На другом конце клинка

— Сегодня знаменательный день, верно? — с хитрым видом произнесла Ынби, когда принесла Чимину завтрак. То было его третье пробуждение в стенах Муголь. Утро, после которого его жизнь возьмет новый виток. Вне зависимости от того, кто останется во дворце — сам Чимин или же трое прочих достойных людей. К достойным людям он относил всех четырех претендентов на место ученика Сонган Каса, что собрались в императорских владениях вечером прошлого дня, когда последний из них наконец прибыл. — Как бы этот день не закончился ни для кого трагедией, — ответил Чимин слуге, нервно улыбнувшись. Он еще не встречался с другими магами лично. В глубине души он не то чтобы этого даже желал. Скорее, наоборот, надеялся оттянуть момент до последнего, прекрасно осознавая, насколько его склонная к панике на пустом месте натура могла разбушеваться в результате такого знакомства. Он насилу медленно ел, подолгу ковыряясь палочками в рисе, неторопливо одевался и про себя как мантру повторял, что беспокоиться заранее — удел недалеких. На все его опасения Ынби лишь смеялась. На все ее улыбки у Чимина внутри множилась тревога. Подобрав ему простую, но достаточно изысканную для сегодняшнего мероприятия одежду, она предприняла попытку Чимина успокоить, отсыпав в карманы побольше сырых каштанов. И повела в дворец императора — на знакомство людьми, поневоле ставшими ему соперниками. Мысленно Чимин уже успел под сотню раз за утро обратиться к Белому Тигру Запада в просьбе ниспослать ему достаточную удачу, чтобы не травмироваться слишком сильно. О том, что он непременно где-то да травмируется, неустанно нашептывало подсознание. Здравый смысл оспаривал: как можно думать о травмах, покуда еще даже не знаешь, как будет проходить отбор? Но перед перепуганным сердцем здравый смысл порой бессилен. Ынби вела его из владений пангуна во дворец императора, и по дороге Чимин пытался найти успокоение в том, чтобы вновь, как и все предыдущие дни, погрузиться в атмосферу изящества и утонченного величия, что излучал в дворцовом комплексе буквально каждый уголок. На подходе ко дворцу и правда перехватывало дыхание. Чимин шел по площади, по которой шагали правители их империи. Чимин смотрел на главный дворец, над которым трудились лучшие мастера Тэсо и приглашенные архитекторы из других стран. Чимин дышал воздухом, наполненным ароматом распустившейся глицинии, что была высажена по обеим сторонам более сотни ступеней, ведущих ко входу в обитель самого великого из государей, — их императора. Благоговение захлестнуло его с головой. Так или иначе, даже покидая это место позже, он всегда будет помнить то, что ему удалось увидеть в Муголь. То величие, что запечатлеть в своей памяти шанс имели лишь единицы. Чтобы пройти к месту, куда вела их Ынби, пришлось пересечь порядка пяти маленьких мостиков, каждый из которых был увенчан небольшой беседкой. Во владениях императора все вокруг пестрело алым, изумрудным, золотым. Даже цветы на деревьях и те словно благоухали сильнее. Проделав недолгий путь меж построек, они наконец достигли места назначения, где их уже ждали трое других магов. Знакомство для соперников устроили заранее, за чаепитием. Стоило Чимину к ним присоединиться, он сразу отметил про себя, насколько же все маги оказались юны. Он мог поспорить, что никому среди них не было и двадцати двух лет. Было ли это сделано с намерением взять в ученики юношу помладше, чтобы проще было воспитать в нем преданность делу и императорской династии, Чимин знать не мог. Эта мысль лишь проскользнула в его голове, но тут же была отброшена: ему хватило перекинуться парой слов с двумя из магов, чтобы понять, что перевоспитать кого-то вроде них — задача едва ли выполнимая. Чживон и Юндже. Братья-одногодки, двое юношей из обеспеченной столичной семьи, что открыли в себе дар к магии сравнительно недавно, но мгновенно загорелись желанием не бросать возможность самосовершенствоваться на ветер. Они представились первыми, то и дело переглядываясь, поспешили рассказать о себе. — У нас вот матушка с отцом вообще не знают, что мы здесь, — начал Чживон, бесконечно довольный собой, — Сбежали под покровом ночи, теперь ищи-свищи по столице. — Точно. Дома скучно, как никогда. Каллиграфией занимайся, книги читай, стихотворения наизусть учи, — с досадой поддакнул брат. В его руках Чимин заметил костяные четки, которые тот без конца вертел, — А тут такая возможность — в ученики к пангуну! Какой дурак упустит? — Ваши родители, должно быть, в ужасе, — отозвался Чимин, слушая братьев, — Наверняка волнуются, как бы вы не попали в беду. — А, не переживай, Чимин-а, — более