На другом конце клинка

Порой становится опасливо думать о будущем, когда на голову сваливается осознание, что ты не хозяин даже своего завтрашнего дня. Будь то самый обычный день, Чимин с утра бы окопался в саду, приводя в надлежащий вид цветы, после занялся бы помощью дочерям янбана в их утренней рутине, а затем мог бы урвать себе времени, чтобы спрятаться под тенью изогнутой крыши главного дома и вторить птицам игрой на тансо. Но привычные вещи, доселе составлявшие его жизнь, в одночасье истаяли под напором обстоятельств. Если раньше мысль о том, чтобы увидеть мир, жила где-то в закутке сознания, отведенном под несбыточное, то теперь она скоропостижно претворялась в реальность. Вдалеке забрезжил рассвет, когда отряд достиг столицы. Дорога заняла более пяти дней, в течение которых Чимин весь извелся, непривычный к переездам. Под конец он был страшно утомлен долгими часами в повозке, где его развлечением были одни только разговоры с воинами, да и то — весьма редкие и не содержательные: те относились к юному колдуну с пренебрежением, коим веяло за версту. Большую часть времени Чимин развлекал себя тем, что рисовал в воображении виды столицы, вспоминая зарисовки улиц из дядюшкиной коллекции. Яркие, изысканные даже в своей простоте… как оказалось, они даже на сотую часть не передавали всей красоты Жемчужины Тэсо. Муголь лежал в Длинной Долине, окруженной семью холмами, и прямо к городу сходились все торговые пути Тэсо. По одному из них они и прибыли. Едва затеплившийся рассвет постепенно скрадывал ночной сумрак, и, когда отряд ненадолго остановился на склоне, с которого открывался вид на столицу, у Чимина перехватило дыхание. Не было художника с таким талантом, который бы в своей работе передал это величие. Первые солнечные лучи бликовали на белокаменной стене, окружавшей центральную часть города несокрушимым кольцом, и то, как переливался камень, по-настоящему напоминало жемчужный блеск. Заметив, как восторженно Чимин рассматривал лежащий под их ногами город, воин, что находился с ним в повозке, хмыкнул себе под нос. Ничего особенного, что приезжий маг так дивился красоты столицы. Все дивились. Убранство Муголь мало кого могло оставить равнодушным. От семи холмов Жемчужину Тэсо отделял арочный мост, перекинутый через еще в незапамятные времена прорытый канал. Заканчивался он главными воротами, а с обоих концов глаз радовала сочная зелень софоры с ее объемной шапкой листвы и буйный цвет тянувшейся к воде глицинии. Миновав ворота, отряд оказался в самом городе. Здесь Чимин не мог не заозираться взбудоражено по сторонам, выглядывая из повозки: все в Муголь, начиная с фигурок священных зверушек на изогнутых крышах до догорающих бумажных фонариков внушало ему неимоверный восторг. Они двигались прямо к дворцу императора, в самый центр Жемчужной столицы, и чем ближе подбирались к нему, тем более поразительным становилось убранство улиц. Взгляд Чимина метался от выкрашенных в красный колонн, поддерживавших крыши зданий, к словно позолоченной черепице, цеплялся за каждого редкого в такой час прохожего и элементы имперских цветов в одеждах даже простого люда. Там, где Чимин вырос, отношение к внешнему виду было намного проще. Да, отличительные цвета Тэсо часто использовали в декоре, но намного реже можно было встретить тех, кто желал тратиться на какой-то особый элемент одежды. Тем не менее, очарование столицы заставило Чимина позабыть даже о стыде за собственный простой, да к тому же истрепавшийся в пути ханбок. К тому времени, как они достигли главного дворца, солнце уже поднялось совсем высоко, а люди массово высыпали на улицы, отправляясь по своим делам. На подходе к дворцовому комплексу, самому большому и