На другом конце клинка

Полупрозрачный дым из курильницы плавно поднимался в воздух, закручиваясь в причудливую спираль. Все окна и двери оказались задвинуты наглухо, пропуская лишь слабый свет сквозь вставки из рисовой бумаги. В полумраке покоев струйку ароматного дыма, едва различимую, было лишь интереснее ловить взглядом. Чимин удрученно вздохнул. Кроме как высматриванием дыма заняться ему было совершенно нечем. Отчетливо ощущая, что ноги уже успели одеревенеть, он сидел подле дверей на коленях и упорно ждал… пока Преисподняя не развернется под ним и не поглотит целиком в наказание за отсутствие выдержки. «Если захотеть, можно и горы сдвинуть. — сокрушался Чимин про себя. — Горы! А я что, и часа в одной позе не просижу?» Стоило наложнице затворить за ним двери, он собрался было сразу трагично погибнуть от остановки сердца, но не успел. Заметил раньше, что пугаться пока и нечего. Сумрачные покои встретили Чимина разнообразием развешанных по стенам амулетов и нагромождениями зачитанных до ветхости книг. Еще — мерным посапыванием. Источником его оказался скомочившийся на кушетке хозяин дома, погруженный в крепкий сон. Судя по всему, пангун, не выспавшись на отборе, со спокойной душой улегся восполнять недостаток отдыха, стоило ему вернуться к себе. Быть может, возможности сомкнуть глаз у него не было уже долгое время. Чимин слабо имел представление о масштабах занятости придворного мага, но предполагал, что тот несомненно мог позволить себе, во-первых, спать, где придется, а во-вторых, позвать человека на разговор и благополучно запамятовать об этом. Не то чтобы он возмутился. Пожалуй, даже был благодарен Сонган Каса за то, что тот не набросился на него с порога и не принялся порицать за никчемность. Даже если набрасываться изначально на Чимина никто не собирался, эта мысль затаенной угрозой билась на задворках сознания. Так или иначе, лицезрев погруженные в атмосферу сонливости покои и спину дремлющего пангуна, Чимин предпочел усесться перед входом также, как обычно делал в доме янбана, когда прислуживал его дочерям. И ждать. До того долго, что начали отниматься ноги. Воспитание и тихий ужас, зародившийся в недрах сознания, ни за что не позволили бы ему потревожить сон самого Проклятого Журавля. Дым курильницы все закручивался бесконечной спиралью, а блеклые квадраты света на полу вытянулись и окрасились в розово-желтый — день близился к завершению. Как некстати пустой желудок дал о себе знать непристойно громким урчанием. Чимин тоже был человеком в конце-то концов, а на столе возле кушетки подло поджидали маленькие блюдечки с холодными закусками… Он втихушку по одному поглощал припрятанные сырые каштаны, постоянно опасаясь, что проснувшийся Журавль непременно укорит его за недостаток выдержки. Внезапно двери за спиной с грохотом разъехались. От неожиданности Чимин подавился каштаном. Обернулся, пару раз содрогнувшись в беззвучном кашле. — Что я вижу!.. — прогремел чей-то возглас, грубо нарушив устоявшуюся тишину. На пороге, опершись рукой на створку двери, стоял человек в пурпурных одеждах и скептически осматривал обстановку. В нем Чимин тут же признал того самого юношу, что вручил ему магический браслет. На отборе разглядывать его времени не нашлось, теперь же выдалась такая возможность. Чимин сразу приметил детали прически: лицо обрамляли две тонкие косички, то и дело успешно терявшиеся в копне длинных прямых волос, а макушку украшала золотая заколка с цветком. О состоятельности юноши говорил не только пурпурный цвет его одежд и их оторочка: помимо заколки, украшений на его шею, руки и даже те самые косички навешано оказалось уйма. Чимин округлил глаза в удивлении и, тихо прокашлявшись, прохрипел: — Вы?.. — Я, я, кто