На другом конце клинка

Будет ли дорога лёгкой, возможно, решать не мне, но идти по ней или нет — только моё решение. ©

Назначенный пангуном «испытательный срок» для Чимина начался отнюдь не с освоения знаний, а с нескольких дней, в которые он оказался предоставлен сам себе. В распоряжение юноше достались новые покои в гостевом доме, а также уже знакомая приветливая Ынби. — Вы уверены, что именно сюда меня велено поселить? — недоумевал Чимин, впервые оглядываясь в новой комнате, — Предыдущие покои были более чем приемлемыми. Из-за спины хмыкнула Ынби. — Так и знала, Чимин-а, что начнете припираться. Так распорядился пангун. Чимин кинул на нее беспомощный взгляд и принялся осматриваться. На стенах покоев красовались вышитые шелковыми нитями пейзажи, низкий столик оказался уставлен с полными закусок пиалами, маленький шкаф наполняли ровные ряды книг, а деревянную раму над кроватью украшали амулеты для крепкого сна. Такие Чимин раньше и сам делал для жителей деревни в Кёнсане, да только не из столь дорогих и ярких материалов. Он мог представить себе молодого придворного, проживающего в столь изящной и наполненной красивыми вещами комнате. Но не едва-едва переставшего быть прислугой Чимина. Тем же вечером Ынби заставила его испытать неловкость вновь, когда прислала портного снимать с него мерки. Через два дня юноше принесли пошитые специально для него накидки, рубашки, штаны… Чимин запутался в ткани, пока примерял один из отделанных золотыми и красными нитями нарядов. Он снова попытался спорить: — Не слишком ли это… — Не слишком! — отрезала Ынби, наблюдавшая за примеркой, — Вы хоть одного достойного человека при дворе видели в чем-то менее «слишком»? Не отвечайте, я знаю, что нет. Вы теперь молодой господин, ученик пангуна. И внешний вид это должен демонстрировать в первую очередь. Глядя на себя в маленькое зеркало, Чимин разгладил складки на одежде. Размытое отражение рисовало темно-зеленый ханбок с золотой вышивкой — журавли по рукавам. Расправляют крылья. В этом наряде была деталь, казавшаяся до нелепости лишней — человек, что его носил. Тем не менее, Ынби сверлила его настолько красноречивым взглядом, что пришлось задвинуть куда подальше свои сомнения. — Большое спасибо за вашу заботу, — поклонился он. — Может, помочь чем-нибудь? — Да что вы, Чимин-а, — щеки ее расцвели едва заметным румянцем, — Скоро принесу ужин, а вы пока примеряйте дальше… Она умчалась, оставив его наедине с ворохом одежды и огромным желанием разыскать свой простой светлый ханбок. Подавив это желание, он до ужина отправился прогуляться по окрестностям гостевого дома, в тайне надеясь повстречать Шиюна или же кого-то из братьев, но безуспешно. Ни один из слуг, которых он осмелился спросить по дороге, не смог даже ответить, успели ли юные маги покинуть территорию дворца. Слегка понурившись, Чимин под самый вечер набрел на уже знакомый пруд с резной беседкой в центре. Солнце еще не торопилось садиться, щедро одаривая окрестности золотом и теплом, а сорванные ветром листья мирно покачивались на глади воды. Обласканный солнечными лучами, юноша до сумрака просидел под плакучей ивой, вооружившись тансо и парой безмятежных мелодий. Тем и были наполнены три дня затишья после знакомства с Сонган Каса: обжившись достаточно, чтобы вскоре прикоснуться к расставленным в его покоях книгам, он немного успел прочитать о дворце и Трех Императорах-основателях Тэсо. Читал медленно, но с увлечением. Ходил на пруд, не решаясь заглядывать в беседку, но играл на тансо, укрывшись за тянущимися к земле ветвями деревьев. Так вкусно ел, что Ынби смеялась, завидев огромное наслаждение во время трапезы в его глазах. Заметив, как понравилась Чимину яква, жареное медовое печенье, стала приносить его почаще. В этой обстановке за три дня юный маг даже перестал волноваться о том, каким будет его обучение с Проклятым Журавлем. А на четвертый молочная мгла тумана разлилась по округе. В то утро Чимин вскочил, совсем не почувствовав, что