На другом конце клинка

Где звонких небес расстилается синь, От века не вянут ковыль и полынь, И там я предам смерти, полной огня, Всех тех, кто с тобой разлучает меня.

***

— Нет, еще книг я тебе добавлять не буду, — пангун оглядел своего ученика с ног до головы и деловито поправил на голове широкополый кат. Из-под темной газовой материи головного убора игриво поблескивала заколка в виде короны. Чимин округлил глаза, глядя вслед продолжившему путь учителю. Заложив руки за спину, тот неторопливо двигался по мощеной мостовой Муголь, куда вытащил юношу ранним утром, пока безжалостное солнце еще не успело прогреть землю до неприемлемой степени. Даже спросив о книгах в очередной раз, ученик мага все равно пришел в недоумение. Поначалу даже показалось, что просто память учителя страдает наряду с пищеварением. — Но я не смог сдвинуть камень, — семенил за ним Чимин, то и дело отвлекаясь на то, чтобы рассмотреть резную фигурку феникса-хранителя на крыше или длинные грозди глицинии, пестрящей насыщенными голубыми цветами. Даже в столь ранний час улицы Жемчужной столицы кишели людьми: мимо чинно проплывали гуляющие вельможи, торговцы уже развернули прилавки и разложили товар, городская стража лениво разгоняла пригревшихся на солнышке нищих. — Знаю, — кивнул Сонган Каса, не оборачиваясь. Точно спиной ощутив озадаченный взгляд, он пояснил, — Ты только начал учиться. Что-то не получилось, это даже хорошо. — Что хорошего в том, что Чимин бесполезный? — понурился тот. А когда вновь поднял голову, лицо со шрамом оказалось к нему неожиданно близко. Мгновенно покраснев, юноша хотел отвести глаза, но цепкий взгляд черных жемчужин не позволил этого сделать. — Представь, если бы у тебя все получалось так же естественно, как предсказать погоду или залечить синяк. Это ты там умеешь? Оробев, Чимин опустил подбородок. Проклятый Журавль прищурился. — Ты бы понимал, почему это происходит? Ты бы знал, откуда берутся твои силы, как ими управлять? Если бы магия срабатывала сама, без особых усилий? — и приподнял бровь, глядя испытующе, неожиданно серьезно и внимательно. Свет солнца бил в глаза из-за его плеч, просачиваясь вокруг подобно ореолу. Густой запах глицинии забрался в нос, принесенный легким порывом ветра, пряди волос упали, подхваченные, на щеки, но замерший юноша не осмелился поправить их. Оцепенел. — Нет. Удовлетворившись его растерянным лицом, Юнги склонил голову к плечу. Слабая улыбка скользнула по губам. — Поэтому, совершая ошибки, ты не становишься бесполезным. Ты ищешь путь к правильному ответу, ты осознаешь, что нужно делать, хидэли. Нельзя недооценивать неудачи, ясно? — дождавшись слабого кивка, он отстранился и продолжил путь как ни в чем не бывало. Черные с золотом одежды покачивались при ходьбе, — Книг для изучения и так хватит, я тебя просто запугивал. А раз твои духовные силы пока стесняются выходить наружу, мы попробуем их подстегнуть. В ответ на эти слова воодушевление незамедлительно пустило первые ростки в податливой чиминовой душе, и он поспешил догнать учителя, подобрав подол ханбока. — Для этого мы идем в Тондэмун? Чтобы посетить рынок, слуг да охраны они с собой не взяли: то ли внимания Сонган Каса привлекать не желал, то ли в принципе избегал помощи вне стен дворца. Чимину вспомнилось: даже в ханоке Журавля слуги чуть ли не со стенами сливались, стараясь высовываться как можно меньше. Одеваться и ухаживать за собой пангун тоже предпочитал сам. Возможно, оттого и выглядел зачастую неподобающе растрепанным, хоть и нарядным как жених. — Именно, проницательный, — отозвался тот, не оборачиваясь. Чимину даже послышалось одобрение в его голосе, — Задача перед нами стоит следующая: научить тебя управлять духовными силами не только в меридианах, но и выпускать ее в наружность. Осложняется задача тем, что вне себя магии ты особо не чувствуешь. Поразмыслив над этой проблемой, твой непревзойденный учитель пришел к выводу, что мы можем прибегнуть к помощи проводника. Простые истины, произнесенные вслух, камнями оседали у юного нерадивого мага в сердце. Теперь он знал наверняка, что в разговоре с чангуном Журавль упомянул именно его проблемные духовные силы. Обратившись мыслями в этом направлении, юноша тут же одернул себя. «Чимин не станет недооценивать неудачи», — решил он твердо. — Что такое проводник? — прибавил ходу и поравнялся со степенно вышагивающим вдоль прилавков учителем. Любопытствующе заглянул в лицо. Сегодня, не скрытое выбившимися из прически прядями волос, это лицо выглядело особенно прелестным. Хитро блестящие глаза пангуна навели юного мага на мысль, что тот за завтраком уже наверняка пригубил макколи. Оттого и смотрел озорно. Приподнятое настроение учителя можно было с легкостью считать с легкой походки. Наблюдая его в обычные дни шаркающим да ворчащим, сегодня Чимина тянуло неминуемо улыбнуться, подмечая следы доброго духа. Тот скосил на него глаза, подсвеченные почти мальчишеской ухмылкой. — Проводник поможет твоей магии должным образом выйти за границы тела. Им может быть что угодно, маленький предмет или большой — главное, чтобы ты мог одновременно ощущать его частью как себя, так и окружающего мира. — У вас тоже такой есть? Юнги кивнул. — При правильном обращении такие предметы становятся не просто помощниками в распределении духовных сил, но и неплохими усилителями. Сегодня я хочу, чтобы мы нашли для моего ученика что-то полезное. Робкое довольство обожгло щеки Чимина румянцем, но не успел тот смутиться, как