же еще, — весело отмахнулся тот, даже не глядя в его сторону, — Чон Хосок, для тебя Хосок-хен, пташка. Не успевая удивляться ни тому, что юношу не остановили слуги, ни странному «пташка», Чимин забормотал: — Не нужно так шуметь, разбудите же, — и взглядом указал на кушетку. Хосок лишь фыркнул весело и, оттолкнувшись от двери, двинулся прямо в ее направлении. Бегло прошелся взглядом по столику с закусками, попытался заглянуть спящему в лицо и изрек: — Ну, ясно. Опять наелся и спит. Привыкай, пташка, у Сонного Журавля три радости в жизни: спать, есть мясные пельмешки в остром соусе и жаловаться на то, что от пряностей болит живот. — С-сонный Журавль? — Он самый. Бери тактику на заметку: он сначала притворялся спящим на скучных собраниях, а потом привык и начал по-настоящему засыпать, где вздумается. И если ты думаешь, что ему это сходит с рук, то правильно думаешь, — Хосок красноречиво приподнял брови, оглянувшись к замершему Чимину, а после подошел и раздвинул ставни на окнах, впуская предзакатно-розовое солнце внутрь, — Ну и темень устроил, как обычно… Наблюдая за тем, как беспардонно Чон Хосок ворвался к пангуну и как раскованно говорил, Чимин почувствовал себя лишним предметом интерьера, который оказалось некуда приткнуть. Он нервно заломил руки и тут же нащупал пальцами тонкую полоску металла на запястье. — Хосок-хен, — позвал он шепотом, с опаской поглядывая на неподвижную спину пангуна. Как бы не разбудить ненароком, — Спасибо за помощь. Твой браслет мне очень помог, но не мог бы ты его забрать? Он показательно потряс рукой, демонстрируя украшение. Хосок усмехнулся в ответ. — Ты его не мне возвращай, а хозяину, — и кивком указал на спящего. У Чимина похолодело внутри. Хозяину? — Ну что ж ты смотришь так потерянно, — хохотнул тем временем Хосок, — Я тебе его не по доброте душевной дал. Большой и грозный журавль попросил подсобить маленькой беспомощной пташке. Но ты имей в виду, у меня в запасе тоже таких немало найдется. Так что, если понравился, ты знаешь, к кому обращаться… — произнес он лукаво и подмигнул. Оторопев, Чимин машинально обхватил браслет пальцами и прижал к груди. Слишком много сведений, которых он предпочел бы никогда не слышать. Никогда! Тем временем Хосок все с той же непоколебимой уверенностью прошелся вокруг кушетки и направился к приютившимся у стен полочкам с кучей беспорядочно наваленных друг на друга книг и свитков. Проследив за ним взглядом, Чимин вновь громко зашептал: — Я не уверен, что это будет вежливо по отношению к… — Спокойно, пташка, я, может, всю жизнь ждал момента, когда смогу умыкнуть у пангуна пару интересных свитков… Он устремился к полкам, потирая руки от предвкушения. Чимин поначалу лишь вздохнул, и тут же застыл. Что-то мелькнуло перед глазами, издав протяжный свист. Раздался хлопок, сразу после — короткая дробь. Срезанная с косички Хосока, фиолетовая бусина упала и со стуком прокатилась по полу. Сам Хосок до стены так и не дошел. Едва не задев его лицо, мимо пронесся и врезался точнехонько в книжный ряд… Чимин прищурился. Веер? Он стремительно развернулся обратно к кушетке. — Еще шаг, и я превращу тебя в лошадь и подарю Ильхуну, — прозвучал низкий со сна голос. Во все глаза Чимин уставился на лениво приподнявшегося на локте хозяина покоев. С вмятиной от подушки на щеке, выбившимися из хвоста волосами и тяжелой аурой недовольства. Он качнул запястьем. Повинуясь движению пальцев, веер выскользнул из щели меж книг и влетел прямо в руку пангуна. Как ни в чем не бывало он спрятал его в рукав и принялся перевязывать заново волосы. В отличие от приоткрывшего рот Чимина Хосок лишь расплылся в улыбке: — В лошадь? Да ты не умеешь. — Хочешь поспорить? — отозвался Проклятый