впечатляющему в империи, отряд пересек длинную широкую аллею, по обеим сторонам которой внушительно и горделиво красовались статуи династии императоров Тэсо. Сам факт того, что Чимин мог видеть их лица, заставлял его сердце трепетно сжаться. Обстоятельства, что привели его в столицу, откликались в душе глубоким сожалением, но юный маг не мог не признать, что они же и подарили ему удивительный шанс увидеть то, что навсегда будет скрыто от глаз многих, многих людей. Конечно, пока что ничего сокровенного Чимин увидеть не мог. Въехав в дворцовый комплекс, отряд спешился, а его самого вытащили из повозки. Он с блаженством потоптался на месте, осматривая просторный двор и снующих туда-сюда служителей дворца. К счастью, руки его перестали связывать уже на подходе к городу, когда воины окончательно убедились, что сбегать у непутевого мага нет ни желания, ни тем более шанса. Воины оживленно переговаривались между собой об отдыхе, возможности посетить знаменитые купальни Муголь и скором жаловании за выполненное задание. Чимин слушал их вполуха, будучи не особенно обеспокоенным собственной судьбой, но полностью очарованным окружавшей его обстановкой. Все еще не ведая, в чьих конкретно владениях он находился, Чимин представлял, каким могло оказаться жилище пангуна. Было ли его убежище таким же радующим глаз, как все в дворцовом комплексе, или же мрачным и таинственным, под стать образу Проклятого Журавля? И придется ли Чимину увидеть его воочию? Пока он размышлял, командир отряда заголосил: — Ну, где там эта Ынби? Нам здесь вечность стоять? Едва его грозный голос облетел двор, словно заранее выжидавшая, из-под одной из крыш выбежала на свет молодая женщина. — Надо будет, вечность простоишь! — вторила она, не гнушаясь повысить голос. Чимин удивленно замер, когда незнакомка настигла их стремительным шагом, — Здесь я, все. Можешь быть свободен, капитан «немощный». По лицу командира пробежала тень, и Чимин испытал огромное желание вмешаться и разрядить обстановку, памятуя о крутом нраве воина и том, как он обращался с чонминами в доме его дядюшки, но его вмешательства не потребовалось. В пределах столицы командир словно растерял свои полномочия — и на дерзкий ответ Ынби лишь раздосадовано буркнул себе под нос ругательство и отправился восвояси с остальными. Чимин их более не интересовал — задание было выполнено. В свою очередь, стоило воинам покинуть двор, Ынби развернулась к Чимину, и вид ее улыбчивого лица вмиг заставил того почувствовать себя менее неловко. — Простите за ожидание, господин, — внезапно слегка поклонилась женщина, вызвав у Чимина неподдельное удивление, — Эту слугу зовут Ынби, и она проводит вас во временные покои. — Что вы, какой из меня господин, — засмеялся тот в ответ, замахав руками, — Чимин, просто Чимин. Глаза женщины тут же потеплели, но после она произнесла: — Эта слуга будет обращаться к юному магу так, как он пожелает, да только позвольте дать вам совет. Если хотите остаться во дворце, забудьте о том, чтобы ставить себя наравне со слугами. Чимин замер. Пробыв слугой долгие годы, сам он не видел смысла в этом совете. Впрочем, никто в округе не мыслил о том, что он никогда и не стремился занять в обществе особо почетное положение. Люди вроде Ынби лишь знали, что, пребывая во дворце в качестве гостя, Чимин имел статус более высокий, чем они. Чтобы привыкнуть к такой перемене, ему нужно было немного времени. — Спасибо. Однако оставаться здесь я совсем не планирую, — мягко ответил он. Вновь окинув Чимина оценивающим взглядом, Ынби хмыкнула себе под нос и наконец повела его к выходу со двора. Только и бросила, заканчивая разговор: — А жаль. Пока что из всех прибывших магов вы кажетесь порядочней всех.