пангун уже свернул к неприметной, но вполне богатой на ассортимент лавке. — Пришли. Юный маг осмотрелся. — Веера? — Лучшие веера во всей Муголь, благороднейший господин! — появился точно из ниоткуда торговец, — Шелк высочайшего качества, каркас из драгоценной древесины, а сюжеты на веерах вышиты по древнейшим легендам Тэсо. Только поглядите: здесь — Императоры-основатели, здесь — вознесение Белого Тигра Запада, даже имеется… — Тише, — Юнги взмахнул рукой, заставив торговца мгновенно умолкнуть и натянуть еще более почтительную улыбку, — Нравится что-нибудь? Он обернулся к Чимину, задумчиво склонившемуся над разложенными веерами. — Мне выбрать любой? Тот только плечами пожал, будто и сам не знал, что именно они ищут. — Выбери тот, к которому потянет. Чимин внимательно осмотрел каждый из представленных товаров, прошелся пальцами по гладкой вышивке на пестром шелке и повертел в руках парочку. Два веера удостоились его особого внимания, он с сосредоточенным видом выполнил с ними пару плавных движений из танца, которому когда-то выучился. Веера удобно лежали в руках и раскрывались бесшумно, вид их приковывал взгляд. Правда, проведя с ними все пришедшие на ум манипуляции, Чимин понял: духовные силы не тянулись ни к одному. Тем не менее, что-то зашевелилось внутри, стоило уловить запах медовой яквы с другого конца улицы. Жаль, направляла его отнюдь не магия. — Они все хороши, — растерянно обернулся Чимин к учителю. Юнги щелкнул языком, сдвинув брови. Взмахнул длинным рукавом: — Тогда пойдем дальше. Торговец все надрывался у него за спиной, воспевая товар, пока Чимин, подобрав подол ханбока, пытался поспеть за учителем. — Это ведь не обязательно должен быть веер? — запыхавшись, полюбопытствовал он, — У Чимина есть тансо. Я его всей душой люблю. Даже в тот ранний час маленькая флейта притаилась у юного мага за пазухой. Одно ее присутствие дарило ощущение покоя. Какая бы напасть не обрушилась на юношу, он всегда мог найти отдушину в музыке, погружаясь в себя сродни медитации. В это время Сонган Каса грациозным движением вытянул на свет собственный веер — черный, украшенный золотым шитьем журавлей. С хлопком развернул, прикрыв лицо от любопытных прохожих. — Выбирай по удобству, хидэли, — пожал он плечами. — А ваш? — несмело поинтересовался юноша, кивнув на веер. — «Твой», — ответил Юнги будто невпопад, заставив смутиться. — Простите? — Ты у меня уже почти седмицу, а все цепляешься за формальности. Хотя учитель велел отставить их еще в первый день, забыл? — взглянув на ученика искоса, пангун приподнял уголок губ. Непроизвольно Чимин застопорился на мгновение, сжав в пальцах подол ханбока. Обратиться к Проклятому Журавлю, отбросив формальности? Да он скорее упадет здесь замертво. — Но Чимин не может… — сглотнув, выдавил он. — Может, — отрезал Юнги, — Давай, повторяй за мной: «учитель, что насчет твоего веера?» Ты же это хотел спросить? Заметив, что ученик отстал, он тоже притормозил и обернулся, продолжая неторопливо обмахиваться. Глянул испытующе на широко распахнувшего глаза юношу. Под его взглядом тот потупился и тяжело вздохнул, переступая через себя. — Как скаже-кхм-шь. Этот ученик хотел спросить, почему именно журавли. Юнги сделал вид, что не заметил, как искусно Чимин избежал прямого обращения, и продолжил путь как ни в чем не бывало. — Потому что Цуру — покровитель творцов. Магия — это тонкое, филигранное искусство, в ее постижении нет места сумбуру и варварству. Маг — такой же творец, как музыканты и художники, — пояснил он. Чимин закусил губу, задумчиво кивнув. Журавль-оборотень Цуру благоволил людям искусства, известен был больше в узких кругах, а обитал высоко в горах, изредка спускаясь в человеческий мир в облике просветленного старца или юной девы, чтобы подарить вдохновение ремесленнику. Благоговение поднялось в юноше, никогда прежде не рассматривавшем магию в подобном ключе. Будто даже сделалось приятней от вида журавлей на собственном подоле накидки. — В этом есть смысл, — улыбнулся он сам себе. Проклятый Журавль ему не ответил, но лучился удовлетворением столь отчетливо, что и подтверждения вслух не требовалось. Незаметно для юного мага они свернули с городской мостовой, пересекли резной мостик, под которым бойко плескались карпы в искрах родниковой воды, и очутились в прохладной тени деревьев. Парковая зона в Муголь могла похвастаться буйностью цвета и сладостью запахов. С утра мало кто заглядывал в сень изящной софоры, оставляя им возможность насладиться разнообразием растений в одиночку. Невольно притормозив у нежных цветков камелии, приютившихся на тонких изгибах ветвей, юноша глубоко вдохнул их чайный запах. Камелией он бы охотно набил карманы, чтобы украдкой унести домой и засушить. Вывешенный подле кровати амулет с ее ароматом приманивал чудесные сны. — Сильно дорого тебе это тансо? — окликнул пангун, заметив, что ученик отстал. С готовностью Чимин кивнул и поспешил вперед. — Если и нужен предмет, который Чимин ощущает как часть себя, пусть будет тансо, — произнес он, обратив взор к небу. Облака серели в дали, угрожая яркому солнцу, едва занявшему свое законное место. Подумалось, снова прольются дожди. Он прищурился, когда взгляд окрасился разноцветными кругами от долгого наблюдения за небесным светилом, как вдруг перед глазами завертелись деревья, цветы да резные колонны парковых построек, а вокруг талии сомкнулось прикосновение. — Ой, — дернулся он, когда осознал, что его с легкостью утащили назад. Они