Журавль, не отвлекаясь от своего занятия. Слова прозвучали невнятно — в зубах он сжимал черную ленту для волос. Вскоре прическа приняла прежний вид… правда, менее растрепанным хвост так и не выглядел. — С тобой спорить себе дороже… ты, вон, нахал, собственного гостя оставил сидеть у входа столько времени! Словно только сейчас вспомнив о существовании Чимина, Сонган Каса окинул его коротким взглядом, от которого привычно пробрало меж лопаток. Вкупе со шрамом, что пересекал его правый глаз, такой взгляд любого заставил бы невольно похолодеть. К счастью, через мгновение пангун вновь отвернулся. — Хосок, давай ближе к делу. — К делу да к делу, хоть раз бы спросил, как настроение, как отец с матушкой пожи… — Хосок, — с нажимом повторил Проклятый Журавль, и от его тона напряглись оба гостя. Тем не менее, быстро вернув себе беззаботный вид, Хосок выудил из-за пазухи скрепленный печатью свиток и потряс им в воздухе: — Император приглашает тебя на сегодняшнее собрание. А если опять опоздаешь, он позволит мне беспрепятственно заимствовать любые твои амулеты, — с этими словами он пустил свиток в полет, и пангун проворно словил его, — Начало с третьей стражей. Журавль, развернув свиток, бегло прошелся по его содержимому взглядом и что-то пробормотал. Сидевшему неподалеку Чимину послышалось «сегодня же все амулеты на неудачу зачарую». Подавив улыбку, он сделал вид, что ничего не услышал. Доселе прочно засевшая внутри паника постепенно начала отпускать. Ровно до тех пор, пока Хосок не собрался покинуть их. По пути к дверям он вытянул руку, чтобы мимоходом коснуться волос пангуна. Тот увернулся. Не изменившись в лице, юноша подмигнул оторопевшему Чимину, сунул в рукав попавшийся под руку свиток и вышел. Едва за ним задвинулись двери, Чимин вновь явственно ощутил желание сжаться до размеров рисового зернышка. Отбросив в сторону императорский указ, пангун обратил взгляд к нему. Солнце из раздвинутых окон било Сонган Каса в спину, создавая слабый ореол свечения вокруг его закутанной в темные одежды фигуры. Он был похож на Черного духа, забирающего души в Царство Мертвых, с глазами, точно темные жемчужины. Словно опомнившись, Чимин поклонился и спрятал лицо в нерешительности. Журавлю, казалось, было достаточно одного взгляда, чтобы прочесть его от и до. — Этот слуга приветствует господина пангуна, — выдавил он из себя, старательно контролируя голос. Ему послышался вздох, а после — глухой хлопок. Веер вновь распахнулся, и Сонган Каса принялся лениво им обмахиваться. Рта его было не видать, но по лукавому прищуру Чимин предположил, что за веером скрывалась улыбка. Это обнадежило его. Даже несмотря на то, как недружелюбно говорил пангун с Хосоком, несмотря на пугающий шрам на его лице, несмотря на схожесть с духом Преисподней… внутри поселилось некое неопознанное чувство, что не давало Чимину покоя с тех пор, как он услышал хрипловатый спросонья голос Проклятого Журавля. — Впредь оставляй формальности за порогом, Пак Чимин из уезда Кёнсан. И переставай бояться. Почему у тебя дрожат руки? — произнес пангун неожиданно мягко. Чимин вскинулся и тут же до пальцев натянул длинные рукава своей накидки. Он смущенно отвел глаза, но позволил себе слабую улыбку: — Опасаюсь превращения в лошадь, — негромко обронил он и покосился на пангуна. Чимин не ожидал, что в следующее мгновение тот засмеется, резко сложив веер. Завороженно юный маг уставился на Проклятого Журавля, что наводил ужас на людей одним своим видом, а сейчас беззаботно смеялся с его неловкого оправдания. Кроме того, еще одна деталь заставила Чимина во все глаза уставиться на Сонган Каса. Оправдывая дюжую долю слухов, тот красовался парой маленьких, но самых настоящих клыков! Поначалу