Ж.А.Б.А, чем открыть свою симпатию перед девушкой. Многие парни жаловались на то, что красавица Яойорозу уже занята, но готовы были согласиться, что с Тодороки им не тягаться, поэтому искали себе варианты попроще. К середине месяца особо бойкие девчонки уставали ждать приглашений и брали инициативу в свои нежные ручки. Так например Мэй Хацуме, шестикурсница с Когтеврана, позвала на бал старосту своего факультета — Ииду Тенью. Тот правда, отказал ей, заявив, что джентльмен должен приглашать леди, а не наоборот. Но не успела девушка расстроиться, как Иида наколдовал в воздухе цветок и, протянув его ей, предложил стать его парой. Так что своего Мэй все же добилась. У некоторых дела шли не так гладко. Джиро Кьёка жаловалась подругам, что её бессменный настойчивый ухажер свою настойчивость к балу как-то подрастерял. Она даже стала проводить больше времени на первом этаже неподалеку от кухни, где находилась гостиная Пуффендуя. Но Каминари будто след простыл. Много проблем решилось бы сразу, если бы кто-нибудь намекнул ей, что искать его стоит там же где и всегда, ошивающимся возле входа в башню Когтеврана в попытках невзначай наткнуться на нее и пригласить на бал. Похожие трудности были и у его однокашника Мидории. Изуку пал жертвой своей патологической скромности, раз за разом проваливая попытки пригласить симпатичную ему девушку. Всякий раз, проходя мимо нее в коридоре или в Большом зале, единственное, что он мог выдавить из себя это нечленораздельное «П-привет, Урарака», а после поспешно ретировался. Так или иначе, бал неумолимо приближался, и количество оставшихся без пары таяло на глазах. План Киришимы, придуманный еще в ноябре, был практически безупречен, за одним лишь исключением. До бала оставалось чуть больше пары недель, а он до сих пор был не реализован. Кацуки, намеренно отвергавший всех осмелившихся пригласить его девочек, уже добрый месяц потешался над потугами друга. Изначально он не планировал идти вообще, но мать в очередном письме пригрозила еще одним громовещателем, если он так и не выгуляет подаренную отцом выходную мантию. Так что, скрепя сердце, он согласился посетить мероприятие, но в гордом одиночестве. И без единого идиотского танца! Любая, даже хорошая шутка надоедает быстро, поэтому Кацуки в конце концов нарушил свое непреложное правило не лезть в чужие отношения и сделал доброе дело, намекнув другу, что Ашидо — красивая девушка, которая не будет сидеть и ждать до последнего когда же он решится и позовет ее на бал. Это было не совсем правдой, но смотивировать Киришиму помогло. Эйджиро, наконец, взял себя в руки и направился искать Мину. В конце концов, отважный он гриффиндорец, гордый сын своего факультета или хрен с бугра?! Несмотря на новоприобретенную решимость, поджилки-то тряслись. Что если кто-то уже позвал ее? Нет, наверное она рассказала бы об этом ему или, на худой конец, Бакуго. А что если она не захочет идти на бал с просто другом? Об этом Эйджиро старался вообще не думать. Он про себя повторял заготовленные заранее слова. Сам он не умел говорить красиво, высокопарно, поэтому еще месяц назад, грея уши у стола Когтеврана, он хорошенько запомнил как именно Тодороки позвал Яойорозу и теперь собирался это повторить. Мина в его глазах была самой прекрасной девушкой, куда прекраснее, чем та же Яойорозу, и заслуживала самого красивого приглашения. Как там оно было? «Окажешь ли ты честь…» Наверное надо было сразу записать. Сейчас он точно не облажается, как месяц назад после тренировки по квиддичу. Хотя тогда он и вымолил прощение Мины, до сих пор не понял, за что же конкретно извинялся. Ясно было только одно — девчонки злятся не только когда голодны. Мина нашлась в коридоре четвертого этажа в компании приятельниц с разных факультетов. Киришима поднял с пола свою упавшую решимость, метафорически, конечно, и двинулся к ним. Заметив его смущение, подруги