***

Даже если Чимин не задержится при дворе надолго, ощущение, что жизнь берет новое направление, захлестнуло его с головой. Длинными наружными коридорами, петляя меж многочисленных махин зданий, Ынби провела его в комнату, где Чимину предстояло провести несколько дней. — Чьи это владения? — еще по пути, все также восторженно осматриваясь, он отметил изысканную обстановку вокруг и обилие зелени и цветов. — Пангуна, чьи же еще. До дня отбора побудете здесь, а дальше уж как пойдет. Чимин приподнял уголок губ в мимолетной улыбке. Если то были владения Проклятого Журавля, наводящего ужас на народ за пределами стен Муголь, то он уже и не знал, чего стоило ожидать от подобного человека. Бессмертный, устрашающий, с когтями и клыками — и, судя по всему, большой любовью к цветущим повсюду гибискусам, пангун вызывал в нем все больший интерес. — Расскажете мне об этом… отборе? Что придется делать? «Чтобы точно не выйти победителем.» — закончил он про себя. Чимин прошелся по выделенной ему комнате, не удержался и огладил ладонью резьбу на деревянной арке, что отделяла постель от остальной комнаты. Здесь также имелся стол, накрытый шелковой красной скатертью, какие Чимин видел разве что у дядюшки в кабинете, и ширма для переодевания, затянутая несколькими слоями рисовой бумаги и разрисованная птицами, что примостились на ветках деревьев. В доме янбана Чимин жил в гораздо более простых условиях. Невольно подумалось, что, задержись он во дворце, успеет привыкнуть к окружающей обстановке и растерять всю свою неприхотливость. — Эта слуга мало осведомлена, господин. Знаю только, что сюда помимо вас уже двое других магов прибыло, осталось подождать, пока еще одного привезут, и будет отбор. Его Величество любит зрелищность, наверняка пожелает испытать ваши таланты при всем дворе на радость членам семьи, — ответила Ынби, пожав плечами, а после прошлась к ширме для переодеваний, — Вот, возьмите, здесь для вас одежда. Во дворце все же принято в более… — она помялась, подбирая слово, — Изысканном виде ходить. Чимин принял у нее сложенное платье — светло-бирюзовое, с красной отделкой на рукавах и, что вызвало у него улыбку, золотой вышивкой журавля. — Неужто мне доведется увидеть всю императорскую семью? — вновь обратил он глаза к Ынби, сжав одежду в пальцах. — Как же, всю… наследный принц сейчас не в столице, постигает военную науку в крепостях. Но наверняка поглядеть на отбор пожелает Вдвоствующая императрица и младший брат Его Величества. Он всегда интересовался магическим искусством. Все в округе помнят, как он, когда помладше был, без конца к пангуну бегал да высматривал, чем тот промышляет. Возвращался, только если хугун за ним лично приходил. — Хугун? — переспросил Чимин, — Простите мне мою невежественность, я слабо разбираюсь в чинах при дворе… Ынби по-доброму усмехнулась, махнув рукой. Очевидно, рассказывать о жизни дворца ей доставляло удовольствие, так что она с радостью пояснила. — У вас еще будет время разобраться, — хихикнула женщина, — Хугун — наставник младшего брата императора. Сын бывшего военного министра, о нем знали бы вы сколько здесь судачат… — С ним что-то не так? — осторожно спросил Чимин, хотя в душе он заранее подозревал: при императорском дворе «что-то не так» могло быть буквально с каждым в глазах простых слуг. — Ох, вы, главное, не болтайте много о том, что я вам тут рассказываю, — понизила голос Ынби, приблизив свое лицо, — Но слухов о хугуне и младшем Высочестве много ходит. Хугун сам по себе человек необычный, со своими мало кому понятными принципами, так еще и отец его в ссылке сейчас, уже десять лет от двора отлучен за провинность. И главное, его сын — и наставник младшего брата императора. Ким Тэхен, так хугуна зовут. Вы на всякий случай запомните его имя и будьте осторожны. Чимин только что глаза не закатил и с трудом подавил улыбку. Он и правда собирался запомнить это имя, но лишь затем, чтобы не оплошать в случае чего, если оно ему понадобится. Все то, что успела наговорить о хугуне Ынби, Чимина волновало не слишком. Последние несколько