Чимин даже немного испугался, но почти сразу же нашел их довольно… симпатичными. Клыкастая улыбка Проклятого Журавля вновь всколыхнула в нем то самое странное чувство, что он пока не мог определить точно. — Я такой устрашающий, хидэли? — отсмеявшись, спросил пангун. «У меня от тебя мурашки. — подумалось Чимину сперва, но тут же он встрепенулся. — Постойте… хидэли?» — Так это были вы? — полувопросительным тоном воскликнул он, гадая, вызывает ли у него это открытие больше удивления или радости, — Слушали как я играю на тансо той ночью. Тогда же и пришло осознание, что за неясное чувство охватывало его доселе. Проклятый Журавль был ему словно… отдаленно знаком. — Слушал и слушал, потом еще как-нибудь мне сыграешь, — отозвался тот и интенсивнее замахал веером, все также не сводя с Чимина внимательных глаз. Что-то промелькнуло в них на мгновение — но так стремительно, что разгадать эту эмоцию не удалось, — Но сейчас, если позволишь, меня мучает страшный голод. Давай пообедаем. Давай-давай, садись вот сюда, и переставай дрожать…

***

Рот непроизвольно наполнялся слюной, стоило только бросить взгляд на разделявший их низкий стол. Расторопная слуга выставила на него тарелки с ароматным супом, и Чимин малодушно надеялся, что глаза не выдают жадности, с которой он думал о белой лапше в красном бульоне, выложенной поверх нарезке говядины и нежных полосках омлета, соседствовавших с душистой зеленью в его миске. Он с делано равнодушным видом осматривал выставленные закуски и пиалы с напитками, и про себя не мог не признаться: если он и успел познать чистую и искреннюю любовь в своей недолгой жизни, это была любовь к красивой и вкусной еде. Любовь эту, похоже, пангун разделял в полной мере. Еще недавно, сидя на отборе или же угрожая Хосоку, он показался Чимину воистину грозным и одновременно утомленным человеком. Сейчас же Журавль набросился на еду с таким воодушевлением, что у самого юноши невольно еще больше разыгрался аппетит. Чимин наслаждался вкусом остро-сладкого супа, изредка осторожно поглядывая на старшего мага. Залпом опустошив пиалу с молочно-белым напитком, тот неожиданно спросил: — Ты уже думал, что будешь делать со своими способностями? Пангун оперся позади себя руками и прищурился. Чимин подавился лапшой. — Признаться, я планировал задержаться немного в столице и поискать им применение, — откашлявшись, он отвел взгляд, а про себя панически принялся рассуждать, с какой целью Проклятый Журавль выведывал у него эти подробности. Ни один из вариантов, что приходили ему в голову, не вызывал энтузиазма. — И чем заниматься? — продолжил пангун и, вновь наполнив свою пиалу из глиняного кувшина, осушил ее одним глотком. — Пусть прозвучит простодушно, но Чимин желает использовать свою магию во благо. Хочу по мере сил помогать тем, кто в этом нуждается. Взглядом упершись в остатки супа, он беспокойно прокручивал на запястье спрятавшийся под одеждой браслет. Что-то мешало ему заговорить о необычном подарке и попытаться его вернуть. Быть может, потому как осознание того факта, что он разделял трапезу с самим Проклятым Журавлем и вел с ним беседу, все никак не приходило к нему в полной мере. — Недурно, — донесся до него голос пангугна, — Вот только ты сам сказал: по мере сил. Много ты умеешь на данный момент? Чимин тихо вздохнул, понимая, к чему тот клонит. Да, он был весьма самонадеян. И способностей его хватало на столь мизерное количество вещей, что он не был способен даже защитить себя от опасности. Тем не менее, на кого еще ему нужно было рассчитывать? Не важно, как много он умел. Положиться больше было не на кого. — Нет, но… — Но ты веришь, что рано или поздно сможешь достичь большего собственными усилиями. Разумеется. В