отдохнул. За окном непроглядная серая пелена окутывала деревья и цветы, комнату наполнила прохлада. Правда, озноб Чимина пробил не оттого: одолели кошмары. Тяжело дыша, он потер глаза и тут же отдернул руки, придирчиво осмотрев — не окажутся ли в крови, что привиделась за ночь. Но все было чисто. Никакой крови, только отголоски ярости и предчувствия смерти, в которые с головой окунулся со снах. Успокоиться помогла Ынби. Вскоре пришла с завтраком и вестью: настало время снова свидеться с Сонган Каса. От сопровождения слуг Чимин отказался: расположение ханока, в котором проживал пангун, он успел запомнить достаточно хорошо. Но до встречи с ним хотелось остудить голову, поэтому к убежищу новоиспеченного учителя он выбрал дорогу наиболее длинную. Громада неба серела тучами, с которых вот-вот должны были сорваться первые капли дождя, зелень кустов и деревьев покрылась каплями росы, они застыли, и даже ветер будто нарочно не решался нарушить их покой. Воздух вокруг казался безгранично хрупким. Туман стелился по земле и скрывал очертания построек и буйной зелени деревьев. И свежо, и жарко, и влажно. По дороге Чимин вновь ненадолго остановился у знакомого пруда, поневоле засмотревшись на резвившихся в прозрачной воде карпов. Красные и рыжие всполохи мелькавших хвостов внезапно всколыхнули в нем еще не отпустившую тревогу от настигшего ночью кошмара. Юноша негодовал: надо же было подобному присниться именно в день, когда необходимо предстать перед своим новым учителем. Теперь же собственное отражение в воде встретило тенями под глазами и осунувшимся лицом. Чимин нервно обнял себя руками, тут же их опустил. Поглядев на выбившиеся из простой прически волосы, некстати вспомнил недовольство Журавля по ее поводу. «Подумаешь, прическа. — размышлял он. — Не прогонит же за нее…» Но руки потянулись сами. Легко поддавшись, лента соскользнула с волос, пряди легли на плечи. Чимин прошелся по ним пальцами, расчесывая и придавая приемлемый вид. Возможно, теперь он выглядел симпатичней. Оставалось надеяться, что обрамляющие лицо волосы хоть сколько-то компенсируют его замученный вид. В последний раз окинув себя взглядом в воде, Чимин расправил плечи и бодрым шагом двинулся дальше, отмахиваясь от наседавших видений из сна. Сам Сонган Каса в этот раз встретил его не в покоях, а в разбитом на заднем дворе саду. Ивы здесь гнули ветки к земле, а насыщенная пелена тумана ласково окутывала небольшую беседку, где и ожидал пангун. В руках Мин Юнги, — как его про себя Чимин еще не решался звать слишком часто, — держал тонкую бамбуковую трубку с маленькой чашей на конце — кисэру. Такие Чимин видел у дядюшки-янбана, который тоже увлекался курением табака, да только его кисэру сильно уступали в утонченности исполнения. — А вот и мой ученик, — поприветствовал Сонган Каса, и сорвавшийся с его губ дым тотчас истаял, слившись с туманом. Чимин поздоровался с поклоном, и Юнги слегка поморщился с его формальностей. — Выглядишь безрадостно. Погода повлияла или претит перспектива освоения знаний? Чимин позволил себе легко рассмеяться, пока присаживался перед пангуном. — Туман мне нравится. И осваивать новое — тоже. — Говорят, с туманом приходят духи. Тяжелая капля росы сорвалась с ивового листа и разбилась о землю. Проклятый Журавль перехватил его взгляд и, приложившись к кисэру, медленно выпустил дым. В тот момент, окруженный холодной таинственностью момента, он сам виделся Чимину чем-то почти иллюзорным, за гранью… земного и человеческого. — Пока я под защитой кого-то вроде пангуна, думаю, беспокоиться не о чем, — выдохнул тот. В ответ Юнги хмыкнул. — Чтобы кого-то защитить, нужно быть сильным. А чтобы быть сильным, нужно много знать, — многозначительно произнес он и решительным жестом придвинул к Чимину стопку ранее не замеченных им книг, — Начнем с теории. У тебя неделя, хидэли. От корки до корки. Юноша несмело взял в руки один из манускриптов. Обтянутая кожей обложка не имела надписей. — Прочитать? — отозвался он, открывая