На другом конце клинка

Через пару минут все стихло. Чимин остался один на один с лошадьми, которым любые волнения были чужды. На фоне их с Тханом сумбурного разговора он даже не заметил, как тревога охватила его. Теперь же, будучи наедине с самим собой, Чимин почувствовал отчетливую дрожь в руках и, чтобы чем-то их занять, вытащил из-за пазухи тансо, крепко сжав маленькую флейту в пальцах. «Все будет в порядке, — от его обеспокоенного лица отлила краска, — Тхан что-нибудь придумает. Он уведет их, и все снова будет хорошо.» Уговаривая самого себя, он безотчетно зажмурился. Беспокойство внутри вновь подняло голову, даже расправило плечи. На самом деле, интуиция твердила ему обратное: опасность. Не для него — для Тхана. Они никогда ранее не сталкивались с воинами из армии самого императора, они не могли знать, чего стоит ждать от этих людей. Не могли знать, каковы были их намерения. Если Чимин будет сидеть здесь, пока прибывшие воины, возможно, причиняют вред Тхану, сам факт того, что он спасся, становился бессмысленным. Кто-то да обязательно выдаст, что видел Чимина в доме с утра. И тогда всем не поздоровится. Однако, что он мог сделать? Мысль о том, чтобы встретиться с целым отрядом обученных воинов, которые задались целью его найти, пугала до ослабевающих ног. Так и было: Чимин попробовал подняться, да тут же осел обратно, хватаясь за стену позади. Страх довлел над ним. И все же… И все же, пока он здесь боролся со своими демонами, опасаясь за собственную сохранность, Тхан мог уже попасть в беду — совершенно незаслуженно. Чимина вдруг осенило: слуга ведь совсем не обязан делать это. Не обязан покрывать его, выгораживая перед целым отрядом воинов. Если что-то пойдет не так, вина целиком и полностью ляжет на Чимина. Ответственность за самого себя была только на его плечах. Эта мысль внезапно придала ему сил. Спрятав тансо обратно, он все же поднялся и отряхнул свои светлые одежды. Пряди волос упали на лицо, и пришлось потратить время на то, чтобы вернуть прическе прежний вид. Пару мгновений после Чимин стоял, молча играя в переглядки с безразличными лошадьми и набираясь смелости. Тянуть время более не позволяла совесть. Однако он ничего, совсем ничего не мог противопоставить целому отряду воинов. В его арсенале не имелось ни одного боевого навыка, а магия тем более не стала бы ему практическим помощником. Но все же Чимин уговаривал себя не паниковать заранее. Он выбрался из конюшни, крадучись прошел на задний двор. Отсюда до него уже доносились звуки: всадники с лошадьми на главном дворе, толпа взбудораженных людей. Не было необходимости там находиться, чтобы понять: на такое небывалое событие сбежалась поглядеть половина деревни. Толпились за воротами, пихая друг друга, чем придется, лишь бы увидеть больше, чем сосед. Должно быть, дядюшка тоже вышел. Прижимаясь к стене, Чимин даже спрятал лицо в рукавах, заливаясь краской: в последнюю очередь ему хотелось доставлять неудобства янбану. Значит, ничего не оставалось, кроме как осторожно попытаться разведать ситуацию. Чимин быстро обогнул дом и нырнул за угол. С того места, куда он пристроился, уже виднелся весь главный двор. Тот представлял собой пространство между двумя вытянутыми постройками, одна из которых, намного более обширная и богатая, служила домом семье янбана, вторая же, разительно меньше — пристанищем для рабочих и слуг. Двор имел форму большого квадрата и окружен редкими деревьями. Сейчас, поддаваясь порывам теплого ветра, с деревьев этих неторопливо облетали белые и розовые отцветшие лепестки. Чимину повезло: он глядел на все из-за угла дома, рядом с которым раскинула ветви яблоня, что позволяло ему оставаться не слишком приметным. Но даже там сидеть было опасно: любой, кто имел хорошее зрение, присмотревшись, мог заметить его. Чимин уповал на всеобщую суматоху, некоторое прикрытие яблоневых ветвей и цвет своих одежд, что зрительно сливался