раскованный из них двоих и тактильный, Юндже потрепал его по плечу, — Они все понимают. Знают, что мы если сбегаем, то обязательно вернемся. — Но это ведь совсем не значит, что они не будут переживать. — Ну, не занудничай, — только и отзываются братья. Даже этот разговор дает Чимину многое понять. Возможно, это была его вина, что он относился ко всему происходящему с излишней серьезностью. Он не мог столь же беззаботно и легко принимать сложившиеся обстоятельства за игру, как это делали братья. — Вон родители Шиюн-хена его сами ко двору выперли, чтобы себя испытал, — продолжил Чживон. Шиюн-хен. Чимин перевел взгляд на четвертого участника разговора, что по большей части предпочитал молчать и вообще будто чаем в своей пиале был заинтересован больше, чем происходящим. Старший из них всех — статный, степенный хен. Лицом — нефрит, осанкой — не иначе небожитель. По ощущениям — именно тот, кто больше всех достоин задержаться во дворце и пустить здесь корни подобно изящной, но крепкой софоре. — Поддержали мое решение. Не «выперли», Чживон-а, — подал Шиюн голос, пригубив чай. Он предпочитал на них не смотреть, а если и поднимал глаза, от его взгляда Чимину хотелось спрятаться. — Да-да, хен, ясно. Чимин-а, пока тебя не было, мы уже все разузнали, — повернулся к замершему юноше Юндже, — Шиюн-хен из семьи торговцев тканями, учится, чтобы сдать экзамен на должность в канцелярии государя. Ты его берегись: Шиюн-хен с детства свою магию развивал, все сделает, чтобы попасть в ученики к пангуну! Но ты не переживай, — он вновь панибратски хлопнул его по плечу, да так, что немного чая из пиалы в руке Чимина пролилось на стол, — Мы знаешь, как хорошо деремся? — Ага, с младых ногтей по столице шныряли и драться учились у самых непобедимых уличных бойцов, — добавил Чживон, заставив Чимина мысленно ужаснуться, — Мы не меньше хена за свое место под солнцем готовы побороться! — Пустые угрозы, — пробормотал Шиюн, неудачно замаскировав свои слова под кашель. Слабая улыбка поневоле появилась у Чимина на лице. — Я вижу, Шиюн-хен носит при себе меч. Уверен, он тоже хорош в бою. — Возможно, — отозвался тот. Юндже только закатил глаза и подбросил в руке свои четки, отвлекаясь на них, в то время как брат все же кинул внимательный взгляд на упомянутый меч на поясе у старшего мага. — А ты, Чимин-а? — вместо того, чтобы прокомментировать это, спросил он. Чживон тут же обернулся к нему, и даже Шиюн мимолетно прошелся по нему взглядом. — Я? Чимин, застанный врасплох внезапным интересом к себе, сделал озадаченное лицо. И правда, ему стоило бы об этом подумать. Если братья обладали лихим нравом и не дюжей храбростью, хвастали умениями, что могли принести им удачу на отборе. Если Шиюн-хен, развивавший свои способности долгое время, преуспевший в различных науках и владении оружием, выглядел достойным претендентом на то, чтобы стать учеником пангуна… То Чимин. Чимин никогда не пускал в ход кулаки даже в самых горячечных спорах. Тем более он ни в жизнь не использовал свою магию для того, чтобы кого-либо одолеть. Со своими способностями он мог лишь играть за спиной отца и дядюшки, опасаясь, как бы не навлечь их гнев. Самое большее, что он мог — задействовать немного своей магии, чтобы помочь кому-то в решении бытовой проблемы. Все в нем словно было заточено под мирную жизнь, избегающую любые соревнования. Он даже играл — на тансо, детской флейте, которую заменяют на настоящий тэгым в возрасте уже тринадцати лет. Чимин не был столь искусен, как эти юноши. И подходил на роль ученика самого Проклятого Журавля менее всего. В какой-то степени это даже принесло ему облегчение. — Можете не беспокоиться, — замахал он руками, слабо улыбнувшись, — Если я в чем-то хорош, то это уж точно не магия. Братья переглянулись, в то время как Шиюн лишь молча отпил свой чай, глядя перед собой. Юндже и Чживону, возможно, и было что сказать на этот счет, но они не успели. — Господа, вас ожидают в Зале Трех Императоров, — появилась Ынби в дверях. При взгляде на ее улыбку к горлу Чимина от волнения подкатила тошнота.