лет он жил, прислуживая двум болтливым девицам, а еще раньше — среди кисэн, чьей обязанностью зачастую было собирать сплетни. Он как никто другой знал, что все, что говорится о других людях за их спиной, нужно делить на два. — Спасибо за вашу заботу, — вежливо кивнул он, — Сейчас, если можно, я бы хотел вымыться… — Точно-точно, идемте, покажу, где купальни. Так, первый день пребывания во дворце для Чимина продолжился знакомством с купальнями, где он наконец смог смыть с себя последствия длительного пути и надеть подобающую месту одежду. Облачившись в накидку с вышивкой в виде журавля, он некоторое время постоял у кромки бассейна, рассматривая в воде свое расплывчатое отражение. Он все еще оставался самим собой — скромным, почтительным юношей, у которого не имелось ни высокородного происхождения, ни прочного положения в обществе. Все, что у него на самом деле было — детское тансо да полные карманы сырых каштанов. Однако теперь его привычно блеклые одежды сменились более яркими, с отличительным знаком принадлежности тому, кто стоял выше, и глядя на свой размытый силуэт, Чимин отчего-то почувствовал, что уже не хотел бы вернуться к тому виду, что имел до прибытия в Муголь. Позже Ынби принесла ему обед и пояснила, где Чимин может гулять, чтобы скоротать время до дня отбора. Тот слушал ее, уплетая поданную еду за обе щеки: он не был голоден, скорее, впечатлен. Юный маг не являлся ни чиновником, ни особо почетным гостем, но на столе перед ним дышал паром черный рис, который даже в доме дядюшки был редкостью, прозрачный ароматный бульон, жареное мясо и даже пиалки с разными орехами, и каждое из блюд заставляло его подолгу смаковать вкус, запоминая его. Несомненно, привыкнуть к жизни во дворце было до смешного легко — покуда людей здесь, даже таких как он, кормят подобными яствами. Когда Ынби предоставила Чимина самому себе, пообещав принести побольше каштанов к ужину, он отправился осматривать владения пангуна, памятуя о том, куда слуга посоветовала ему не соваться. Так он провел время до позднего вечера, рассматривая издалека занимавшихся своими делами людей, буйную зелень деревьев и вырезанные вокруг входов в здания символы, значения которых он не понимал. Кто знает, возможно, сам пангун оставил эти знаки с целью защитить здешних обитателей от злых духов, но выглядели те достаточно таинственно и необычно, чтобы заинтересовать кого-то вроде Чимина — любопытного и скучающего от безделья. Он прервал свою прогулку, чтобы поужинать, а после вновь отправился побродить в округе перед сном, все еще будучи не способным усидеть на месте после стольких впечатлений за один день. Чимин, заложив руки за спину, бродил по окрестностям, наблюдая как садится солнце и размышляя о том, чем ему следовало заняться, когда придется покинуть это место. Мысль о том, чтобы непременно продолжить развивать свои умения в магии, прочно засела у него в голове. Слишком сильно он хотел стать кем-то, кто был способен всегда оказать помощь нуждавшимся в ней. Так или иначе, если такой сильный маг, как Сонган Каса, собирался учить другого человека своему ремеслу, значит, в такой огромной стране, как Тэсо, непременно найдутся еще маги, готовые поделиться своими знаниями. Быть может, Чимину стоило отправиться на поиски того, кто помог бы ему стать несколько менее бесполезным, чем он был сейчас? За размышлениями он не заметил, как забрел в даль от основных построек — туда, где за склонившимися вниз ветвями плакучей ивы скрывался уединенный пруд. Уже смеркалось, и Чимин пожалел, что не нашел это место раньше, когда можно было полюбоваться тем, как мерцают солнечные блики в его водах. Это место выглядело по-настоящему тихим, в отличие от всех остальных владений, и уединенным. К тому же было здесь еще кое-что, крепко захватившее его внимание. Резная беседка, расположившаяся прямо посреди пруда на маленьком клочке земли, укрытая от посторонних глаз темной зеленью деревьев. Чтобы попасть в нее, нужно было пройти по тонкой дорожке, проложенной почти на уровне воды. Слабые волны то и дело набегали на