со светлой стеной дома. Как бы то ни было, двор оставался открытым пространством без каких-либо хороших мест для укрытия. Правда, сейчас пространство посреди не было столь свободным, сколь обычно. Чимин угадал: на отряд всадников сбежались поглядеть все, кому не лень, и теперь по сторонам то и дело скапливались небольшие кучки сельских жителей. Заметил Чимин и семью янбана — те оказались неподалеку от места его укрытия, у входа в дом. Дядюшка, не выходя из-под навеса крыши, чинно стоял, сложив руки за спиной. Чуть дальше можно было увидеть его дочерей и ушедшую еще больше в тень жену. Однако всеобщее внимание было приковано вовсе не к ним. Гораздо более интересной и диковинной вещью для всех были сами воины. Не без опаски и благоговения Чимин бросил взгляд на них: семеро человек, закованы в бронзовые панцири на груди и спине, с убранными в пучок волосами, повязанными красной тесьмой. На затылке виднелись туго заплетенные косы, поднятые наверх. Это невольно привлекло внимание Чимина — в их местности люди не шли на особые ухищрения с прической, даже он сам носил волосы так, чтобы просто не лезли в лицо, сцепляя передние пряди на затылке. Когда-то до него уже доходили слухи, что чем ближе к столице, тем интереснее становится убранство во внешности даже людей низших классов. Теперь он видел жителей тех краев воочию и невольно внимательно рассматривал каждую деталь. Воины мелькали перед глазами всполохами черного и красного. Часть из них все еще восседала на лошадях, но трое спешились и теперь стояли наравне со всеми. Или же почти всеми. Командир отряда обозначился сразу — более статный и зрелый, с отличительным знаком на броне, он стоял несколько впереди, виднелся закрепленный на его поясе меч. Рассматривать оружие у Чимина не было времени, ведь в следующую секунду его вниманием завладел человек, преклонивший перед командиром колени. — Этот слуга приносит свои извинения, достопочтенный господин, — говорил Тхан, глядя в землю перед собой, — Но, как я уже сказал, маг ушел с утра в сторону леса и пока не возвращался. Наблюдавший за всем дядюшка-янбан нахмурился и тут же жестом приказал молчать подорвавшимся было дочерям. Тхан открыто лгал императорским воинам, видимо, не отдавая себе отчет в том, какими последствиями это ему грозит. — Ты уверен в том, что сейчас говоришь? — вступил дядюшка в диалог, тут же привлекая к себе внимание взбудораженных людей. Он словно пытался предупредить Тхана, чтобы тот не делал того, о чем мог пожалеть позже. Это была вина Чимина. Ему следовало сразу же, как только Тхан встретил его в коридоре, пойти и самому оказаться в центре событий, самому постоять за себя, если потребуется. Тхан был устроен просто: он захотел Чимина защитить и не подумал о том, кто в таком случае защитит его. У Чимина разом подкосились колени, когда он понял это. Мысли роились в голове, не позволяя выстроить четкий план действий. Но пока он решал, что стоило предпринять, его друг уже подверг себя опасности, и его никто не остановил. — Послушай своего хозяина, чонмин, — обратился к Тхану командир отряда, и его грозный голос заставил Чимина испытать безотчетный трепет, — И поскорее приведи сюда мага. В тот момент по выражению лица Тхана Чимин осознал, что тот собирался продолжить врать, выгораживая его. И смотреть на это со стороны Чимин больше не мог. До этого он опирался на стену дома, но вот уже оттолкнулся от нее, собираясь выйти вперед, но его опередил голос: — Да вот же он! Глядите! Этот голос Чимин знал очень хорошо. Этим голосом сегодня были произнесены слова «Может, и матушка его поэтому и оставила, что не выдержала жизни с таким отродьем.» И прочие, не менее неприятные и опорочившие его вещи. Однако главной бедой было не это. В ужасе Чимин замер потому, что Лин, не побоявшись отцовского порицания, только что всем собравшимся указала на то, где он находился. Если буквально мгновение назад Чимин