очутились в открытом колонном коридоре, окруженном редкой стеной деревьев, — Что случилось? Щеки обдало жаром, а по затылку пробежала знакомая щекотка, вызванная чужим прикосновением. Юнги, попросту утащивший его за пояс, сверкнул клыками в улыбке: — Чтобы не терял бдительность. И только после этого убрал руки с его поясной ленты. — Здесь редко кто бывает в такой час, — деловито продолжил Сонган Каса, отходя. В пальцах он прокрутил веер, раскрыл и вновь сложил в тонкую полосу с тихим хлопком, — Покажу, чем полезен подходящий тебе проводник. Руки его задвигались: веер с легкостью мелькал меж проворных пальцев, перебегая из одной ладони в другую, покуда хозяин на него и взгляда не бросил. Наблюдая за тем, как ловко вертит предметом пангун, Чимин безошибочно предположил — рисуется. Зачем-то ему, и без того на целую жизнь впечатленному, демонстрирует даже самые мелкие таланты. — Значит, этот веер, — на мгновение он замялся, но пангун выразительно приподнял бровь, и пришлось продолжить, — Твой проводник? — Верно, хидэли. Смотри внимательно. Юнги искусно провернул предмет меж пальцев, Чимин все ждал, что тот рано или поздно скроется в его необъятных рукавах, как вдруг пангун вскинул руку, подбросил веер в воздух. Летящая ткань одежды взметнулась за ним, обернувшимся вкруг своей оси, хлестнула по ногам после резкого торможения, когда веер упал точно в подставленную ладонь. Затаив дыхание юноша проследил, как сомкнулись на каркасе веера пальцы учителя — всего на мгновение, а после он плавным, привычным движением развел кулаки в стороны. Меж рук блеснуло тонкое смертоносное лезвие. — Постой, как… — ахнул Чимин, получив в ответ горделивую ухмылку. Трепетно проведя пальцами по лезвию клинка, Юнги перехватил его и отточенным движением выполнил замах. Меч со свистом пронзил воздух меж ними. — Знакомься с моим помощником, Тенью, — по загоревшимся глазам было видно: любуется мечом Проклятый Журавль искренне. — Твой веер — и не веер вовсе, — Чимин хлопнул в ладоши, не сдержав восторга, — А настоящий меч. Ничего себе. Я тоже так смогу? Мое тансо может стать оружием? — осыпал он учителя градом вопросов, подскочив ближе. Тот рассыпался в звонком смехе и ласково встрепал юношу по волосам. — Все только от тебя зависит, хидэли, — протянул руку с мечом, — Важен не сам предмет, а как хорошо ты будешь с ним обращаться. Этот меч мне даровал учитель, когда наше обучение завершилось. Оружия лучше, поверь, ты в жизни не увидишь. Практичнее всего хранить его в безобидной форме, чтобы не вызывать подозрений. Поэтому… — Веер, — закончил Чимин за него. Сонган Каса вновь грациозно рассек лезвием воздух, после чего рукоять меча внезапно ткнулась Чимину в грудь. — Хочешь подержать? — кивнул Журавль. Вместо ответа тот уже потянулся к клинку, сомкнул пальцы на гладком дереве и чуть не споткнулся, когда меч оказался в его руках и потянул к земле внезапной тяжестью. — Ох, — собственная неловкость вызвала смех, — Увесистый. Он завороженно поднял предмет на уровень глаз, гадая, каким образом стальная материя обращается шелковым веером в нужный момент. Наполированное лезвие отразило любопытное лицо, выражение которого выдавало его впечатлительность с головой. — Но зачем тебе меч, если с помощью духовных сил можно даже Муголь сравнять с землей? — озадачился он, почти не запнувшись на злосчастном обращении. Подняв голову, столкнулся с неожиданно пристальным взглядом черных жемчужин. — Бывают ситуации, когда магия тебе не помощник. Тем более, грош цена тому, кто без нее ни на что не способен, — скупо улыбнулся Юнги, не разрывая зрительного контакта. Уже привычный к виду иссеченного шрамом лица, Чимин отчего-то похолодел. Верно, подумалось ему. Он ведь не защитил Лиен и Тхана не потому, что был неумелым магом. А потому, что в принципе мало чего умел. Юноша поджал губы, размышляя. Если бы он умел драться или фехтовать, ученик вышел бы из него значительно менее бесполезный. Лучшим фехтовальщиком в Тэсо слыл чангун, и, вспомнив о нем, Чимин так и не понял, где ему применить это знание. Зато крепко вцепился в следующую мысль: быть может, если он научится хотя бы одному навыку самостоятельно, его никчемность в глазах учителя сократится? — Вот что, хидэли, — прервал размышления Юнги, заметив, что ученик подозрительно затих, — Я голоден как Эгуй. Недалеко отсюда готовят лучшую в Муголь мандариновую утку, попробуем? С этим словами он сделал шаг к оторопевшему на мгновение Чимину, рука его взлетела в воздух, совершив плавное движение параллельно лезвию меча. Вслед за скольжением пальцев меч раздался мягким светом и сжался до размеров шелкового веера, который Сонган Каса вынул из взмокшей ладони ученика и покровительственно улыбнулся. — Острую? — спросил Чимин, переводя взгляд с опустевшей ладони на лицо учителя и обратно. Тяжесть клинка все еще эфемерно давила на руку. — Вне всяких сомнений, — кивнул тот. Вспомнились слова Хосока. Если проклятье Журавля и причиняло ему страдания, тот предпочитал дополнить их болями в животе, уплетая пряные кушанья с энтузиазмом вечно голодного духа. Чимином руководили чувства, которые сложно объяснить, но которым легко следовать, когда он, одолев робость, предложил: — Этот ученик умеет готовить отличную мандариновую утку. В мёде, — и опустил глаза, покрывшись ровным персиковым цветом. Повисло короткое молчание. — Настоящая кладезь талантов ты, Пак Чимин, — раздался мягкий как весеннее поветрие голос, — Так и быть, дам шанс твоей мандариновой утке.