Ашидо понимающе, но очень неправдоподобно сослались на дела и упорхнули куда-то за угол, в сторону лестниц, за что им большое спасибо. Эйджиро обстоятельно прокашлялся, готовясь говорить, а Мина приготовилась слушать. Только Киришима продолжал молчать как хороший шпион под заклятьем «Круциатус». — Все хорошо, Эйджи? — заметив его смятение поинтересовалась девушка. — Ашидо Мина! — не своим голосом прогорланил Киришима. Мина подпрыгнула от неожиданности и тихо пискнула. «Какая-то херня получилась» — закралась здравая мысль в голову Эйджиро. И к тому же, кажется, он что-то забыл. Ну точно же! Он неуклюже подскочил к ней и сжал, словно в тисках, ее руку. Теперь самое то! Та-ак, что там было дальше? Ага, надо обозначить как она дорога мне. — Ты — мой друг! Как Бакуго, только лучше! — выпалил парень, — Нет, не так. Не совсем как Бакуго, тут другое… Но мы же друзья, правильно? Ашидо совсем не понимала, что он несет, но по его тону догадалась, что Эйджиро, должно быть, сильно-сильно рассержен. Наверное понял, что это она на днях стрескала оставленные им в общей комнате шоколадные котелки. — Эйджи, если это из-за котелков, я куплю тебе новые, целую пачку. — заверила она, — Я больше так не буду, только пожалуйста не злись. — Каких еще котелков? — не понял Киришима. — Твоих. Которые я съела. — Так это была ты?! Значит зря он добрых полчаса отчитывал того первокурсника. Должно быть до смерти напугал мальчишку. Стоп! У Тодороки не было ничего ни про какие котелки. Да что ж ты такое несешь-то, Киришима?! А может и правда надо было преподнести Ашидо что-нибудь сладкое в подарок? И почему такая хорошая мысль пришла только сейчас? Ну да ладно, теперь отступать некуда, надо продолжать придерживаться плана. Дальше было что-то про честь… — Для меня это честь! — произнес он и тут же осекся. По контексту выходило будто он считал честью, что она съела его котелки… Мина окончательно потеряла нить разговора, а Эйджиро совсем запутался. Опять всплыли эти грёбаные котелки! Будь он проклят, если еще раз в жизни возьмет в рот хоть кусочек. И как у Тодороки так естественно все получилось?! Киришима, пытаясь сделать что-то романтичное выглядел полным идиотом. Все подходящие слова разом вылетели из его головы, а рука, которой он сжимал ладошку Мины страшно вспотела. Должно быть, ей ужасно противно. Ничего у него не выйдет. Идиотская была идея. Эйджиро помрачнел, готовый сдаться. — Эйджи? — осторожно позвала девушка, — Не молчи, скажи что-нибудь. Она перехватила его руку своей и одарила нежной улыбкой его понурое лицо. Её улыбка всегда придавала ему сил, поэтому сейчас Киришима решился на то, что должен был сделать с самого начала. Не смотреть на других, не мудрить. Сделать все по-своему, пусть неловко, за то от всего сердца. — Эй, Мина, извини за этот цирк. Знаешь же, на Рождество бал будет. — он опустил взгляд вниз и принялся разглядывать носки своих ботинок, — Я просто хотел пригласить тебя. Но если ты не захочешь идти со мной, я пойму. Его сердце до этого бешено стучало, но сейчас будто остановилось в ожидании ее ответа. Он снова поднял взгляд. Ашидо улыбалась, слегка наклонив голову. Совершенно очаровательно. — Ну и дурак же ты, Эйджи. — она ласково погладила его по щеке, — Конечно же я хочу пойти с тобой. Киришима не мог поверить своему счастью. Все и правда оказалось до смешного просто. Просто волшебство какое-то — говоришь то, что чувствуешь и это делает девушку счастливой! Надо запомнить, а лучше записать! Кто-нибудь, пожалуйста, объясните ему, что дело в том, кто говорит, а совсем не в конкретных словах.***