книгу и перебирая пальцами страницы. Читать он любил, но далеко не любые тексты. Тем более, справлялся Чимин с чтением не так быстро, как те же дочери янбана. Его этому учил Тхан, да и то не очень долго. — Вызубрить. Перебиравшие страницы руки замерли, Чимин поднял на пангуна глаза. — Вот это… все? — А ты хочешь еще? — Да ведь это невозможно! Только через мгновение до юноши дошло, что он произнес это вслух. Щеки обдало жаром, он знал, что его лицо и шея в одно мгновение заполыхали румянцем стыда. — Простите, — тут же добавил он, опасаясь поднять глаза, — Я все выучу. После непродолжительной тишины Сонган Каса ответил: — Хосок тебя недавно обозвал пташкой. Пришлось по душе? Чимин удивленно моргнул и неуверенно помотал головой. Прежде чем вновь неспешно выпустить струйку дыма, Юнги взял со столика пиалу и налил себе макколи. — Только если маленькая пташка будет изо всех сил махать крыльями, она взлетит так высоко, что станет фениксом, — произнес пангун, сделав глоток, — Или тебе слишком боязно летать? — Мне боязно, потому что вы думаете обо мне больше, чем я на самом деле есть. Но, раз уж Чимин согласился здесь остаться, он постарается оправдать ожидания своего учителя. За дымом на губах Юнги притаилась крохотная улыбка. Вполне удовлетворившись ответом, он благосклонно позволил своему ученику начать изучение книг прямо там, в беседке. Сам пангун, едва истлел табак в его кисэру, уселся в позу для медитации и вскоре затих. На тот момент Чимин уже начал медленно, но упорно продираться сквозь вереницы иероглифов на желтеющих страницах книги. Впервые ему довелось детально познакомиться с описанием необычных вещей, веками соседствовавших с ними по жизни. Юнги сказал: «с туманом приходят духи». Книга в руках Чимина ведала о том же поверье. Она рассказывала о разнице меж теми существами, что населяли их края, делила их на тварей, духов, учила, с кем при встрече стоит сражаться, с кем — разговаривать. Юноша с увлечением вчитывался в слова, водя по ним пальцами, чтобы не теряться. Сидя на улице, он не замечал прохлады туманного утра, лишь изредка зябко ежился. Стояла тишина, нарушаемая лишь редкими вскриками птиц и шуршанием ветра в поникших ивовых ветвях. В один момент, когда крупная капля росы сорвалась с вытянутого листа и разбилась о землю, юный маг вздрогнул от неожиданности и наконец поднял голову от книги. Взгляд поневоле метнулся к прикрывшему глаза Сонган Каса. Сегодня крылья Проклятому Журавлю заменяли просторные рукава темно-синей накидки, нижние их края вскоре спрятались в пелене тумана, а видневшиеся кисти рук по цвету и вовсе сливались с ней. Чимин не мог винить себя в том, что засмотрелся. Тем более, юноше показалось, что тот не медитирует, а вовсе и спит. Он вспомнил слова Хосока: «Спящий Журавль». Быть может, сказалось раннее утро, но в эту встречу Юнги не удосужился подвязать свои черные волосы лентой: они свободно спадали на его щеки, касались кончиками расслабленных плеч. Розовые губы приоткрылись во сне, — вариант с медитацией Чимин исключил, когда Журавль внезапно всхрапнул, — и едва заметно вздымалась утянутая шелками грудная клетка. Окутанный молочной дымкой среди склонивших ветви деревьев, Сонган Каса замер подобно статуе в кумирне. За его ненавязчивую, почти таинственную красоту, Чимин бы обязательно разжег благовония, окажись тот и правда воплощением маленького божества. Сложно было отрицать, что точеные черты этого лица не портила даже рваная полоса шрама. Он непроизвольно задержался на нем глазами. Быть может, слишком пристально — и пропустил момент, когда Юнги медленно поднял веки. — Что за взгляд? — зевнул он, принимаясь медленно разминать шею, — Рассматривать меня интереснее чтения, не так ли? Чимин открыл, а после тут же закрыл рот и обреченно вздохнул: поймали с поличным. К щекам прилил жар, но юноша поспешил взять себя в руки. — Я немного задумался о слухах, которые о вас ходят, — признался он наконец. Последние дни к нему в голову то и дело приходили