***

Волей судьбы многими навыками, которыми обладал Чимин, он был обязан кисэн. Их легкий нрав и отсутствие любого рода предубеждений не только заставляли людей укоризненно поджимать губы при виде артисток, но и позволяли расширить границы собственного мирка до более интригующих. Страшно признать, но те пару лет, что юноша провел среди них, стали одним из самых занимательных периодов его жизни. У этих напудренных любезных женщин с благоухающими волосами и глазами точно цветы персика он научился читать и сочинять каса, готовить, играть на тансо и танцевать с веерами. Правда, после того как отец забрал Чимина к себе, последний навык настойчиво велел выбросить из памяти и никому не признаваться в том, что мальчик танцует подобно кисэн. Тому же не впервой было тайком нарушать отцовские запреты. Рецепт мандариновой утки он помнил хорошо — любимое кушанье на удивление привередливой матери. Чимин наловчился готовить ее до того сочной и ароматной, что на празднование Чхусока вместо того, чтобы традиционно испечь рисовый пирог, господин Пак раскошеливался на птицу и давал сыну волю. Он возился с блюдом до самого вечера: тщательно смешал маринад, терпеливо выждал, пока винная смесь напитает мясо, отобрал душистый имбирь и зеленый лук, нашинковав так искусно, что, пробегая мимо, кухарка одобрительно хмыкнула. На кухне пангуна его успели запомнить. Слуги ученика Проклятого Журавля сторонились, но не без скрытого дружелюбия, с которым ему помогали управиться с незнакомым очагом или прогреть масло. Ему подсунули даже жгучие специи и пасту, которые тот добавил к вину самую малость, а после и вовсе затопил медом и соевым соусом. Пока он сервировал стол перед пангуном уткой и закусками, отказавшись от помощи слуг и не забыв принести охлажденного макколи, Юнги настороженно принюхался и задумчиво подпер рукой подбородок. — Она не острая, да? Не изменившись в лице, Чимин терпеливо кивнул. Он знал, что этот путь тернист. — Попробуй, — осторожно придвинул тарелку к гипнотизирующему ее взглядом учителю и скромно сложил руки на коленях. — Не острое не вкусно. Чимин подавил вздох. Жизнь с двумя вздорными сестрами научила его многому. Безмолвному осуждению, смиренной выдержке, находчивости. Трижды прокляв про себя сравнимое с детским упрямство учителя, он молча отрезал кусок поджаристого мяса и съел. Рот его наполнился сочным и ярким вкусом, до той степени лакомым, что тихий стон удовольствия вырвался непроизвольно. — В этот раз даже лучше обычного, — промычал он, зажмурившись. Сонган Каса может и прожил много десятков лет на этом свете, совершенствуя дух и крепчая силой, но уловка сработала на нем как на мальчишке. Приоткрыв глаз, Чимин увидел, как тот набросился на еду, и лицо его не выражало больше ничего, кроме наслаждения. Ученик не заметил, как засмотрелся на великого грозного мага, за обе щеки уплетающего его еду. Совершенно не острую. Даже брошенный в его сторону делано суровый взгляд не заставил юношу смутиться. Быть может, вовсе не в маги стоило пойти Пак Чимину из уезда Кёнсан? Работать на кухне и помогать людям получать удовольствие от вкусной еды. Он хмыкнул про себя. А когда с закатом вернулся в покои готовиться ко сну, огонь лампады осветил заждавшуюся на столике вазу с благоуханными веточками камелии и шелковую кисточку-амулет, что повязывали для красоты на флейту. Возраст, возможно, скрадывал умение могучего мага выражать благодарность открыто, но тот без лишних слов вызвал у Чимина искреннюю улыбку и робкое тепло где-то в солнечном сплетении.