собирался выйти сам и избавить Тхана от проблем, то теперь все оборачивалось плачевной стороной. Теперь это выглядело так, словно он и правда пытался скрыться. Лин улыбалась. Чимин увидел это, в отчаянии повернув в ее сторону голову. В свою очередь, взгляд толпы теперь обратился к нему. Пришлось сделать шаг из-под тени яблони под пристальным взором собравшихся. Глядели так, словно он учинил грабеж средь толпы свидетелей, но все равно руками пытался закрыть небо. — Так это ты и есть маг? — громко произнес командир отряда, отвлекшись от во все глаза смотревшего на него Тхана, — А ну, отвечай! В том, каким взглядом его окинул воин, читалась неприкрытая небрежность. Да, Чимин совсем не подходил под это серьезное звание — «маг». Но взгляд лишь подчеркнул это, и тут же Чимин почувствовал себя головастиком, прикинувшимся лягушкой. — Я, господин, — тут же сложился он в поклоне, спрятав в рукава вновь задрожавшие руки. Он собирался добавить, что вернулся только что, едва узнал о прибытии господ, что совсем не хотел доставлять неприятности, что нет нужды в допросе простого слуги… Но все случилось раньше, чем он набрал для этого воздуха в легкие. — Так ты осмелился мне сорвать? — воскликнул командир отряда, мгновенно обернувшись к Тхану, и тут же его меч покинул ножны. Блеснула на солнце сталь, и ужас отразился в глазах слуги. Подняв голову от земли, Чимин в панике увидел, как Тхан пролепетал: — Да я ни в жизнь, госпо… Он не успел закончить, лишь попытался прикрыться руками. Меч рассек воздух и обрушился на него. Раздался вскрик, заставивший всех присутствующих замереть в оцепенении. «Дядя!» — отчаянно воскликнула Лиен перед тем, как, выскочив из толпы собравшихся, рвануть под меч. В тот момент что-то внутри Чимина оборвалось. Он изумленно наблюдал за тем, как командир отряда, увидев перед собой помеху, попытался увести удар — и оказался недостаточно быстр. Рука Лиен попала под лезвие, когда девушка закрыла собой дядю, и тут же прозвучал ее полный боли стон. Слишком, слишком много бед на голову одной юной девушки! Толпа тут же подняла шум, опешившие воины принялись переглядываться друг с другом. Но не все из них замерли в удивлении. — Как ты посмела? — заговорил командир, стоило Лиен поднять глаза, — Знаешь, что бывает, если идти наперекор императорским воинам? Свободная от меча рука потянулась к волосам испуганной до смерти девушки. Лиен была слишком юна, глупа и самоотвержена, чтобы здраво рассудить, как следовало поступить в этой ситуации. Она бросилась защитить Тхана, руководствуясь своими чувствами, и теперь могла жестоко поплатиться за это. Чимин, сперва остолбеневший от страха, больше не мог сдержаться. — Нет, не троньте девушку! — он поторопился выбежать вперед, путаясь в подоле одежд. Командир вновь обратил на него внимание, но волос Лиен из пальцев не отпустил. На ее красивом лице застыло выражение огромной боли, а из рассеченной руки толчками выходила кровь, пропитывая рукав ханбока. Рядом упал в ноги воину Тхан, в слезах принявшийся умолять отпустить безрассудную племянницу. Дело принимало настолько дурной оборот, что Чимина замутило. — В Кёнсане что, каждая собака будет мне перечить? — грозно произнес воин. Его гнев был оправдан. Они, простые жители, тем более, всего лишь чонмины, не имели права вставать на пути у воинов, исполнявших волю императора. Возможно, все разрешилось бы спокойно и за беседой, если бы никто не мешал отряду и не пытался лгать. Если бы Чимин, не испугавшись, встретил их сразу. Однако сейчас сила и правда была на их стороне, а жестокость по отношению к провинившимся — закономерной реакцией. — Прошу, господин, не наказывайте их! — взмолился Чимин, кланяясь так низко, как мог. К сожалению, командир отряда был уже разъярен неповиновением слишком сильно, чтобы сразу внемлить его просьбе. — Схватите его и в повозку, — приказал он всадникам, и те двое, что стояли рядом, тут же принялись