этом нет ничего постыдного, — вновь заговорил Сонган Каса, заставив Чимина поднять на него глаза, — Впрочем, без должного покровительства вряд ли ты добьешься видимого успеха. Но тебе крупно повезло, хидэли, потому что мне есть что тебе предложить. Журавль так резко подался вперед, что взметнулись в воздух его волосы и дрогнул стол. А вместе с ним и Чимин. Их взгляды пересеклись, чужое лицо приблизилось достаточно, чтобы появилась возможность разглядеть каждую шероховатость длинного тонкого шрама. Чимин замер, уставившись в лукавые глаза напротив. Раздался шелест. Боковым зрением юный маг уловил, как Сонган Каса выудил из рукава очередной свиток с императорской печатью. — Поздравляю, Пак Чимин из уезда Кёнсан. Твои способности сочли удовлетворительными для того, чтобы принять тебя в ученики этого непревзойденного мага. Следуя движению руки, свиток развернулся, представив взору свое содержимое. Тем не менее, Чимину не удалось прочитать ни единого иероглифа: кровь зашумела в ушах, а слова заскакали перед глазами, путаясь и не позволяя уловить свой смысл. — Это императорский указ, — продолжил пангун, заметив, что вогнал собеседника в легкий ступор. Расплывшись в довольной улыбке, он вновь наполнил себе пиалу и собирался выпить, не отрывая от Чимина глаз. Помолчав, тот обронил: — Простите. Я отказываюсь. Рука Журавля с пиалой затормозила, не достигнув губ. Сонган Каса пару раз непонимающе моргнул. — Хидэли, ты голову до зимы отморозил? Его одарили таким красноречивым взглядом, что Чимин мгновенно ощутил острую нехватку способности растворяться в воздухе по мановению руки. Неловкий кашель сам вырвался из горла, и чтобы его скрыть, Чимин схватил со стола предназначавшуюся ему пиалу и залпом осушил. Тут же его разобрал еще больший кашель. — П-простите, это… — прохрипел он. — Макколи, — не преминул отпить из своей пиалы пангун, даже не поморщившись. Ощущая, как с непривычки прокатилось по гортани пламенем рисовое вино, Чимин мог лишь восхититься той невозмутимости, с которой Журавль раз за разом осушал свою пиалу. Прокашлявшись, он сипло поинтересовался: — Может быть, здесь найдется что-то еще? Вода, чай? Сонган Каса пожал плечами, закинув в рот кусочек копченого мяса. — Не советую. Чай мои слуги готовят отвратительный. «Возможно, дело не в слугах, а в привередливости?» — подумал Чимин про себя, но вслух высказаться не посмел. К тому же его горло все еще ощущало последствия распития макколи, что мешало ему должным образом изъясняться. — Я мог бы попробовать. Сделать достойный чай. — Неужели? — лукаво прищурился пангун. Вряд ли его волновало отсутствие чая на столе или навыки его приготовления у слуг — с тем же успехом он, похоже, заменял макколи даже воду. — Чимин был слугой в доме уездного янбана, и приготовленный им чай всегда хвалили. Быть может, ему лишь показалось, но на этих словах тень улыбки мелькнула на лице Сонган Каса. — Тебя проводят на кухню, — отозвался он наконец. Поклонившись, Чимин расторопно направился к дверям, и уже на выходе его догнал голос, — Но от обсуждения отказа это тебя не избавит. Он быстро кивнул и вынырнул в коридор. С тем, каким взглядом одарил его Журавль, ему подумалось, что в тайне тот жаждал не разговора, а смертоубийства. Кухня в доме пангуна от привычной ему отличалась лишь грандиозным размером. Масштабы помещения позволяли снующим туда-сюда слугам и поварам обходить его за три чи, словно чумного. Но, занимаясь приготовлением чая, Чимин и думать забыл об этом. Мысли занимали проблемы гораздо более насущные. Что же делать? Даже с его уровнем осведомленности о придворных правилах Чимин понимал: приказ императора — это плохо. Кому вообще в голову пришло утвердить самого никудышного претендента