***

Семь дней неустанного изучения книг не прошли даром: семеня за пангуном по парку, Чимин вдохновленно пересказывал тому, на какие виды можно разделить заклятья, в каких ситуациях магу пригодятся зелья и как медитация способствует укреплению духовных сил. Новые знания окрыляли его, ровно как и способность спокойно сориентироваться, если Юнги на пробу задавал каверзный вопрос. Каждое утро они теперь совершали неспешную прогулку, рассуждая об устройстве мира, меридианах и духах. Чимину, знающему обо всем лишь в теории, знания виделись подобием занимательной сказки. Но он с детства любил погружаться в них с головой и оттого запоминал содержание книг играючи, рассматривая скорее, как оторванные от реальности истории. Проклятый Журавль дал ему обещание, что они приступят к практике вместе, если ученик добросовестно выучит весь выданный материал. Порой в одиночестве юный маг еще возвращался к злосчастному камню и силился сдвинуть его хоть на чи, но оставался ни с чем. Быть может, оттого зубрил текст книг с большим рвением. Этим утром зевающий Сонган Каса, обмахиваясь Тенью, неспешно вел его вдоль пруда, посреди которого они встретились впервые в маленькой беседке. Искренне влюбленный в летнюю пору, Чимин то и дело засматривался то на кокетливо раскрывший сиреневые лепестки катананхе или гибискус-мугунхва, источавший сладкий запах. Ранним утром природа словно замирала: ветер притаился высоко в кронах деревьев, а стрекот цикад еще не набрал силу. Если отвлечься, казалось, что даже упавшие на воду листья прекращали покачиваться и затихали еще сонные птицы. Все замирало. Пока они загребали ногами прозрачный утренний туман и беседовали вполголоса, не было ни «сейчас», ни «прежде», ни «во веки веков». Чимин ничего не мог поделать с собой: наслаждался затишьем. Позже, когда они вернутся в ханок Сонган Каса, топот ног и бряцание посуды унесут с собой безмятежность момента, а запах благовоний вытеснит свежесть хрупкого утреннего воздуха. Юнги присел у кромки пруда, глядя вниз, молча внимал рассказу Чимина о духах лесов и рек, что хранили свои угодья тысячелетиями. — Аньянга любит музыку и является в виде белого оленя, если помыслы человека чисты, — вспоминая, юный маг возвел глаза к заслонившим небо ветвям плакучей ивы, — К нему нельзя приходить с оружием и драться. И охотиться в его лесу тоже нельзя. — Чем его задобрить, кроме музыки? — не оборачиваясь, спросил учитель. На мгновение Чимин стушевался, в задумчивости пожевав губы. Эта часть в памяти отложилась хуже остальных: читал глубокой ночью, то и дело случайно смыкая веки. — Кристаллами кварца, — неуверенно, даже полувопросительно ответил он. Ожидая укора, удивился, когда пангун поднялся и одобрительно кивнул. — Да. Если предварительно прогреть кварц на солнце, то цвет… — голос его прервался пронзительным свистом, с которым нечто стремительно вспороло воздух и промчалось перед глазами опешившего Чимина прямо в сторону Сонган Каса. Сердце юноши успело провалиться в пятки, но он не сдвинулся с места. Проклятого Журавля не убить и ударом мечом, а смерть обходит его стороной. Это знание пронзило его, приковав ноги к земле. В то же мгновение молниеносным движением рукав Юнги взметнулся в воздух точно крыло, он голой рукой схватился за летевшую стрелу и обернулся вокруг своей оси, сохраняя равновесие после резкого движения. Древко стрелы было тут же сломлено о его колено, издав предсмертный треск. — Выходи, паршивец, — прикрикнул пангун, даже не запыхавшийся. — Ты в порядке? — пролепетал впечатленный Чимин едва слышно. Юнги будто только после этого вспомнил о нем, обернулся и коротко кивнул. — Вылезай, Ильхун, я вижу твою лохматую голову, — грозно прозвучал его голос. Приподняв удивленно брови, Чимин оглянулся назад, туда, куда устремился взгляд учителя. Высокие стебли катананхе задрожали, засыпали лепестками и раздвинулись, являя взору действительно лохматого мальчика в мятом ханбоке с деревянным луком наперевес. На вид ему было чуть больше десяти, еще не подросток, уже не ребенок, он ни капли не устыдился содеянного и смотрел на пангуна с вызовом. — Ты испортил игру, хён, — шмыгнул он носом и тут же утерся рукавом, — Я должен был пристрелить злодея. — Это я злодей? — усмехнулся тот. — Ты. Играть-то со мной больше некому, — насупился мальчик. Взгляд Юнги неожиданно сделался мягче при виде того, как тот понурился. — Ясно. Знакомься, хидэли, это Ким Ильхун, младший брат нашего хугуна. Хулиган, прохвост, негодник. Ильхун, это Пак Чимин из уезда Кёнсан. Мой ученик. — Чего это я негодник? Ты бы не играл со мной, будь я таким плохим. — Не сказать, что я поклонник хорошего, — ответил, склонив голову к плечу, Сонган Каса, и эти слова заставили лицо Чимина осветиться робкой улыбкой. — Здравствуй, — слегка поклонился он мальчику. Тот отрывисто кивнул, всем своим видом подписываясь под каждой заданной характеристикой. — Сбежал с уроков? — деловито уточнил Юнги, словно то было обычным делом. — И посадил в чернильницу учителя пиявок, — с гордостью заявил Ильхун. И это — брат степенного, прослывшего на весь дворец своей флегмой хугуна? Улыбка Чимина сделалась нервной. — Вот как, — Проклятый Журавль и бровью не повел, поигрывая пальцами с остатками стрелы, — Кого изображаешь сегодня? Тон его был благодушным, достойным светской беседы за чаем или игрой в падук. С той же расстановкой и сдержанностью Юнги рассказывал Чимину о проводниках и журавле-оборотне. Ни единый жест не выказывал его недовольства, из чего юноша закономерно сделал вывод: к выходкам Ильхуна здесь привычны. Тот расправил плечи, сжал покрепче лук. Одинокая стрела с редким оперением выглядывала из-за его плеча, полностью соответствуя владельцу растрепанностью. Помимо изумрудной повязки, в его черных волосах застряли листья. — Хозяина