***

Фактически не имевший крыши, Зал Трех Императоров был назван в честь братьев-основателей Тэсо и находился под открытым небом. Чаще всего его использовали для проведения ритуалов изгнания духов перед важными праздниками или же маленьких торжеств. Зал представлял собой обширный павильон, по сторонам от которого для зрителей отводились место под навесом, позволявшим укрыться от нещадно палящего солнца. Поддерживали навесы величественные колонны, на которых во всей красе были расписаны сцены военных подвигов правителей Тэсо. Для главных гостей мероприятия, императорской семьи, имелось особое место на возвышении. От всех остальных его отделяла высокая лестница, устланная узорчатыми коврами, на вершине которой, занимая положенные по статусу места, должны были расположиться члены императорской династии. Сейчас они пустовали: согласно церемониалу, правитель со свитой появлялся последним, чтобы положить начало отбору. Четверо магов встали под навесом среди прочих гостей. Люди вокруг кидали на них заинтересованные и оценивающие взгляды, переговариваясь между собой. Чимину хватило бегло осмотреть присутствующих, чтобы понять, что все они так или иначе принадлежали к высшим чинам при императорском дворе. Едва ли ему когда-либо ранее доводилось стоять под одной крышей с таким количеством знатных господ. Прошло некоторое время, прежде чем прозвучал звук гонга. Чимин вздрогнул — то ли от резкого звона, то ли от напряжения, и поднял голову. Церемониймейстер объявил о прибытии императора. У Чимина дыхание сперло в тот же миг, как изящно и степенно император вышел в свет, сопровождаемый своими приближенными. Церемониймейстер торжественно зачитывал бесконечно длинный список титулов правителя, в то время как единственное, о чем Чимину думалось — каким же юным тот выглядел. Ким Сокджин, сын воцарившейся в Тэсо около тридцати лет назад династии Ким, был всего семнадцати лет отроду, когда перенял престол после смерти отца. Теперь миновала его двадцать седьмая весна, но возраст, казалось, не нанес никакого ущерба его лицу. Последние два дня Чимин, не тратя времени впустую, вызнавал у разговорчивой Ынби как можно больше подробностей об императорской семье, и та с удовольствием описывала ему как самого императора, так и его ближайших родственников, но увидеть их воочию оказалось намного более впечатляющим опытом. Все присутствующие сложились в низком поклоне, пока император не занял свое место, а его сопровождение не расселось подле. После этого, подняв глаза, Чимин с любопытством принялся рассматривать людей на возвышении, сопоставляя рассказы Ынби с тем, что он видел. Он забыл обо всем, даже о том, почему все они собрались в Зале Трех Императоров, завороженный представшей перед глазами картиной. Картина, прошитая золотыми нитями украшений по блестящему шелку одежд, скрепленная горделивой осанкой и переливом драгоценных камней во взглядах, поражала воображение юного мага. Ближе всего к императору расположилась его жена и Вдовствующая императрица. Облаченные в удивительной красоты наряды, женщины с традиционно пышными прическами, в которых сверкали драгоценности, вызывали благоговение при единственном взгляде на них. Подле вдовствующей императрицы занял свое место младший брат правителя — чангун, глава столичных элитных войск. Он был сравнительно юн и столь же красив лицом, как и его царственный брат. На нем Чимин тоже остановил свое внимание: ему вспомнилось, как Ынби предупреждала его о слухах, которые ходят в отношении чангуна и его наставника. Присутствовал ли сам хугун, наставник, среди собравшихся, Чимин не знал, так как увидеть его собственными глазами так и не довелось. О чангуне Чимин также успел узнать некоторые разжегшие в нем интерес сведения. Молодой воин в одежде отдавал предпочтение алым свободным накидкам, избегая ношения обмундирования за пределами тренировочных полигонов. В контрасте с копной черных прямых волос и острым внимательным взглядом оттенок его одежд заставлял каждого, кто обращал к чангуну глаза, ощущать странную смесь опаски с почтением. Чонгук, так звали императорского брата. Чон Чонгук. Не Ким — то и была самая любопытная деталь. Будучи обыкновенным жителем, как и практически все люди за пределами Муголь, Чимин не видел большого интереса в перипетиях родственных связей императорского двора. Потому ему даже не доводилось слышать, что царственные братья на самом деле имели лишь общего отца. Ким Сокджин не приходился вдовствующей императрице сыном, будучи рожденным от одной из наложниц почившего императора. В отличие от Чонгука, законного сына царствующей четы. Полноправного наследника престола, который им не стал. Чангуна, решившего взять фамилию Чон, принадлежащую матери, а не почтенную фамилию императорской династии. Будь у Чимина побольше времени, он бы обязательно еще поинтересовался подробностями этой истории, но пока что более ничего интересного о главе столичных элитных войск он узнать не успел. Даже о том, что на самом деле связывало его с хугуном, неким Ким Тэхеном. Дождавшись кивка императора, церемониймейстер продолжил говорить, но что именно, Чимин в момент перестал улавливать. Стоило