Первые пару дней после этого эпизода Мина летала по замку словно на крыльях, но через некоторое время она заставила Кацуки крепко пожалеть о его решении помочь друзьям. Потому как, не беспокоясь больше о своей паре на бал, Ашидо резко озаботилась поиском спутницы для Бакуго. — Эй, а что скажешь о Цунотори? Она переведенная ученица из Шармбатона, очень милая. — Ничего, кроме того, что она похожа на кентавриху и ноги у нее кривые. — Бакуго язвительно отвергал уже не первый предложенный Миной вариант. — А Хагакурэ? — не сдавалась девушка. — Не видел такой. — Ладно-ладно, тем более, что она наверняка пойдет с Оджиро. Ну тогда может Шиозаки? Вы будете неплохо смотреться вместе! — Отстань! — парировал Бакуго и уходил в неизвестном направлении. Прятаться от Мины лучше всего было в библиотеке, особенно если учитывать её напряженные отношения с учебой. И как только она стала старостой? На эту роль лучше подошла степенная и спокойная Кендо, просто образец ответственности, а не девушка! Хотя если взглянуть на это под другим углом, кто лучше всех скоординирует неугомонных гриффиндорцев, чем самая яркая их представительница? Как-то так видимо и решил преподавательский состав. Так или иначе, приходя в библиотеку, Бакуго выигрывал себе несколько спокойных часов и готовился к контрольным за полугодие, которые, несмотря на всеобщую расслабленность и близящиеся зимние каникулы, никто не отменял. Заниматься там любили не многие, но в последнее время Кацуки становился в библиотеке все более частым гостем. И не он один. Возле окна читального зала, пялясь в книгу и что-то увлеченно записывая, сидел Тодороки Шото. После драки в ванной старост между ними установилось хрупкое молчаливое перемирие длиною почти в месяц. Оба делали вид, что не знакомы и всех это устраивало. И, по-хорошему, Бакуго бы сейчас развернуться и уйти, но Ашидо сегодня была настойчивее обычного, а Тодороки совсем-совсем его не заметил. Поэтому, спрятав лицо за первой попавшейся под руку книгой, он нырнул за ближайший стеллаж, заныкался типа. Хоть в последнее время Шото и уматывался из-за грядущего матча между Слизерином и Пуффендуем настолько, что на вопрос «когда ты спал в последний раз? отвечал на серьезных щщах «нет», крадущегося Бакуго заметить он был в состоянии. И еще долго гадал зачем ему так срочно понадобился томик «72 действенных способов обзавестись бородавками». Его так и подмывало спросить об этом, но он сдержался. В конце концов, к завтрашнему дню ему сдавать полную характеристику ядовитой тентакулы по травологии, а из-за тренировок у него еще и конь не валялся, да и Бакуго наверное не просто так сюда пришел. Так-так… На чем он остановился? «Ядовитая тентакула, или жгучая антенница — чрезвычайно ядовитое растение…» В скором времени Шото так увлекся заданием, что совсем позабыл о том, что в читальном зале находился кто-то еще, кроме него и мирно посапывающего за своим столом библиотекаря. Кацуки притаился за стеллажом, стараясь даже не дышать. Пылинки, витающие в воздухе, смешно щекотали нос и оседали на старинных книгах, а свет настенных ламп отбрасывал на пол чудаковатые тени. Почему он вообще прятался? Неясно. Это было его первым импульсом, когда он увидел здесь Шото. Бакуго и теперь поглядывал на него сквозь тонкий просвет между книгами. Сосредоточенный, полностью погрузившийся в себя, он совсем не был похож на того ядовитого засранца, с которым Кацуки довелось иметь дело. Фу, даже как-то скучно. — Вингардиум Левиосса!— как учили на первом курсе, рассечь воздух и взмахнуть. Перо, которым писал Тодороки, вырвалось из его руки, на секунду зависло в воздухе, затем легонько пощекотало его нос и снова безжизненно упало на стол. Тодороки громко чихнул, разбудив библиотекаря. Тот не слишком этому обрадовался, поэтому объявил Шото выговор. Бакуго тихонько прыснул над удачной проказой. В библиотеке обычно полно других учеников, поди-догадайся, что это сделал он. Но, не тут-то было. Извинившись перед библиотекарем, Шото тут же схватил свое перо и принялся что-то писать на клочке пергамента. Судя по скрипу пера, очень сердито. Через минуту Бакуго ткнул в правый глаз маленький бумажный дракончик — зачарованная записка.Умнее ничего не придумал, Бакуго?