рассказы Ынби о придворных, в особенности — о его учителе, чье прошлое слыло большой неприглядной тайной императорского дворца. Больше всего на подобные размышления его наталкивал именно шрам на изящном лице Сонган Каса и история его появления при дворе. — И что ты хочешь, хидэли? Чтобы я их опроверг? — лениво произнес Юнги, не отрывая от него взгляда. Пока Чимин собирался с мыслями, тот успел закинуть себе в рот якву и запить макколи. — Или подтвердили. Не знаю, — юноша неловко потер шею рукой и все же решился задать вопрос, — Вы правда однажды закололи себя мечом? Пытливо глядя на пангуна, Чимин ожидал серьезности, но никак не того, что Журавль фыркнет и горделиво расправит плечи. — Пф, однажды. И такое было. — Но как вы выжили? Люди говорят, что меч вошел прямо в сердце. Это же невозможно. Зажегшись интересом, Чимин подался вперед, чуть не обронив съехавшую с коленей книгу. Судя по заигравшим блеском глазам напротив, Юнги позабавило его любопытство. — Быть может, я оказался столь плох для небес и ада, что меня вышвырнули обратно? Чимин коротко улыбнулся, едва не закатив глаза, но чутко уловил, что закономерного ответа на вопрос не получит. — А ваш шрам? Вы получили его в бою? Сонган Каса усмехнулся его напору и, взяв со столика пиалу с рисом, принялся заворачивать его в листья зелени и посыпать пряностями. Чимин жадно наблюдал за его ловкими движениями, ожидая ответа. — Я получил свой шрам, потому что попал себе мечом в лицо, — беспечно произнес Юнги, прежде чем сунуть в рот кушанье, — Еще вопросы или будешь читать? Настала очередь Чимина тихо смеяться — все потому, что вопросы и правда были. — Вы настолько плохо фехтуете? Юнги чуть не подавился своим рисом и вздернул подбородок так, словно гордость его была только что непоправимо задета. Однако по глазам Чимин видел: он притворяется. — Послушай-ка, мой любопытный ученик. Я фехтую лучше всех в этой империи. Тем не менее, юный маг отлично помнил, что рассказывала ему сплетница Ынби. Никто не мог подтвердить слов Юнги, потому как лишь единицы видели придворного мага в схватке на мечах. Да и те молчали как рыбы. Негласная слава лучшего мечника справедливо отводилась Третьему принцу Тэсо, господину Чону. Так что Чимин негромко пробормотал себе под нос: — Как бы до ушей чангуна это не дошло… — Дойдет и ладно, — уловил его шепот Юнги, — Он в курсе. Справившись с удивлением от услышанного, Чимин покачал головой: — Вы очень уверены в себе, верно? — Как знать, — пожал плечами пангун, продолжая смаковать рис, — Положение единственного в стране пангуна обязывает. Так ли оно в самом деле, Чимин подвергал сомнению. Скромность и благочестивость всегда были главными добродетелями, которые заложили в него родители, а к чрезмерному самолюбию он относился скептически. И все же, это не умаляло и толики интереса к личности его учителя. — Благодаря этому положению во всем Тэсо не сыщется человека, который о вас не слышал. Вами даже детей пугают... — Допустим, — кивнул Юнги, все также не отвлекаясь от еды и макколи. — Как вы до этого дошли? Откуда вы, кто был вашим учителем? Я бы хотел узнать. Сперва послышался лишь протяжный вздох. Проклятый Журавль отставил еду и пиалу, что держал в руке. Раздумывая над ответом, он пристально смотрел не на любопытного ученика, а на свою ладонь. Помолчав, пангун спокойно произнес: — Если тебе и правда так интересно, хидэли. На самом деле, моя семья хотела, чтобы я стал чиновником, был добропорядочным гражданином при должности и прочее. Но меня интересовали альянсы магов. Тогда еще они изредка принимали детей на обучение. Слова звучали ровно и отрешенно, словно Юнги говорил не о самом себе, а рассказывал о прочитанной книге или старинном приятеле. Глаза его неотрывно следили за собственной рукой, он то сжимал кулак, то разжимал, и в какой-то момент среди пальцев мелькнул огонек. У Чимина вытянулось лицо — и не только оттого, что прямо перед ним человек из ниоткуда на ладони разжег крохотное пламя. Он пораженно