бы корить себя за рассеянность, но ему нашлось оправдание — его вниманием полностью завладел еще один человек, устроившийся вблизи царственной семьи. «Весь в черном, с клыками и острыми когтями, а тело покрыто шрамами, — вспомнились слова воина, ехавшего с Чимином в повозке, — Я его только издалека видел, но взгляд надолго запомнил. Такой холодный, что может и воду заморозить.» Среди императорской свиты имелся лишь один человек, облаченный в черное с ног до головы. Но даже несмотря на глубокий темный цвет, украшены его одежды золотой и серебряной вышивкой были настолько изрядно и филигранно, что верхнее платье напоминало хварот — свадебный наряд. В контрасте с простотой однотонного алого одеяния того же чангуна, этот человек словно был воплощением торжественности. Его черные волосы слегка вились на концах и были собраны в низкий хвост на затылке, разве что несколько коротких прядей обрамляли точеное бледное лицо. Лицо со шрамом — все, как и описывал воин. Шрам перечеркивал правый глаз, заходя на щеку. Даже представить страшно, каким глубоким был изначальный порез, оставивший его. Что до когтей и клыков… первых не наблюдалось совсем, о наличии вторых Чимин мог лишь предполагать. Сонган Каса. Пока Чимин рассматривал его, сердце своевольно ускорило ход, а по спине пробежался знакомый холодок. Списав это ощущение на волнение, он во все глаза продолжил разглядывать расслабленно сидящего на возвышении пангуна. Возможно, то разыгралось его воображение, но мысли о чем-то таинственном и магическом все больше и больше роились в голове по мере того, как Чимин знакомился с его образом. И что-то еще металось на периферии сознания, будто слово, которое он точно знал, но все никак не мог вспомнить… Тем не менее, в одной детали Чимин пока не мог удостовериться. Насколько холоден взгляд Проклятого Журавля, оставалось загадкой: пангун не просто сидел в ожидании начала отбора, он словно бы… дремал? Чимин невольно удивился, но так и было. Прикрыв глаза и подперев голову рукой, Сонган Каса будто погрузился в сон, совершенно не заинтересованный в происходящем, стоило ему занять свое место. Никого вокруг это не беспокоило — как если бы уже стало обыденностью для присутствующих. Смятение Чимин заметил на лице разве что Юндже и Чживона, также с интересом разглядывавших окружение. Он почувствовал легкий тычок в бок и повернулся. — Если будешь столь пристально рассматривать пангуна, сочтут за грубость, — тихо произнес Шиюн, глядя перед собой. Невольно Чимин вновь бросил взгляд на дремлющего Сонган Каса и задумчиво обронил: — У него очень знакомое лицо… Он был даже не в силах объяснить, отчего возникло это ощущение. Шиюн ему уже не ответил, а лишь сделал шаг вперед, поклонился и произнес в полный голос: — Позвольте мне быть первым. Ли Шиюн, Ваше Величество. Чимин опешил и заозирался по сторонам. Что происходит? Через несколько мгновений к нему пришло осознание — прослушал! Все прослушал, что церемониймейстер говорил об отборе! Императорская семья со спокойным интересом во взгляде смотрела на Шиюна, а после благосклонного кивка императора церемониймейстер продолжил говорить: — Так и быть, господин Ли. Но оружие придется оставить. Без лишних слов Шиюн снял меч с пояса и не глядя передал ошарашенному Чимину. Тот схватился за оружие двумя руками, пошатнувшись от его веса. — Чживон-а, — позвал он шепотом, — Что происходит? Я все прослушал. Тот скосил к нему глаза и прыснул в кулак. — Такой момент, а ты прослушал, просто невероятно, — тихо смеялся он, — Не зря про драки разговаривали. Видишь того воина? Кивком головы он указал на человека, уже ожидавшего на просторной площадке перед лестницей. Тот был облачен в традиционную длинную блузу серого цвета и такие же свободные штаны, лицом был суров и непоколебим, а в руках сам сжимал ножны, в которых покоился меч. Ранее Чимин его даже не приметил! — Почему он здесь? — Потому что Шиюн-хен должен победить его в бою. И я, и брат, и даже ты. Сердце Чимина мгновенно ушло в пятки, расширившимися от ужаса глазами он наблюдал за тем, как невозмутимо Шиюн двигался в центр площадки, навстречу воину. — Н-но хен отдал мне свое оружие… — пролепетал он. Чживон с сочувственным лицом похлопал Чимина по плечу. — В том-то и дело. Мы здесь, по-твоему, зачем собрались? Вместо оружия у тебя есть магия. Или молитвы, — подумал Чимин про себя и тут же мысленно обратился к Белому Тигру Запада, со всей ясностью осознав, что чутье не зря ему подсказывало изначально, что без травм не обойдется. Меч Шиюна чуть не выпал из его дрогнувших рук, в то время как сам Шиюн по звуку гонга уже вступил в