исполнять приказ. Опешив, Чимин в замешательстве попытался отбиваться. Когда не вышло — кричать. Это было неправильно — все, что произошло в этом месте, все было неправильно! Но он не мог дать отпор двум бывалым воинам, безразличным к его сопротивлению. Перед тем, как командир вернулся к своей лошади, Лиен получила от него пощечину — за своего дядю и его ложь. Тхан бросился за лекарем, остолбеневшие жители заголосили, но не решались выражать открытое недовольство происходящим. — За вашего слугу янбану заплатят, — бросил напоследок командир, наблюдая за тем, как покрасневшего от непроизвольно пролившихся слез Чимина сажают в стоявшую за воротами повозку. Дядюшка пытался что-то сказать, но Чимин не слышал, что именно. Он мог видеть только плачущую от боли Лиен, перекошенное от горя лицо Тхана, и продолжал отчаянно пытаться освободиться от наброшенных на него веревок. Это было неправильно. Несправедливо. У него не хватало сил, чтобы со всем справиться. Когда отряд отбыл и начала постепенно расходиться взбудораженная толпа зевак, Лин обратилась к янбану: — Ну что вы так волнуетесь, отец? Наконец и неумеху этого забрали, и слугам показали, что будет, если не станут слушаться. Ее сердце совсем не тронуло произошедшее. Стоявшая рядом Мэй, взволнованно обмахиваясь веером, хотела что-то добавить, но янбан резко осадил: — Идите в дом. Обе, — и дочери сразу же предпочли убраться восвояси. Жена янбана отправилась раздавать распоряжения по наведению порядка и устранению всеобщей суматохи. Посреди двора алело пятно накапавшей с Лиен крови. Только осознав всю горесть произошедшего, янбан обратил виноватый взгляд на дорогу за воротами, где уже успела улечься пыль из-под копыт лошадей. «Прости меня, сестра, — мысленно произнес он, — мне не хватило мужества сберечь твоего сына.»

***

Чимин прекратил попытки вырваться почти сразу как осознал, что они уже оставили позади дом янбана. Его руки были связаны за спиной, но ноги ничто не удерживало. Возможно, со стороны всадников это было решением опрометчивым: они не имели представления о том, насколько он способный маг и помогло бы им то, что он обездвижен полностью. Судя по всему, не впечатлившись его внешним видом и не слишком действенными попытками освободиться, сжалились и связали лишь крепко-накрепко руки. Во всяком случае, это помогло. Чимин был беспомощен, как попавший в силки заяц. Поначалу он лежал на боку на деревянном дне повозки, как его бросили, и пытался осмыслить происходящее. Осмысление давалось тяжко. Он все не мог прийти в себя, ощущая, как сдавливает тисками грудь. Когда его схватили, непроизвольно из глаз брызнули слезы, но они почти сразу высохли, и теперь о его переживаниях говорило только безучастное раскрасневшееся лицо. Минуло какое-то время. Нормально сесть пришлось, когда начала затекать левая часть тела. Стараясь не загонять себя еще глубже в панику, Чимин осмотрелся. Над головой виднелся деревянный каркас с натянутой поверх плотной красной тканью, что служила повозке крышей. Задняя стенка была высокой и хорошо закрепленной — через нее не перевалишься, выпав наружу. Спереди стенки не предусматривалось, только низкий бортик, видно было, что повозкой управлял один из всадников. Еще один находился внутри, рядом с Чимином. Приставили смотреть, чтобы не учудил чего. Усаживаясь поудобней, Чимин словил внимательный взгляд воина, который и правда чутко следил за его действиями. Немного успокоившись, Чимин чувствовал себя одновременно опустошенно и неловко. — Могу я задать вопрос? — обратился он к воину через какое-то время, когда просто разглядывать внутренне устройство повозки слишком наскучило. Заговаривать с воином было несколько страшно, но также — единственным способом прояснить ситуацию. Тот только пожал плечами, но по глазам мужчины стало ясно, что он не прочь завести разговор. Больше в дороге заняться было нечем. — Валяй. — Куда мы направляемся? Воин