на место ученика, оставалось загадкой. Внутренний голос подсказывал: за этим решением что-то стоит. Но, совершенно несведущий, он не мог предположить, что именно. Так или иначе, под журавлиным, как подметил Хосок, крылом ему было делать нечего. Но как объяснить это пангуну, человеку, который по слухам испепелял взглядом и крошил кости взмахом своего веера? Размышляя, Чимин пару раз бросил тоскливый взгляд в сторону раздвинутых дверей во внутренний двор. Там беспечно стрекотали в траве цикады и лавировали на землю нежные лепестки хайтана. Словно заметив его внимание, одна из слуг вскоре захлопнула двери. Заваривал чай Чимин неприлично долго. Журавль укорил его по возвращении: — Думал, поседею, пока тебя дождусь. — Очень старался, — буркнул Чимин себе под нос и принялся сервировать стол. «Да уберегут меня от гнева пангуна Белый Тигр Запада и Южный Красный Феникс… — пытался он унять свое беспокойство. — Прошу, пусть будет благосклонен Восточный…» — Что ты там бормочешь? — подперев лицо руками, облокотился о стол Журавль. Лучи розового закатного солнца играли в его небрежно подвязанных лентой волосах. Он улыбался. Располагающе и опасно. Чимин с трудом оторвал от него взгляд. «О, боги, дайте мне уйти отсюда живым.» Юный маг обеими руками преподнес Сонган Каса пиалу с ароматным чаем. — Не беспокойтесь. Отравлять напитки заклятиями я пока не умею, — улыбнулся он. — Не беспокоюсь. Сотворенные людьми заклятья меня не берут, — пангун вернул ему улыбку, обнажив клыки, и пригубил чай. Чимин мысленно закатил глаза от того, какая доля самоуверенности стояла за этими словами, но промолчал. Пусть лучше Проклятый Журавль во всей красе демонстрирует свое неподражаемое оперение, нежели требует от Чимина объяснений. Стоило только подумать о том, как бы избежать этого разговора, пангун произнес: — Итак, отныне ты ученик придворного мага. — Простите, но… — Покуда не представишь мне весомых причин, почему это не должно быть так, — благосклонно продолжил он, вновь пробуя чай. Свою пиалу Чимин сжимал в пальцах и не мог оторвать глаз от размытого отражения лица на поверхности напитка. Посмотреть на Проклятого Журавля в тот момент было выше его сил и неминуемо вело к тому, что все заготовленные фразы напрочь им позабудутся. Помолчав, он ответил: — Тогда и вы назовите Чимину хотя бы одну причину, почему это должен быть именно он. В гостевом доме посреди этих владений находятся три других человека. И каждый из них достоин места вашего ученика намного больше, чем я. Я ничего не умею. — Но зачем быть чьим-то учеником, если уже все умеешь? К тому же ученик придворного мага получает не только знания и умения. — Что же еще? «Что еще вы можете предложить настолько весомого, чтобы остаться здесь?» Чимин наконец поднял голову, их взгляды тотчас скрестились. Однажды Тхан заметил, что глаза Чимина были словно цветы персика, в них всегда ютилось нежное и сочувствующее выражение. Полярные ему, глаза Сонган Каса и правда были словно две черные жемчужины — блестящие, глубокие, пустые. По губам напротив скользнула улыбка, глаза остались прежними. — Жалованье в десять тысяч цзеней в случае хорошей службы и смерть до девятого колена в случае нарушения приказа императора, — ответил он. Чимин вздрогнул. — Что? — Поверь, не я устанавливаю правила. — Но вы пытаетесь меня запугать! — воскликнул Чимин, не сдержавшись, и от того, как его передернуло, чай вышел за края пиалы и ошпарил пальцы. Он закусил щеку изнутри, чтобы не подать виду и завелся пуще прежнего, — Знаете, какие слухи о вас ходят? Думаете, есть место кому-то вроде меня подле человека, который обращает в пепел целые города по мановению руки? Едва последнее слово сорвалось с губ, он испуганно замер. В