бой перед глазами целой толпы высокопоставленных чиновников и самой императорской семьи. Юноша двигался так легко и плавно, он и без магии, судя по всему, был хорош в рукопашном бою — для него не стал помехой даже меч в руке противника, а с тем, как каждый его удар сопровождался волной магии, усиливавшей его в несколько раз, не оставалось сомнений, что этот человек справится с испытанием во что бы то ни стало. Прежде Чимин видел, как кто-то использует магию лишь в далеком детстве, когда доводилось наблюдать за работой ворожеи. Он и не задумывался о том, что другие люди способны на что-то подобное. То, что демонстрировал Шиюн, несомненно задавало высокую планку для остальных участников отбора. Нервная улыбка невольно появилась у Чимина на лице. Что ж, он прожил вполне достойную жизнь — не без сожалений, но, а как иначе. Сейчас его, возможно, размажет по узорчатой плитке матерый воин, но хотя бы это будет Зал Трех Императоров в Муголь, к тому же, он видел императора воочию, к тому же, он успел привнести в мир хоть немного пользы — беды, конечно, тоже, но об этом вспоминать лишний раз было чревато. Нужно было искать положительные стороны даже в подобной ситуации… Они, к сожалению, исчерпали себя уже на мысли о том, что он видел императора. — Чимин-а, не забывай дышать, — тронул его за локоть Чживон, и тот дернулся от неожиданности. Осознал, что все это время смотрел в одну точку, окаменев, и паниковал-паниковал-паниковал. Не то чтобы после замечания Чживона что-то изменилось, но Чимин хотя бы попытался вернуть себе самообладание. — Я в порядке, — улыбнулся он. — У тебя цвет лица почти зеленый. — Пытаюсь слиться с обстановкой, — произнес Чимин, оглянувшись на колонну позади них, чья поверхность по большей части была выкрашена в изумрудный оттенок. Тихо рассмеявшись, Чживон хлопнул его по плечу, чем заставил пошатнуться на ослабевших ногах, и отвернулся. Шиюн сохранял беспристрастное выражение лица до самого конца. Ему не составляло труда уклоняться от обрушившихся атак противника, на протяжении всего боя он оставался хладнокровен и сосредоточен, а удары наносил точные и стремительные. Вскоре стало заметно, что воин вымотался от их нескончаемой пляски по павильону, и уже через несколько мгновений все закончилось. Увернувшись от очередного замаха мечом, Шиюн прошмыгнул прямо под лезвием, выныривая перед противником, и ударом раскрытой ладони в грудь отправил того в полет на добрые три чи. Звук гонга вновь ударил по ушам. Что ж, если подобного выступления ожидали от каждого мага, Чимину стоило сразу воспользоваться мечом хена по назначению и заколоться, избавив себя от позора, а зрителей — от необходимости наблюдать за его потугами. Невозмутимый, Шиюн поклонился и вернулся под навес. — Ну, хен, теперь я верю, что в драке ты бы меня, может, и уделал, — тут же настиг его Юндже. — Разумеется, — кивнул тот. — Сейчас тоже смотри внимательно, я покажу, на что способен. — Смотри не споткнись, пока дойдешь. Юндже лишь усмехнулся, забавно сморщив нос, и перекатил меж пальцев свои четки. Обменявшись с братом взглядами, он вызвался быть следующим. Воин на площадке сменился другим, покуда тот, что боролся с Шиюном, взял себе передышку после серии довольно сильных ударов. Юндже противника встретил широкой улыбкой, словно им предстояло вместе пить макколи, а не махать кулаками. Стоило звуку гонга положить начало поединку, юный маг немедля бросился к противнику. Чтобы отразить атаку, воин замахнулся: меч рассек воздух и вот-вот должен был настигнуть Юндже, но внезапно тот, не добежав нескольких шагов, развернулся вокруг своей оси и совершил бросок рукой. Костяные четки, слетев с его пальцев, приземлились точно на тугой пучок, в который были убраны волосы воина! Чимин ахнул, впрочем, как и многие из присутствующих. Проворно отскочив, Юндже хлопнул в ладоши. И тут же меч противника со звоном упал на землю. А в следующее мгновение, повинуясь движениям руки юного мага, и сам воин с бесконечно удивленным выражением лица просто лег на плитку ничком, будто сраженный ударом. Звук гонга прогремел над павильоном, Юндже все с той же улыбкой поклонился императору перед тем, как забрать свои четки и вернуться к магам. У Чимина не нашлось даже слов, чтобы выразить свой восторг. Никогда прежде ему не доводилось видеть ничего подобного. Четки в руках юного мага выглядели лишь как простое украшение, но оказались настоящим орудием для управления телом другого человека! — Ну что, Шиюн-хен, стал бы драться с моим братом? — усмехнулся Чживон, панибратски положив свои руки ему на плечи. Тот дернулся и сделал шаг в сторону, никак