коротко хохотнул, словно Чимин был ребенком, задающим вопросы о самых примитивных истинах. — В Муголь, куда ж еще. Предстанешь перед императором. Чимин почти задохнулся от этой новости. В Муголь. В столицу! О городе Чимин прежде только в книгах читал, а о том, чтобы однажды отправиться туда, мог только мечтать. Муголь, если верить прочитанному, был удивительно красивым городом. Название ему дал император, возведший вокруг столицы стену из белого камня, что на солнце переливался, словно жемчуг. Муголь то и значил — «Жемчужный цвет». За красоту столицы город часто звали Жемчужиной Тэсо. Чимин видел у дядюшки среди собранных им книг и свитков пару картинок путешественников, зарисовавших кусочки улиц столицы, и с удовольствием всегда рассматривал их, читал описания и делился с Тханом. Теперь ему предстояло увидеть красоты города воочию. Одному. Эта мысль мгновенно свела на нет все воодушевление, что вселило в него упоминание Муголь. Пока он направлялся в столицу, накрепко связанный, Тхан имел дело с огромными бедами. Как минимум, его племянница была ранена — и все по вине Чимина. Он должен был взять на себя ответственность за произошедшее и попытаться оградить этих людей от последствий, но оказался недостаточно силен. И духовно, и физически. Повозка все дальше и дальше увозила его по ухабистой дороге прочь из родных краев, прочь от людей, с которыми он провел всю жизнь и которых хотел защитить, но не сумел постоять даже за самого себя и дать достойный отпор. Точно так же, как он не мог помочь всем жителям деревни, что обращались к нему, потому как не развил свою магию достаточно, также и сейчас ему не хватило сил на нечто более важное. Прежде, чем горечь накрыла его, он стиснул зубы и задумался глубже. Если отныне изменить ход событий было невозможно, оставалось только начать меняться самому. Меняться и содействовать. Именно так порой говорил его почивший отец: не можешь предотвратить — содействуй. — Почему вдруг Его Величество пожелали видеть кого-то вроде меня? — наконец ответил он успевшему вновь заскучать воину. — Уж кого-то вроде тебя они видеть вряд ли захотят, — с насмешкой отозвался собеседник, — Но Его Величество решили обучить нового придворного пангуна и приглашают всех объявившихся магов ко двору. Уже второй раз за их разговор Чимин удивленно приоткрыл рот. Придворный пангун — маг на службе у императора — был известен по всему Тэсо. — И что же, обучать его будет сам… Воин кивнул, удовлетворённо наблюдая за тем, как сереет лицо юного мага. Судя по всему, ему доставляло истинное удовольствие то, как стремительно росла растерянность Чимина по ходу их диалога. — Сонга́н Ка́са. — Проклятый Журавль… — эхом отозвался Чимин, произнося в слух значение прозвища придворного мага, и разом осел еще ниже. — Что, наслышан о нем? — А как же… Еще бы, он не был наслышан. Прозвище придворного пангуна императора то и дело всплывало где-то в разговорах местных, распространяя слухи о нем быстрее, чем разлетается ветер. Само его появление было шокирующим, а рассказы об этом стали всеобщим достоянием. Явившись к императору на службу, Сонган Каса заявил, что он бессмертен и готов служить Его Величеству не покладая рук. Никто ему не поверил, конечно же. Да, маги и раньше обладали удивительными возможностями, что порой ставили простых людей в тупик, но самое большее, что они могли — немного замедлить свое старение. Смерть для всех была непобедимой силой, никому не подвластной. Но этот маг, из вещей при котором имелся один лишь веер с журавлем, утверждал, что он сильнее смерти. В доказательство он предложил кому-нибудь проткнуть его мечом — и посмотреть, что с ним станется. Поначалу император удивился, но позже ему стало интересно. Магу нанесли смертельную рану. И он остался жив. Минуло более десяти лет с того момента, как Сонган Каса стал служить при дворе, и случалось несколько громких событий, сделавших ему имя по