Все таки-догадался, паршивец! Вести с Тодороки задушевную переписку не входило в его планы, поэтому напялив свое обычное хмуро-пофигистическое выражение лица, он двинулся к столу у окна, который занимал Шото. Подойдя, он шлепнул перед ним смятую записку и по-хозяйски уселся напротив. — С чего ты вообще взял что это сделал я? Кажется, из нас двоих именно у тебя неадекватно раздутая самооценка! Шото терпеливо улыбнулся вместо того, чтобы разозлиться. Интересно, Кацуки всегда такой идиот или только с ним? — Бакуго, посмотри по сторонам. — преспокойно сказал Тодороки, — Мы же тут одни. Хочешь, чтобы я поверил, что это был мистер Торино? Библиотекарь, мистер Торино, снова мирно посапывал в своем кресле будто и не просыпался вовсе. И кроме них троих в библиотеке и правда никого не было. Промашка вышла. Кацуки совсем скис, а у него в голове застрекотали сверчки неловкости. Тодороки лениво потянулся, разминая затекшую спину, а затем положил голову на стол хитро поглядывая на Бакуго. — Если так соскучился по мне за месяц, мог бы просто сказать… — он усмехнулся. — Засунь свои гейские шутки себе в задницу! — мгновенно отчеканил Кацуки. Тодороки тихо рассмеялся. — Утоли мое любопытство, зачем тебе понадобились бородавки? — Шото скосил взгляд на книжку, которую все еще вертел в руках Бакуго, — Неужели к балу готовишься? Кацуки взглянул на обложку и — проклятье! Он тихо выругался и откинул чертову книжку куда подальше. А Тодороки лыбится, засранец. Руки чешутся морду начистить, но это вроде бы уже пройденный этап. — С тобой конечно очень весело, Бакуго. — Шото вновь ровно уселся на стуле, — Но у меня очень мало свободного времени, так что если ты не знаешь ничего о жгучей антеннице… — Знаю, что она жутко ядовитая, занесена в список запрещенных к свободной продаже. Встречается достаточно редко, является компонентом для сильных ядов. — без секундной запинки выдал Кацуки. — Не знал, что ты разбираешься в травологии. — искреннее изумился Шото. — А еще в Защите от Темных искусств, зельеварении, трансфигурации, заклинаниях и многом другом. Если не выгорит с квиддичем, я стану мракоборцем. Нет, он не хвастался. Ну почти. Но разве это преступление — блеснуть своими знаниями и навыками? Тем более если за пять минут до этого выставил себя полным идиотом. В который раз. — А ты не ищешь легких путей, да? — усмехнулся Тодороки. — Просто я не трус. А вот это уже был камень в огород Шото. Кацуки искренне считал жалким его отказ от профессионального квиддича в пользу более простого и практичного варианта. И, возможно, в чем-то он был прав. Но они не были близкими друзьями, даже знакомыми, чтобы всерьез это обсуждать, поэтому Тодороки просто игнорировал его выпад. — Это поэтому ты прятался от меня за шкафом минут двадцать? — иронизировал Шото. — Не облажайся на завтрашнем матче. — Бакуго оставил его вопрос без ответа. Он схватил с пола сумку и собрался уходить. Завтра утром Слизерин играл против Пуффендуя. И хотя в последнее время Шото недосыпал, недоедал и недоучивался по причине постоянных изматывающих тренировок, пожелание удачи, даже такое своеобразное, было весьма кстати. — Приложу все силы. — Тодороки серьезно кивнул, — Ведь тебя там не будет, чтобы сбить меня с метлы и спасти от неминуемого позора. — снова фирменный сарказм. Шото, подперев рукой щеку, глядел на спину уходящего Кацуки. Было в нем что-то, от чего Тодороки не мог оторвать взгляда, было что-то в этих перебранках по чему он искренне скучал. И вроде за язык никто не тянул, но… — Эй. — тихо, чтобы снова не разбудить мистера Торино, прошипел он, — Будешь за меня болеть завтра? — Я буду болеть за хорошую игру. Ни больше, ни меньше. — буркнул Бакуго, не оборачиваясь. Уголки губ Шото расплылись в озорной улыбке. Иного ответа он и не ждал. А порозовевшие кончики ушей Бакуго — приятная неожиданность.