Огненного Меча! — торжественно промолвил он, и Чимин непроизвольно вздрогнул. От него также не укрылось, как приподнял брови пангун на этих словах. Легенда жила на устах людей и никак не исчезала, чего Чимину в самом деле хотелось. Кошмары все еще преследовали его по ночам. — А где меч-то? — кивнул невозмутимый Юнги на останки стрелы. И тогда случилось невиданное. Под испытующим взглядом мага и его ученика сорванец потупился и пробурчал под нос: — Тэхен-хён забрал… Не сдержавшись, Юнги прыснул в кулак, притворившись, что кашляет, но от Ильхуна это не укрылось. — Не смейся, я его завтра выкраду и приду за тобой, мало не покажется! — встрепенулся он. Пангун продолжал смеяться, уже не скрываясь. Заливисто, обнажив крохотные клыки, так, что из-за щек стало не видно глаз и исказился молнией шрам, Сонган Каса смеялся. — Как же ты придешь, если я оторву тебе ноги? — вдруг отвлек их мелодичный бесстрастный голос. Обернувшись, Чимин стал свидетелем чего-то по поистине необыкновенного. Заложив руки за спину и вскинув подбородок, по дорожке к ним неторопливо спускался молодой мужчина в изумрудном ханбоке, но что особенно примечательным нашел в нем ученик мага — цепкий и в то же время насмешливый взгляд. Произнесенная нараспев угроза даже не показалась таковой при виде этого человека: что-то в том, как статно он держался и щурил светло-карие глаза убаюкивало всколыхнувшееся было отторжение, что быстро уступило место странного рода приязни. Объяснить ее природу Чимин с первого взгляда не смог. Казалось, резкому высказыванию и появлению нового лица удивился только Ильхун, мгновенно побледнев. — Тэхен-хен… — мгновенно растерял мальчишка свой пыл. Метнув короткий взгляд на Юнги, он неловко завел руки с луком за спину, то ли пытаясь скрыть, то ли подражая позе старшего. Имейся у Чимина поменьше самообладания, он бы присвистнул: так вот он какой — хугун. Наставник самого Третьего Принца. Степенный. Точёный. Испытующий. Все эти характеристики наводнили разум впечатлительного юноши от одного только взгляда на прямую осанку Ким Тэхена. — Я его по всему Ивовому Двору ищу, а он пангуна третирует, — подал тот голос снова. Только тогда удостоил Проклятого Журавля взглядом, — Доброе утро, Юнги. Сонган Каса отсалютовал ему стрелой, хмыкнув, хугун же заметил ученика мага. — Твой? Пангун кивнул, озарившись короткой благодушной улыбкой, а недоумевающий Чимин поспешно поклонился, пробормотав приветствие, которое осталось скорее незамеченным, ведь Ильхун вновь подал голос. — Хен, а ты почему не с Чонгуком? — возмущенно спросил он. Тэхен перевел на него сделавшийся в мгновение ока прицельным взгляд. — Потому что мне Чонгук врать не умеет, — вздохнул, заставив брата тут же стушеваться. Чимина позабавило, как легко растерял весь свой пыл мальчик с появлением строгого хугуна. Он не понял, почему Юнги рядом тихо прыснул в кулак. — Ты все равно обещал, что если я буду неделю на все занятия ходить, то отпустишь к пангуну. — Ильхун, ты все экзамены завалил, — зазвенела сталь в этом мелодичном голосе, глаза сурово сузились, — Зачем нужны занятия, по-твоему? — Да откуда я знаю, они тебе, а не мне нужны! — воскликнул мальчик, неожиданно выйдя из себя. Тэхен сохранял спокойствие, только взгляд его потемнел. Тогда же он показался Чимину непреклонным, как Йондон — духом, что строго следит за порядком в доме. — Каждому положено делать то, что должно, — отрезал он и обратился к безмолвно наблюдавшим за ссорой магам, — Простите, мы вернемся к занятиям. — Ильхун явно не в настроении возвращаться за учебу, — встрял Юнги, взмахнув руками, — Оставайтесь на чай. Чего они оба не ожидали, так это того, что хугун нараспев произнесет, закатив глаза: — Не вижу былого достойных мужей, не вижу в грядущем наследников им, — он вздохнул, каждым движением выражая свое отношение к нежеланию учиться и, видимо, собирался воспротивиться предложению, когда прозвучал несмело голос: — Постиг я безбрежность небес и земли, скорблю одиноко и слезы текут. И едва выдавив из себя продолжение знакомого каса, Чимин густо залился краской и опустил глаза, не заметив, как удивленно на него уставились все трое. — Вот это да, — протянул Тэхен, — А ты говорил, деревенский, — засмеялся он, обращаясь к Сонган Каса, — Но стихи Чон Чхоля знает. Проклятый Журавль вторил его смеху, невзначай опустив руку ученику на плечо. Тот глянул на него из-под закрывших лицо волос и покраснел еще пуще. — Мой ученик вообще кладезь талантов, — ответил Юнги с гордостью, от которой щекотливые мурашки толпой бросились вдоль позвоночника, — Выпьем чаю, Чимин разучит с Ильхуном каса. — Знаменитый чай ученика пангуна, — хмыкнул Тэхен, сложив руки на груди, — Ты знаешь, я привереда. — Не беспокойтесь, — подал голос юноша неожиданно даже для себя, — Чимин сможет пережить, если кому-то не по нраву его чай. — А вот я нет, — прервал его учитель с наигранным возмущением, — Хугун, обалдел? Звонкий смех был ему ответом, даже Ильхун, казалось, нервно улыбнулся, все еще опасаясь гнева своего хёна и возвращения в Ивовый Двор. Пока на улице стояла благодать, корпеть над пергаментом и марать пальцы чернилами юному воину хотелось меньше всего. К его удивлению, хугун вдруг смягчился. То ли узнанное Чимином каса вызвала в нем доверие, то ли ратующий за ученика Проклятый Журавль, но Тэхен поразмыслил пару мгновений, препарируя несносного брата взглядом, и обреченно вздохнул. — Дам тебе сегодня послабление, — сдался он, — Я вернусь к себе, Ильхун может изматывать вам нервы до обеда. А ты, ученик пангуна, — обратил хугун проницательные глаза к оторопевшему Чимину, — Жди меня на чай в другой день. И этого не зови. — Вот еще, — закатил глаза Юнги. — Как скажете, — произнес с ним Чимин одновременно, за что получил полный возмущения взгляд.