всему Тэсо. Когда в стане разразилось восстание ближе к Югу, он вместе с армией отправился туда и, говорят, помощь войска так и не понадобилась. Маг дослужился до близкого положения при императоре, защищая его от покушений и помогая справляться с ситуациями, где применение силы было необходимым. Неоднократно совершались покушения и на самого пангуна — но он оставался в живых как ни в чем не бывало. Даже известные маги прошлого столетия, оттачивавшие свое мастерство еще до войны, не слыли подобными устрашающими способностями, которые присуждали Проклятому Журавлю. И конечно, народ не верил, что подобные силы могли достаться человеку благими путями. Однако о прошлом придворного пангуна если кому и было известно, те предпочитали держать рот на замке. Встретиться лицом к лицу с таким человеком было едва ли не страшнее, чем с самим императором. — Что, боишься? — ехидно спросил воин, прочитав это по выражению лица Чимина. Тот сглотнул. Боялся ли он? Скорее, совсем не видел в том смысла. Если император решил, что хочет расширить штат пангунов при своем дворе, ему, верно, стоило искать тех, кто действительно имел способности, хотя бы отдаленно приближенные к тому, чем обладал Сонган Каса. Чимин не умел ничего подобного — и тем более не верил, что когда-нибудь мог бы научиться. Посоревноваться за место ученика пангуна? Чимин был готов уступить, даже не вступая в поединок с прочими претендентами. Нет. При императорском дворе такому как он совершенно не было места. — Немного, — все же улыбнулся он через силу. — И правильно, — удовлетворенно кивнул воин, — Страшный он человек. — А вы видели? — Журавля-то? Видел. Уловив мгновенно вспыхнувший в глазах Чимина интерес, мужчина почувствовал себя еще более вольготно. Судя по всему, судачить об императорских приближенных ему доставляло удовольствие. Чимин сомневался, что распускание сплетней допускалось в рядах армии с их жесткими правилами, так что желание поделиться имевшимися сведениями было ему понятно. К тому же, образ Сонган Каса вселял в него граничащее с испугом благоговение, но в то же время интерес к этой таинственной личности был огромен. — И… какой он? Воин хмыкнул. — Весь в черном, с клыками и острыми когтями, а тело покрыто шрамами. Даже на лице есть, — при этом воин показательно провел пальцем по своему лицу, изображая расположение шрама, пересекающего правый глаз и спускающегося по щеке вниз, — Я его только издалека видел, но взгляд надолго запомнил. Такой холодный, что может и воду заморозить. — Да что вы!.. — ахнул Чимин. Человек в его воображении вырисовывался пугающий и нелюдимый, с удушающей темной аурой и горящими зловещим огнем глазами. Если пангун взаправду был таким, желание становиться его учеником таяло снегом по весне. — Как есть ледяные глаза у него. — Повезет же тому, кого выберут ему в ученики, — слабо улыбнулся Чимин. Про себя он, однако, уже перестал волноваться: по всему выходило, что ему нужно было лишь предстать перед императором, дать понять, насколько он бесполезен, и отправиться восвояси, пожелав удачи более подходящим кандидатурам. На секунду закралась мысль о том, что служба у императора была бы как раз той исключительной возможностью, в которой он нуждался, если и правда желал стать сильнее и научиться защищать себя и других. Правда, был ли он достоен этой возможности — вопрос, на которой Чимин заранее знал ответ. Он не хотел загадывать наперед о том, что будет после — о возвращении в деревню думать не хотелось, как и о встрече с теми, кто пострадал по его вине. Для этого еще нужно было набраться смелости. Поэтому о том, чем заняться, когда пангун даст ему от ворот поворот, он решил задуматься по наступлению этого момента. Отвернувшись от собеседника, Чимин вгляделся туда, где за силуэтом возницы виднелась бесконечная дорога и окрасившийся розовым горизонт. Лето вступало в свои права и влекло за собой предчувствие чего-то нового.