не комментируя. Однако даже Чимину было ясно, что тот поражен также, как и все. Бой не длился и десяти ударов сердца. Не дождавшись ответа, Чживон обернулся: — Чимин-а, пойдешь следующим? После такого? Чимин пару мгновений молча открывал-закрывал рот, не зная, какие подобрать слова, чтобы объяснить, почему он точно не может быть следующим. С тем, как резко побледнело его лицо, ответ и не понадобился. — Ладно, я пойду, — улыбнулся Чживон, потрепав его за плечо. В этот раз воин не сменился, так как совершенно не пострадал и не успел запыхаться в поединке. Теперь в его взгляде читалась настороженность, и он внимательно следил за движениями, которые совершал юноша. Чживон не сверкал уверенной улыбкой, подобно брату, но держался спокойно. Первые мгновения они не двигались, и тогда воин пошел в атаку первым. Нацелившись мечом на мага, он понесся вперед, и Чимин с замиранием сердца следил за его приближением, закусив губы от напряжения. Мгновение, два, три, неизбежное столкновение вот-вот произойдет, наблюдая за этим, Чимин затаил дыхание… как вдруг картина боя перед ним резко сменилась чьим-то лицом. Влекомый рукой, схватившей его за поясную ленту, Чимин был утянут назад, за колонну, пока все напряженно продолжали следить за Чживоном и его противником! Чимин ойкнул, подняв глаза, и ему тут же мягко закрыли рот рукой. От удивления он замер. Юноша перед ним, определенно принадлежавший к императорскому двору, о чем говорили его расшитые золотом пурпурные одежды, приложил указательный палец к губам. — Тихо, — произнес он и приподнял уголки рта в улыбке. Невольно Чимин отметил это располагающее к себе лицо. О людях с таким лицом всегда думается, что они, возможно, родились с улыбкой и не умеют хмуриться. С павильона раздался крик, Чимин дернулся посмотреть, но юноша в пурпурных одеждах, схватив его за плечи, не дал развернуться. — Что вы делаете? — шепотом произнес Чимин, — Меня сейчас хватятся. — Помогаю, — отозвался юноша и вскинул руку. В пальцах он держал золотое украшение, тонкий браслет, инкрустированный необычными черными камушками, что поблескивали на свету, — Никому ни слова, что я тебе это дал. Произнеся это, он проворно схватил Чимина на предплечье и нацепил браслет на запястье, сразу прикрывая его рукавом. Тут же Чимин оттянул ткань обратно и попытался украшение снять… и не обнаружил застежки! — Вы это зачем сделали? — ошарашенно спросил он, переводя взгляд с браслета на юношу. Тот лишь с улыбкой хлопнул его по плечу и резко развернул, вталкивая обратно в толпу. — Не подведи, — только и пронеслось над ухом. Все произошло за считанные мгновения, Чимин не успел даже сориентироваться, как вновь оказался на своем зрительском месте. Холод металла тонким кольцом жег ему запястье, и он неосознанно обхватил его пальцами другой руки, словно прикрытия рукава было недостаточно. Ни кем был этот незнакомец, ни с какой целью он надел на него браслет, Чимин не ведал. Паника в нем услужливо подсказала, что скорее всего, если это магическое орудие, как только он выйдет на бой, эта штука лишит его жизни. В каком-то смысле это бы даже облегчило его участь… более разумная часть Чимина шепнула, что вряд ли у кого-то есть резон убивать его прямо посреди боя. Тогда зачем? Он прокрутил браслет на запястье и поднял глаза, словно что-то почувствовав. С возвышения на него смотрел, лениво приоткрыв один глаз, облаченный в черное человек. На его лице не читалось ничего, кроме отрешенности, но Чимина словно поразило громом, он прирос к земле, позабыв, как дышать. Проклятый Журавль глядел прямо ему в глаза. Табун мурашек скатился по спине, а меж лопатками засвербело как никогда ощутимо. Такой взгляд… холод первой изморози, сковавшей на пороге зимы горный ручей. И вместе с тем — тепло, огладившее щеки порывом весеннего ветра. Через мгновение Сонган Каса вновь смежил веки, будто погрузившись в сон. Тогда словно невидимая рука, что на протяжении всего зрительного контакта сжимала Чимина за горло, исчезла. Он сделал несколько глубоких вдохов, слушая свое учащенное сердцебиение. Значило ли это что-нибудь? Чимин испытал острое желание покинуть это место и больше никогда не попадать под прицел этого взгляда. Рядом как-то слишком резко дернулся Юндже, сжав кулаки. Чимин вспомнил: бой! Идет бой, а он снова отвлекся настолько, что не уследил за происходящим. Как раз тогда, когда он вновь обратил внимание на Чживона, тот сошелся в рукопашной схватке с противником. Меч валялся неподалеку, уже выбитый у воина из рук, в то время как у самого Чживона оставалось оружие. Прытко уворачиваясь от ударов, юноша использовал… свою