***

— Какие каса тебе нравятся? — спросил Чимин Ильхуна, когда они вернулись в ханок и устроились вокруг низкого чайного столика. Мальчик, попробовав чай, отдал большее предпочтение медовому печенью и, что заставило юного мага проникнуться к нему особого рода симпатией, миске с каштанами. — Выкидыши поэтической утробы меня не интересуют. Я воин, — сурово сдвинул брови Ильхун, заставив Чимина поперхнуться чаем, а Юнги — начать ухать как сова, отвлекшись от курения кисэру. Важность, с которой каждое слово срывалось с губ мальчика, встречалась Чимину так же редко как цветение саговника. Непроизвольно уголки губ поползли вверх, пришлось прикрыться пиалой. Ради сегодняшнего особого гостя чай он заварил тоже необычный — с маслом. Разумеется, рецепт достался ему от пожилой кисэн, наставницы матери, которой довелось когда-то побывать за пределами Тэсо и привезти на родину диковинные кулинарные изыски. Юноша покосился на пангуна в поисках поддержки, тот и бровью не повел — лишь прищурился хитро. По пути в ханок Чимин шепнул ему: «Хугун, кажется, весьма необычный человек», на что получил похожий прищур и лукавое «Рассматривай его как сеанс акупунктуры. Немного уколов никому не навредят.» Это мимолетное воспоминание заставило юного мага воспрять духом и вновь обратиться к Ильхуну: — Одни из лучших стихов, которые я читал, были написаны воинами. Поверь, превозмогание себя и упорство вдохновляет не меньше любования природой. Тот фыркнул. — Вот только о любовании природой не надо… — наморщенный нос мальчика ясно дал понять, что созерцание пейзажей претит ему не меньше поэтических тягот. Весьма кстати Чимину вспомнился рассказ Ынби о том, как хугун на прошлой неделе весь день неотрывно наблюдал за пауками, плетущими паутину, — Чимин-хен, расскажи лучше легенду. Прежде чем ответить, юноша бросил мимолетный взгляд на Сонного Журавля, что и впрямь разомлел, и постепенно все больше погружался в дремоту. Он лишь медленно моргнул, давая немое согласие, и тогда Чимин придвинул к Ильхуну пиалу с яквой со словами: — Легенду о ком ты бы хотел услышать? — О Хозяине Огненного Меча, — незамедлительно последовал ответ в сопровождении тотчас загоревшегося взгляда. — Что-то подсказывает Чимину, что ты о нем и так все знаешь, — не подал тот виду, что душевное равновесие его самую малость пошатнулось. Отозвался даже Юнги: — Вот именно, ты эту историю миллион раз слышал, — проворчал он, выпустив протяжную струйку дыма. — Тэхен-хен слишком занудно рассказывает, — нахмурился Ильхун и недовольно сложил руки на груди. Повязка на его голове перекосилась и почти съехала на брови, а тот и не заметил, — Пусть Чимин-хен расскажет по-своему. — Ну что ж, — неуверенно почесал тот шею, — Мне эту легенду поведал еще в юности отец. Она гласит, что жил когда-то давно на свете юноша… Время пролетело незаметно. Упоенный благозвучным чиминовым голосом, бойкий мальчик лишь изредка решался прервать историю, вставив свой комментарий или вопрос. Мысли то и дело отсылали юного мага, что впервые пересказывал легенду кому-то, к собственным образам из гнетущих сновидений. Хозяин Огненного Меча в его описании выходил грозен, жесток и… вызывал громадную жалость. С этим Чимин ничего не мог поделать, с детства запомнивший его именно таким. Ильхун, казалось, остался впечатлен. — … магия выжгла в сердце юноши все, что оставалось в нем человеческого, — заканчивал Чимин, — А он, в свою очередь, выжег дотла место, что напоминало ему о погибшей возлюбленной. У такой истории не могло быть счастливого конца, и остановить обезумевшего мага могла только смерть. Он пал от меча храброго воина, тело его расчленили на множество частей и предали огню, отомстив за погибших в бою товарищей. На месте последнего сражения с Хозяином Огненного Меча теперь растет лишь красная как кровь мугунхва, только она и напоминает о том, что существовал когда-то столь страшный и жестокий человек. Душа его до сих пор скитается среди алых цветов и вовек не обретет покоя после совершенных прегрешений. Помолчали. Чимин смочил пересохшее горло остывшим чаем и разгрыз каштан, задумчиво вздохнул. Эта легенда всегда удручала больше остальных. Ильхун, зачарованно внимавший с самого начала, быстро стряхнул с себя сумрак и выпалил: — А я что говорил? У тебя намного интереснее рассказывать получается! Давай еще? — Хватит с тебя, — раздалось ленивое. Обернувшись, Чимин с удивлением обнаружил, что Сонган Каса вовсе не спал, а с прикрытыми глазами слушал историю, — Скоро обед, в Ивовом Дворе уже поди заждались. — Умеешь ты обломать веселье, хён, — насупился мальчик и тотчас же обратился к Чимину, к которому за время чаепития успел проникнуться особой симпатией, — Спасибо за