доме янбана за подобное ему бы уже всыпали палками. Дрожь охватила тело. Произнеся подобное в императорском дворце, он обрекал себя на… — Все в толк не возьму, хидэли, это ты настолько себя недооцениваешь или просто-напросто до смерти боишься? — донесся до окаменевшего Чимина спокойный ответ Журавля. — Я, я… — задохнулся он. Он — что? Он боялся. Несколько лет назад по стране прокатился слух о том, что именно Сонган Каса устроил пожар, в котором погибли практически все представители рода Вдовствующей императрицы. Он боялся. Тхан сказал ему: ежели сердце тянется к магии, используй ее во благо, тогда и несчастья наверняка обойдут стороной. Если существовала вероятность, что император в самом деле мог отдать приказ придворному магу забрать чужую жизнь, считалось ли служение при дворе благом? Он боялся. Человеку его навыков и способностей не под силу стать достойным приемником тому, кто вселял страх в сердца людей от мала до велика. Все опасения разом обрушились на Чимина, не позволяя вычленить ничего определенного. Как вдруг его прошибло уже знакомым щекотливым чувством. Опустив глаза, он увидел, как его мелко дрожащих рук коснулись чужие ладони. Сонган Каса забрал у него пиалу с чаем и поставил на стол. Ненароком соприкоснувшись с ним пальцами, Чимин обомлел: прохлада чужих рук вновь вызвала неясное ощущение, словно все это было ему отдаленно знакомо. Справившись с потрясением, он как можно ровнее отозвался: — Вы не того человека взяли в ученики. Я опозорю вас при первой возможности. Он хотел добавить: «непреднамеренно». Но не был уверен в том, что это так. — Можешь попробовать, — улыбнулся Журавль, вновь подпирая лицо ладонью со скучающим видом. В тот момент Чимин с ужасом осознал, какую неверную формулировку он выбрал. Словно уже согласился. Поджав губы, он вздохнул. — Если бы не приказ императора… — попытался он себя оправдать, но пангун лишь хмыкнул недоверчиво, — У меня есть просьба. — Надо же. Чимин упрямо посмотрел ему в глаза. — Вы выполните ее, если я здесь останусь? — Допустим. — Ли Шиюн, один из юношей в вашем гостевом доме. Его вы тоже возьмете в ученики, — наконец озвучил Чимин. Правда, ответ Проклятого Журавля огорошил его. Тот пригубил чай и безмятежно произнес: — Исключено. — Но… — Чимин вскинулся, и его тотчас затопило чувство всеобьемлющей несправедливости. — Нет. Ни при каких условиях, — непреклонно повторил пангун не поведя и бровью. Что-то в его голосе заставило Чимина напрячься. Закаленная сталь и вековые скалы не были столь тверды, сколько этот голос. Тем не менее, сдаваться Чимин не собирался. — Тогда обеспечьте его должностью при дворе. Сделайте для своего нового ученика хотя бы это. Для своего нового ученика. Так и сказал, о, Небеса, он так и сказал. Упрямство во взгляде Сонган Каса на этих словах ослабло. Он осмотрел юношу с ног до головы, будто видел впервые, будто оценивал и примерялся. Что было на уме у этого человека, Чимин мог только гадать. — Почему ты за него просишь? — наконец изрек пангун после недолгого молчания. — А вы почему взяли в ученики меня, а не его? — Секрет, — улыбнулся он краешком губ. Только этот ответ Чимину и требовался. — Верно. У вас свои причины, у меня — свои. Время откровенничать о них еще не настало. Он знал, что подобными речами словно ловил рыбу в штормовых водах. Но желание быть осторожным в высказываниях боролось в нем с необходимостью получить свое. Чимин спрятал пальцы в рукава, чтобы руки вновь не выдали его дрожи и тревог. Проклятый Журавль, отвернувшись, задумчиво проводил взглядом спланировавшую на землю во дворе пичужку. Розовое золото заката придало красок его бледному лицу. — Договорились, хидэли, — отозвался он наконец, наблюдая за Чимином краем