белую поясную ленту! Мягкая и тонкая на первый взгляд, она ядовитой змеей вцеплялась в противника, а каждый нанесенный ей удар явно вызывал ощутимую боль. К тому же лента делала свое дело почти в отрыве от хозяина: периодически, чтобы избежать атак, Чживон отскакивал назад, а его оружие продолжало наносить хлесткие удары даже само по себе. Тем не менее, у Юндже был повод беспокоиться о брате: уже наученный опытом предыдущего боя, воин не подпускал ленту к себе близко, а целенаправленно вел к тому, чтобы Чживон сражался с ним собственными кулаками. Чимин пропустил начало боя, однако мог предположить, что маг собирался использовать ленту, чтобы заполучить власть над телом противника, но ему это не удалось. Теперь, судя по тому, как быстро он вымотался и какие совершал движения, стандартный поединок оказался для него настоящим испытанием. Многие из присутствующих наблюдали за их схваткой, затаив дыхание. Полностью невозмутимым, казалось, оставался только Шиюн… и человек, что предпочел сон захватывающему зрелищу. Чимин вновь нахмурился, скользнув взглядом по Сонган Каса. Разве не должен именно он оценить их способности, пристально наблюдая за поединками, и сделать решающий выбор? В тот момент, когда его вниманием вновь завладели сошедшиеся в бою противники, произошло нечто, заставившее его оторопеть. Каким бы прытким и натасканным в драках Чживон ни был, в ближнем бою матерому воину он был не ровня. В очередной раз увернувшись от удара, юноша уклонился в сторону, а воин вместо того, чтобы атаковать вновь, стремительно отскочил назад — туда, где лежал его меч. Лента метнулась следом, норовя сковать по рукам и ногам, но тот оказался проворнее: схватив меч двумя руками, он извернулся и рубанул лезвием как раз тогда, когда лента подлетела к нему достаточно близко. После прорезавшего воздух свистящего звука на землю опустились два белых лоскута. Краем глаза Чимин заметил, как, пошатнувшись, сделал невольно шаг назад Юндже. Оставшись без своего оружия, Чживон также замер на пару мгновений — и они стали для него фатальными. Когда воин бросился в атаку, он не успел опомниться. Попытался избежать столкновения, развернувшись, но противник воспользовался и этим, резко обогнув его сзади. В следующую секунду лезвие меча замерло у Чживона под подбородком, а воин — у него за спиной. Звук гонга оповестил их, что все закончилось. Когда Чживон вернулся к ним, Чимин вынужденно отвел глаза. Он знал, что сочувствия юный маг не вынесет. Юндже метнулся к брату, увел его в сторону, и они пропали из поля зрения, намеренно затерявшись в толпе. Видимо, чтобы не пришлось терпеть жалостливые взгляды зароптавших зрителей. Победа Шиюна и Юндже была блестящей, и крах Чживона на их фоне выглядел особенно обескураживающим. Теперь же настал его черед. Проиграть на глазах у достопочтенной толпы? Одни боги ведают. — Удачи, — вдруг обронил Шиюн, не поворачиваясь. Чимин улыбнулся одними губами, зная, что тот не увидит, и улыбка его дрогнула. Сжав кулаки, сделал пару глубоких вдохов и выдохов. Дальнейшие мгновения он помнил смутно. Несколько робких шагов вперед, мир, пульсирующий в такт сбившемуся дыханию. Плавный поклон. — Пак Чимин, Ваше Величество, — голос, донесшийся словно издалека. Отчетливо запомнились собственные дрожащие руки и темные глаза воина, ставшего на место своего предшественника. Чимин очень пристально смотрел в эти глаза — невольно, потому как они оказались подходящим маяком, на котором можно было сосредоточиться и постараться вернуть самообладание. Он не собирался атаковать первым. Он вообще не собирался сражаться здесь, имея за плечами боевых навыков меньше, чем у воробья. Можно попытаться увиливать от противника, сколько хватит прыти и сил, да только это не совсем то, чего от него ждут. Совсем не то. Можно дать противнику слегка поранить себя и демонстративно залечить рану. Практически все, что он умел. Но загвоздка в том, что вряд ли в таком случае его ранение ограничится пресловутым «слегка». А Чимин больше всего на свете не любил боль. Никто не любил, но он особенно. Воин, если и уловил тень глубокой задумчивости в его взгляде, все равно не воспринял ее за повод постоять немного без дела. Он ринулся к Чимину с мечом. У того в плане пока числился только пункт «увиливать», но даже он выходил из рук вон плохо. Со свистом клинок рассек воздух у него над ухом, но Чимин вовремя отскочил в сторону. Чуть не упал, споткнувшись о собственный подол накидки. Он знал, что выглядит нелепо. Но разве мог что-то изменить? Еще несколько замахов мечом привели к непродолжительному кружению по павильону, пока Чимин панически