рассказ. Готовь новый, я еще приду. Под каркающий смех Проклятого Журавля Ильхун подскочил, хватанул со стола горсть каштанов и умчался, гремя одинокой стрелой в ветхом колчане. Юноша проводил его недоуменным взглядом до дверей, рассеянно разгладил складки на ханбоке и вновь вздохнул. Перед глазами стояло зарево. Меч, пронзивший объятое огнем сердце. Ледяное дыхание смерти. Алые лепестки мугунхвы. Он заранее смирился с тем, что ночью они настигнут его вновь. — Это отец тебе такую версию легенды поведал? — вырвал из раздумий бархатный голос. Юный маг неловко кашлянул в кулак, обратив взгляд к учителю. Тот на него не смотрел. Лениво разглядывал кусты гибискуса в саду, на которые открывался вид из покоев. Белые ручейки дыма стекали с губ пангуна, когда он отнимал от них кисэру. — Отец не хотел, чтобы Чимин игрался с магией, и рассказал эту историю в назидание. — Что ж, он значительно переврал концовку, — усмешка скривила рот Сонган Каса, в то время как юноша, потянувшийся было за чайником, чуть не уронил его обратно на хрупкую подставку. — Есть другой вариант? — Конечно, есть. Это же легенда, — пожал плечами пангун, хитро глянув на ученика из-за завитков дыма, — Магия действительно поглотила разум этого жалкого человека, и он погубил много товарищей. Но его самого убить было невозможно. — Как так? Размеренный голос Юнги пропитался ядом. Чимину даже показалось, что на лицо пангуна легла тень. Наваждение схлынуло так же быстро как появилось — в следующее мгновение только отрешенность выражали черные глаза. — Оказалось, что даже в его черном сердце есть место всемогущему сильному чувству. Увидев, как маг страдал, потеряв своего человека, боги сжалились и даровали ему абсолютно ублюдочную милость, — следующее слово он почти выплюнул, — Бессмертие. Высшая степень вероломства. Его оставили скитаться по земле под предлогом второго шанса, зная, что это принесет много больше страданий, чем сулила смерть. Нет ничего страшнее причуд Небожителей — об этом Чимин знал не понаслышке. Об этом его множество раз предупреждал отец, об этом поделился с ним Хосок, затронув Небесный Приговор Проклятого Журавля. Боги умели быть жестокими в своем милосердии. — А что именно значил его «второй шанс»? — поинтересовался юноша из чистого любопытства. — Отыскать своего человека вновь. Это коварный дар. Хозяин Огненного Меча был вынужден остаться в живых, хотя мечтал умереть после всего сотворенного его руками. Чтобы усмирить разбушевавшуюся магию, ему пришлось пять лет служить демону под горой Обисан и отмаливать свои грехи. На несколько долгих мгновений повисло молчание. Ветер за стенами ханока встрепал ветви деревьев, сорвавшиеся лепестки хайтана закружили по земле, влетели внутрь. Решаясь задать оставшийся вопрос, Чимин случайно прокусил губу и чуть не сшиб со стола блюдо с печеньем — тремор одолел руки. — Откуда тебе это известно, Юнги? — поднял он голову. Легкость, с которой тот признался, поразила юношу до глубины души: — Не поверишь, — отмахнулся пангун, — Вместе учились в альянсе. — Как — учились… — севшим голосом спросил Чимин. — Как полные бестолочи, — усмешка была ему ответом. — Так это настоящий был человек? — обескураженный, юноша подался к Юнги с вытянувшимся лицом, — Не легенда? В самом деле был такой? — Я тебе даже больше скажу, хидэли, это был до ужаса хилый и неугомонный человек. Столько успел натворить во времена учебы, что его с альянса выслали в глушь на исправление. Там и встретил возлюбленного своего. Чимин нахмурился, уцепившись за слово. — Возлюбленную? И тогда во взгляде Проклятого Журавля промелькнула та сокрытая эмоция, от которой мурашки пробежали по коже. Эмоцией этой было торжество. — Нет, хидэли, — не разрывая зрительного контакта пояснил он, — И это — еще одна пикантная деталь его истории. Некоторое время ушло у Чимина на то, чтобы переварить услышанное. Совершенно растерянным взглядом он посмотрел на учителя, вызвал у того тень сочувственной улыбки. — О, Небеса, но почему же в легенде девушка? — невольно скатился голос до шепота. — А кто в здравом уме станет рассказывать детям о мужеложце? От этого неоспоримого и совершенно бесхитростного аргумента Чимин посерел лицом и медленно осел, пораженный. В голове не укладывалось, как такое возможно. — А ч-что еще ты знаешь? — запнувшись от волнения, спросил он. Любопытство забурлило в юном маге подобно водам горной реки. — Хватит на сегодня, я же не сказочник, — одернул его пангун, но, заметив разочарованный взгляд, смягчился, — Расскажу в следующий раз. Давай так: когда ты завариваешь мне чай, я рассказываю тебе историю. Впервые в жизни простое умение заваривать вкусный чай показалось Пак Чимину настоящим благословением небес.