нее и затапливали. Была вероятность, что Чимин с его везучестью поскользнется и плюхнется в воду, едва только ступит туда, но он уже не мог удержаться. Беседка находилась в столь удачном отдалении ото всех, да еще и была прикрыта деревьями — Чимин не мог упустить такой шанс побыть наедине с собой и тансо, по которому успели заскучать руки. Он с большой осторожностью пересек пруд по дорожке, все же умудрившись замочить свой подол. Уже оказавшись в беседке и усевшись внутри, Чимин осознал, какую сделал глупость: сумерки успели плавно перетечь в глубокую темноту ночи спустя некоторое время, и теперь обратно пробираться придется под угрозой по-настоящему свалиться в воду. Однако дело было уже сделано, и о том, как выбираться, Чимин решил подумать, когда надумает уйти. Сейчас же он, довольный своим уединением, наконец достал тансо, и вскоре в тишине над прудом разлетелась негромкая мелодия. Чимин старался играть вполсилы, чтобы за пределами этого места звуки тансо не потревожили никого из прохожих. Так прошло некоторое время. В перерывах между игрой повисшее над прудом безмолвие нарушал лишь стрекот цикад и шуршание ветра в кучерявой кроне деревьев. После очередной мелодии он отнял тансо от губ и вздохнул, слушая тишину. Безмолвие окутало его, успокаивая. Так он просидел несколько долгих мгновений, как вдруг — Кто автор этой мелодии? — раздалось почти над самым ухом, и холодок тут же пробежался по затылку. Сердце рухнуло куда-то вниз, Чимин вздрогнул и тут же замер, словно застанный на месте преступления вор. Зудело между лопатками — словно в спину вперились требовательным взглядом. Стало до ужаса стыдно. Судя по всему, он занял облюбованное кем-то ранее место. — Я автор, — робко ответил он и, когда оцепенение спало, повертел головой. В обступившей со всех сторон тьме подле себя он не увидел ни единой души, — Кто здесь? — У нее есть имя? — бесцеремонно проигнорировав его вопрос, неизвестный задал собственный. Мысленно Чимин фыркнул, но внешне не подал виду. Он вновь оглянулся, но казалось, что в беседке все еще находился он один, а голос приходил из пустоты, когда хотел задать вопрос и исчезал бесследно после последнего произнесенного слова. — Я назвал ее «хидэли», — произнес он не слишком громко, гадая, что могло вызвать интерес незнакомца. Чимин не думал, что название тому что-то скажет, поэтому следующая реплика заставила его прийти в искреннее удивление. — Ты знаешь эту легенду? Чимин облизнул губы, вновь ощутив зуд меж лопаток. Он хотел задать тот же вопрос этому человеку. В то же время ответ ему получить не хотелось. Внезапно для себя он обнаружил, что каждое слово заставляло волнение подниматься откуда-то изнутри и настороженно замирать. Чимин не мог объяснить это чувство. — Знаю, — все же ответил он, — Старая легенда о Весеннем Ветре. Как ни странно, больше вопросов не последовало — безмолвие воцарилось вокруг, нарушаемое одним только пением цикад. Чимин вспомнил саму легенду о Хидэли. Сказка была старая, пришедшая из тех времен, когда по Тэсо еще не прокатилось пламя войны меж магическими альянсами. Ее Чимину еще в детстве рассказала мать. То была легенда о беззаботном и бойком юноше по имени Хидэли, что был воплощением Весеннего Ветра, и о том, как девушка, которую он полюбил всей душой, возгордилась, заполучив его любовь и преданность. Опасаясь, что рано или поздно человеческая девушка уйдет из жизни от болезни или старости, Хидэли просил ее о том, чтобы она тоже обернулась ветром и улетела с ним, да только на самом деле человеческой душе были ближе те, кто ходит по земле, а не летает по небу. Она попросила Хидэли немного подождать, и ждал он бесконечно долго, пока совсем не истаял — ведь не может воплощение Ветра подолгу оставаться без движения. Осталось от него лишь легкое поветрие, что приходит весной и слабо колышет цветы на персиковых деревьях. Об этой легенде Чимин думал много. У нее имелся и альтернативный конец: о том, что девушка-таки согласилась стать ветром, и они улетели вместе. Слушая молчание, Чимин гадал, какая из двух концовок