пытался сообразить, что ему делать. Ноги то и дело подводили его: от волнения путались и слабели с каждым шагом. Так он пришел к мысли, что бегать — не вариант. Вовремя вспомнилось еще кое-что: ведь противник точно не собирался его убивать. Все так просто — Чимину лишь нужно было подставиться и проиграть, чтобы покинуть дворец. Навлечь на себя позор… он был готов к этому больше, чем к попытке отразить хотя бы один удар. Воин вновь несся на него с мечом, и Чимин по инерции уже собирался вновь неловко отшатнуться в сторону, но к удивлению всех — замер, как вкопанный. По толпе уже разлетались сдержанные смешки… «позорище». За секунду до того, как лезвие меча бы настигло его, он развернулся к противнику лицом, отдавая себе отчет в том, что тот наверняка уведет удар в сторону, когда поймет, что Чимин сдается. Не увел. Это стало ясно через секунду, когда Чимин осознал, что такой прямой замах не остановить по собственному желанию. Клинок блеснул на солнце и обрушился на него. Снова вспомнилось: что ж, он прожил вполне достойную жизнь. Прощайте, матушка, отец, дядя и даже спесивые кузины… Он зажмурился. Глухой удар. После короткой заминки — еще и еще. Удар, удар, пауза, удар. — Что за? — произнесенные кем-то рядом слова. Чимин опасливо приоткрыл глаз, удивленный тем, что все еще не нанизан на лезвие. Взглядом он мгновенно наткнулся на своего противника — тот продолжал наносить удары мечом. По разным частям его тела — замах снизу, сверху, прямая атака в бок… и ничего. Глухие удары — звук, с которым меч врезался в невидимую человеческим глазом стену, что окружила Чимина, словно огромный доспех! Не то чтобы Чимин когда-то умел что-то подобное. Совсем нет! Тем более, он чувствовал, что это не его рук дело — собственная магия спокойно дремала внутри. Почувствовав некоторую неловкость, он потерянно огляделся: кто-то смотрел на него с одобрением, кто-то с усмешкой, но так или иначе каждый из обращенных к нему взглядов вызывал желание съежиться до размера рисового зернышка и затеряться на земле. Чимин вновь обернулся к воину, когда тот прекратил попытки достать его. Сделал шаг навстречу и удивился сам: воин отступил назад. Его шаг вперед — шаг назад противника. Однако, стоило их взглядам скреститься, тот вновь поднял меч и встал в боевую стойку. Явно не знал, чего ожидать, но Чимин и сам не знал. То, что происходило сейчас на площадке, стало сюрпризом и для него самого. Коротко глянув в сторону возвышения, Чимин вновь ощутил, как холодит кожу на запястье тонкая полоска металла. «Не подведи», — произнес юноша в пурпурном после того, как нацепил на него неясного назначения драгоценный браслет. Чимин не был уверен наверняка, но что-то подсказывало ему… Так или иначе, необходимо было что-то делать, и быстро. Если это отбор, в котором Чимин должен был поразить зрителей, используя магию, он намеренно не собирался пускать ее в ход. Обстановка давила и накалялась. Как же сильно ему хотелось прямо сейчас оказаться за пределами этого места, спокойно играть на тансо или любоваться цветами, поедая сырые каштаны — Ынби ведь специально дала ему особенно много. Мысль о вкусности отвлекла Чимина от боя, так что он вновь чуть не споткнулся, когда машинально шагнул назад — уходя от рубящего удара мечом. Мысли бешено роились в голове. Не использовать магию… каштаны… можно использовать каштаны? Какой бред, подумал он сперва. Но терять ведь все равно нечего? Очередная атака клинком встретила невидимое препятствие и прошла даром. Зато это заставило воина подойти достаточно близко, чтобы Чимин без труда совершил свой маневр. Руки тряслись нещадно, движения вышли дерганными, но даже с тем Чимин умудрился проворно сунуть пальцы в одежды с выхватить горсть каштанов. Ни на что не надеясь, он взмахнул рукой — и противник тут же отшатнулся в растерянности, закрыв глаза, когда в лицо ему посыпались орехи. Воспользовавшись этим, Чимин применил все имевшиеся у него знания о ведении боя — и сделал простую подсечку. С грохотом споткнувшийся воин упал на землю. Чимин сделал шаг назад, убрав подрагивающие руки за спину, словно совсем не причастен. А после их обоих оглушил звук гонга. Все закончилось. Он возвращался на свое место в звенящей тишине, пронизанной всеобщим удивлением. Кинул горсть орехов в лицо своего противника. Да, так и было. Ведь не запрещалось правилами? Так или иначе, теперь Чимин мог быть уверен, что сделал достаточно, чтобы свободно покинуть дворец по окончании дня. Еще и не получив ни единой травмы. Мимолетной улыбки, скользнувшей по лицу Сонган Каса, он и не приметил. Тот день действительно был знаменательным.