глаза. У того от сердца отлегло. Неужели... и правда вышло? Едва ли случалось Чимину доселе так настойчиво о ком-то просить. Пангун тем временем вновь взял одну из пиал со стола и отпил. — Медово-фруктовый, — отрешенно констатировал он. Сперва Чимин и не сообразил, что тот говорит о чае. — Вам нравится? Ответ Журавль промычал, вновь приложившись к пиале, так что разобрать его не вышло. — Нет? — сама по себе у юного мага на лице появилась улыбка. Сдержать её не удалось: воодушевление, с которым Сонган Каса пил его чай, подсказывало, что все совершенно наоборот. Осушив пиалу, тот отвернулся лицом ко внутреннему двору. — Не скажу, — послышалось невнятное. Чимина разобрал смех, который он безуспешно попытался скрыть за кашлем. Сам Проклятый Журавль постеснялся признаться ему. Одни боги ведают, почему. Человек перед ним представал неразрешимой загадкой, и что творилось в его мыслях тоже не было известно ни единой живой душе. Но все же. До чего знакомое ощущение... Чимин знал, что чай пангуну ужасно понравился. И это словно сводило на нет прежние опасения. — Как странно. Еще недавно мне казалось, что вы большой и страшный, — внезапно даже для самого себя обронил он. Теперь уже настала очередь пангуна смеяться. Он задорно фыркнул, вновь обратив к Чимину взгляд. Солнце отражалось в его глазах, уже совсем не таких пустых. — Но я маленький и очаровательный, — усмехнулся Сонган Каса, вновь вернув себе прежний самоуверенный вид. Чимин поперхнулся воздухом от этого заявления, а тот продолжил, — Между прочим, за девушек с такой долей очарования великие правители древности равняли с землей целые государства. Чимин закусил губы, сдерживая улыбку. — Господин пангун, много ли людей при императорском дворе имеют такое самомнение? — не удержался и спросил он. Журавль лишь фыркнул в ответ, словно отрицая любую возможность, что его слова не соответствуют правде. Чимин не привык лгать себе, поэтому вздохнул: они соответствовали. — Ну-ну, то ли еще будет. Кстати сказать, ты тоже ничего такой, — в тот момент Чимин поперхнулся воздухом повторно, — Еще бы прическу получше носил… Что за наглость… этот человек, совершенно беспардонный, и правда должен был сделать из него достойного мага? К тому же волосы Чимин убирал так, чтобы было удобно заниматься своими обязанностями, а не так, чтобы радовать глаз кому-то настолько привередливому, как Проклятый Журавль. Он возмутился: — Может, возьмете в ученики кого-то с подходящей прической? — Достаточно того, что я взял подходящего ученика, — преспокойно парировал Сонган Каса, — С прической разберемся по ходу дела. Пока Чимин про себя негодовал, Журавль прикончил имевшийся чай. Юный маг практически жалел, что вообще подал голос ранее, но по большей части душу его волновало постепенно вторгающееся в мысли осознание: при императорском дворе придётся задержаться. При императорском дворе. При этом бесцеремонном и тревожащем его человеке. Он взглянул на пангуна из-под ресниц, закусив губу и размышляя. Тот перехватил его взгляд. — Ну? Чимин встрепенулся. — Да? — Спрашивай, что там у тебя на уме. Как запросто он его прочитал. По правде говоря, теперь Чимин понял, что самого важного вопроса пока не успел задать. — Я согласился стать учеником человека, чьего имени даже не знаю, — подумав, произнес он. Пангун пришел в легкое недоумение. — А я не сказал? Чимин отрицательно помотал головой. На самом деле, никто в этих владениях еще ни разу не озвучивал заветного имени. В этом доме жил Проклятый Журавль — сказка на ночь, которой запугивали непослушных детей, и пангун — верный слуга императора. А что за человек существовал под этими масками? — Мин Юнги. — Мин Юнги, — повторил Чимин, задумчиво кивнув, — Вам подходит.