известна этому незнакомому господину. Когда голос не ответил ему, Чимин предположил, что незнакомец просто ушел, и решил проверить: — Я сказал что-то не то? — осторожно уточнил он. — Слишком то, — тут же раздался ответ, и словно бы послышались в голосе ворчливые нотки. — Как это? — искренне недоумевал Чимин, но его проигнорировали. — Почему ты остановился? Играй дальше. Эти слова заставили его мысленно закатить глаза. Кем бы ни был этот человек, ему явственно недоставало чувства такта. О том, чтобы вежливо попросить, он словно и не догадывался. Поэтому Чимин заупирался: — Остановился, потому что ты слушаешь! — Не слушаю, я закрыл уши. Играй. Сердце отчего-то вновь дрогнуло, Чимин не удержался и расплылся в улыбке. — Врешь, — он предполагал, что незнакомец продолжит эту маленькую перепалку и еще немного повеселит его, однако тот внезапно сдался. — Вру, — и удивил Чимина в очередной раз. Тот хмыкнул, не зная, что стоит на это ответить, и передернул плечами. От макушки до кончиков пальцев его прошивала неловкость — разговаривать с человеком, о местоположении которого ты не имеешь понятия, было несколько странно. Правда, начать оглядываться вновь он не мог, опасаясь, что будет выглядеть совсем глупо. Так что Чимин выбрал смотреть вверх — туда, где за резным входом в беседку на небе рассыпались звезды и сияла белесым пятном круглолицая луна. Благодаря ее свету Чимин даже мог разглядеть, где среди слабого колыхания волн проглядывала дорожка к берегу, и шанс покинуть это место, не промочив одежду, возрос во много раз. — Ты сюда часто приходишь? — вновь заговорил он. — Вроде того. И вновь — то странное чувство, вызванное звуком этого голоса. Словно мелодия, которая все вертится в голове, а ты никак не можешь вспомнить ее название. Накрепко заседает внутри и держится, держится. Чимин закусил губы, пытаясь разгадать, в чем же причина. В ушах словно бы загрохотали раскаты грома, но, стоило прислушаться к себе, и оказалось, что грохотало его собственное сердце. С чего бы... — Тогда мне лучше вернуться к себе. — Почему? — раздалось поспешно. — Занимаю твое место. Это не очень вежливо. — А… — по щеке словно бы прошелся слабый поток воздуха, будто кто-то проскользнул мимо, — Занимай на здоровье. А вот я пойду. Эти слова заставили Чимина встрепенуться. Он вновь попробовал найти в темноте своего собеседника, кажется, даже уловил где-то сбоку мелькнувшую тень, но с тем же успехом она могла оказаться лишь игрой его воображения. — Как, уже? — До скорого, хидэли. Этому господину удалось своими словами озадачить Чимина уже в который раз. К щекам внезапно прилил жар, стоило услышать к себе то необычное обращение, и снова пробежался холодок по спине, отчего пришлось передернуть плечами. — Как ты меня?.. — окликнул Чимин вдогонку, но никто ему не ответил — ни через одну минуту, ни через пять, когда он окончательно убедился, что вновь остался один над безмолвным прудом. Чимин покрепче сжал в пальцах тансо. Незнакомец растворился во тьме. Чувство, сковавшее его во время разговора, отпустило лишь через некоторое время. Он больше не был уверен, что находился в этом месте один, а значит, не мог со спокойной душой продолжить играть на тансо. К тому же время близилось к глубокой ночи, и сонливость постепенно начала захватывать его сознание. Поэтому Чимин выбрал вернуться к себе несмотря на то, что незнакомец предпочел уступить ему свое законное место. По пути в комнаты ему посчастливилось не свалиться в пруд и не столкнуться ни с кем, кто мог задаться вопросом о том, где он пропадал в такой час. Уже улегшись под одеяло, всем телом ощущая мягкость постели, он позволил себе еще раз мысленно вернуться к недавнему разговору и прокрутить его в голове. До чего же странный вышел диалог, думалось ему. — Хидэли? — пробормотал Чимин, прикрывая глаза. «Хидэли.» — вторил голос из воспоминания, прежде чем его утянуло в дремоту. День был полон впечатлений, а оттого, наверно, и его сон отличился яркостью. Проснувшись наутро, Чимин отдаленно вспомнил то, что увидел: огонь, журавли и цветы гибискуса.