замер, потому что вспомнил: альянсы магов существовали лишь до войны. Свыше пятидесяти лет назад. — Дар, как ты понимаешь, у меня проявился, так что я сбежал и примкнул к альянсу. Вот и все. Так и стал магом. — А что же ваша семья? Вы навещали их, они знают, что сейчас вы забрались так высоко? — тихо спросил Чимин, завороженно следя за огнём, что колыхался в чужой ладони. — Нет. Не дожили, — Проклятый Журавль резко сжал кулак и повернулся к Чимину. Огонь погас, оставив лишь легкий дымок просачиваться меж пальцев. Юноша открыл рот, хотел сказать «мне жаль» или «я понимаю вас», но так и закрыл, не вымолвив и слова. Сонган Каса смотрел спокойно и не выглядел, как человек, который нуждается в чьем-то сожалении. У юного мага дрогнуло сердце. Пришел ли Проклятый Журавль к императору лишь потому, что ему ничего не осталось? Получил ли он одобрение семьи прежде, чем их не стало? Чимин знал, каково это — потерять семью, но не мог знать, каково жить с этим на протяжении стольких лет. — Значит, именно в альянсе вы смогли достичь высот в магии? — неловко перевел он тему, опасаясь затрагивать вопросы семьи. — Ну, как сказать… — протянул пангун, его лицо озарила лукавая усмешка, — Из альянса меня выгнали, пришлось немного помотаться по свету, а там уже война, и магов всех либо истребили, либо заставили исчезнуть. Мне повезло найти одного… неординарного учителя, с ним я и стал столь непревзойденным в своем ремесле. В этот раз даже его самоуверенность не заставила Чимина смутиться. Он встречал разных людей: среди них были те, кто бахвалился, силясь создать видимость своей значимости. Такой была Лин. Но встречались ему и те, чье самодовольство являлось не истинной чертой характера, а всего лишь попыткой увести внимание. — У этого ученика есть еще вопрос, но, если учитель сочтет его непочтительным, прошу вас, не гневайтесь, — наконец ответил он. — За непочтительный вопросы мне пока никого умерщвлять не доводилось, так что не нужно бояться, — усмехнулся пангун, шрам на его щеке на мгновение искривился. Силой отбросив мысль о том, что его учителю доводилось умерщвлять людей по иным причинам, Чимин кивнул. — Слухов о вас ходит множество, никто не знает, достоверны они или нет. Не мне судить о том, что вы совершали в жизни. Но этот ученик хотел бы узнать: неужели вы и правда… Прокляты? Перехватив его взгляд, Юнги несколько напряженных мгновений хранил молчание. И едва Чимину захотелось в замешательстве отвести глаза, вдруг коротко рассмеялся. — А мне нравятся твои вопросы, хидэли. Что ж, отвечу тебе откровенно: проклят. И небесами, и адом, как есть проклят. — Но за что? — не унимался тот. Сонган Каса хмыкнул, не разрывая зрительного контакта. Едва уловимо в его глазах мелькнуло нечто, что заставило Чимина замереть, но столь стремительно, что определить это чувство он не успел.  — За свою алчность, за то, что посмел пренебречь самым важным, что есть у человека, лишь бы получить больше, чем было отведено богами. Так что мой совет: сколько бы силы ты не приобрел, помни, что даже с ней ты всего лишь человек. Словно очнувшись, юноша качнул головой и наконец отвел взгляд. Брови его задумчиво сдвинулись. — Но ведь есть способ снять ваше проклятье? Юнги вновь принялся набивать табаком кисэру, сделав вид, что с головой погрузился в это занятие. Но все же вскоре тихо раздалось: — Зачем? Есть грехи, которые не прощаются. После короткой паузы он продолжил уже громче: — А вообще, хватит отвлекаться. О тебе никогда не сочинят ни хвалебных песен, ни зловещих легенд, ежели не одолеешь даже жалкую горстку книг. — Конечно, учитель! — поспешно отозвался Чимин и тут же уткнулся обратно в иероглифы, опасаясь, что зашел слишком далеко в своих расспросах. Глаза пробежались по строчкам: «Вне зависимости от вида и мест обитания боятся драконы непременно трех вещей — железа, пчелиного воска, тигров.» Юноша кивнул сам себе, запоминая. Железо, пчелиный воск, тигры… Но что это может значить — «грехи, которые не прощаются»?