На другом конце клинка

С громким хрустом снег просел под ногами и обжег ступни холодом. Едва обратив на это внимание, Чимин удивленно сморгнул снежинки с ресниц и обнаружил, что стоял на месте так долго, что успел покрыться белоснежным покровом. Стоило это осознать, и холод пронизал тело с ног до головы. Он сделал еще пару шагов вперед и растерянно оглянулся на двор ханока позади себя. Взгляд упал на чахлое персиковое деревце, чьи ветви распростерлись в стороны, точно кто-то нерадивый оставил кляксу чернилами на пергаменте. Их то и дело трепал ветер, он же бросал в глаза отросшие волосы, которые Чимин более не убирал в тугую прическу. Как зачарованный, юноша приблизился к дереву, тронул кривую ветвь. По языку разлилась эфемерная сладость персика, голод скрутил желудок — рука невольно взлетела к животу и легла на поясную ленту. Странное чувство вдруг встрепенулось в груди, Чимин опустил голову и уставился на собственные пальцы, словно видел их впервые. Что-то не давало ему покоя. Тревога комочилась внутри, грозясь разрастись до таких исполинских размеров, что проломит ребра и вырвется наружу. Сделалось не по себе. Он непроизвольно сжал кулаки, ногти впились в ладони. Тогда же внимание юноши привлекло нечто недопустимо яркое. Подняв голову, он увидел, как снег впереди окрашивается в насыщенный алый цвет. Кап, кап, кап. Снег таял от соприкосновения с горячими каплями. Кап. Кап. Кап, кап. На доселе голой ветви дерева расцвела белоснежная мугунхва. Сердцевина цветка сочилась кровью, и было ее так много, что, вытекая, она лилась на землю, насыщая ее алым. Чимин открыл рот, чтобы закричать — и тотчас захлебнулся. Согнувшись пополам от пронзившей тело боли, он обнаружил, что с его губ тоже капает. Безупречная белизна снега пропитывалась кровью, он истекал ей, подобно цветку. — Сын, что с тобой? — раздался из-за спины обеспокоенный голос. Попытка обернуться увенчалась падением: озябшие ноги не удержали дрожащее тело, и теперь юноша глядел на собеседника из снега круглыми от страха глазами. Рука все также прижималась к животу, из которого толчками выходила горячая кровь. — Не может быть, — скорее подумал, чем произнес Чимин вслух. Отец стоял перед ним, держа в руках корзинку с вяленым мясом — занимался ужином. — Снова твоя магия, — лицо мужчины исказилось в отвращении, — Идем, нужно привести тебя в порядок. Чимин остался на месте, тяжело дышащий, глотающий собственную кровь. Красное пятно вокруг него постепенно росло, поглощая все больше белизны. Стояла зима — лютая, морозная. Босой и обессиленный, он полусидел в снегу. Колотило так, что рука, на которую он оперся, то и дело соскальзывала, лишая опоры. — Сынок, нужно зайти в дом. Снег с хрустом примялся, когда рядом на корточки присела молодая женщина в одежде кисэн. Платье ее шуршало при движениях, сшитое из бумаги. Она была бела лицом и обильно напудрена, а тело ее источало запах ладана. Ледяная ладонь легла на щеку Чимина, он вздрогнул и затрясся сильнее. Если бы юноша мог, то замотал бы яростно головой. Он бы закричал, раздирая горло. Он бы поднялся на ноги и кинулся прочь. На деле же с окрашенных в красный губ лишь сорвался шепот: — Нет-нет-нет… — Идем в дом, — повторила мать, не отнимая руки, и Чимину пришлось отклониться, чтобы избежать касания. — Идем, — вторил ей голос отца, сердито нахмурившегося. Оба они были страшно бледны. На месте глаз виднелось лишь неясное черное марево. — Простите, — выдавил Чимин из себя, и щеки его обожгло посыпавшимися градом слезами, — Я бы очень хотел, но не могу… Простите, я не могу пойти. «Тебя нет, — судорожно билась мысль. — Вы мертвы. Нет никакого дома. Мне некуда больше идти.» Он все смотрел неотрывно на женщину перед собой, и что-то в ее облике неуловимо изменилось после отказа. Она помрачнела. Как и небо над головой, как и воздух, как и снег. Красное пятно до того разрослось, что затопило все в округе. Точно закат заливает ярким светом все живое, Чимина до макушки залило алым, он хотел закричать, но лишь закашлял и подавился, перед глазами встала пелена — невыносимая, но все же видеть ее было терпимей, чем призрака. Зрение восстанавливалось медленно, дыхание и вовсе сбилось — услышав полный страданий крик, Чимин с удивлением обнаружил, что издает его сам. Обхватив себя за плечи, он мелко трясся от пережитого ужаса, голос скатился в прерывающиеся всхлипы, по лицу текли слезы вперемешку с кровью. Он весь вспотел, на смену заиндевевшей зиме тело обдало нестерпимым жаром. Вскоре юноша понял, что кричал не один. Вскинувшись, потянувшись за чужим воплем, он узрел перед собой иную картину. Все вокруг заволокло плотной пеленой дыма, мучительно жгло глаза. Как ни странно, боль волновала Чимина в последнюю очередь. Придя на смену персиковому дереву, его взгляд приковали двое людей неподалеку. Они не пытались заговорить с ним. Они не звали его домой. Один из них и вовсе не двигался — лежал ничком в багровой луже. Кричал второй. Кричал что-то невнятное, но от этого звука все в Чимине содрогнулось и сжалось. Воздух здесь вибрировал, наполненный магией. Она витала вокруг, давила, грозилась расплющить в любой момент. Магии было так много, что дышалось с трудом. И без того обессиленный, Чимин оперся на руки и хотел позвать на помощь, но лишился голоса. Тогда же смолк крик, человек склонился над лежащим и подобрал его безвольно покоящуюся на земле руку. Лиц их было не рассмотреть из-за дыма. До Чимина донеслось полубессвязное бормотание, оно сливалось в одно хорошо знакомое ему слово: — Прости. Прости. Прости. Нарастал гул в ушах и ломило виски. Нестерпимая боль пронизала затылок, машинально коснувшись кожи пальцами, юноша тут же их одернул — до того сильно жгло. Пальцы покрылись новым слоем горячей крови. И все же, игнорируя приступы боли, он все смотрел и смотрел на двух несчастных перед собой. Смотрел до того пристально, что уж было подумал, что сошел с ума и они ему чудятся. Пока вновь не услышал слабый, но ровный голос: — Я был так счастлив повстречать тебя. Говорил истекающий кровью человек. Говорил с трудом, шумно дыша и давясь собственной кровью. Не раздумывая, второй отозвался: — Мне так жаль, что ты повстречал меня. От звука его голоса заныло сердце. Чувство обреченности, обиды, несправедливости с неистовой силой нахлынуло на Чимина. Ему почудилось, что лежащий улыбался. А после он содрогнулся в последний раз и затих. На мгновение установилась пронзительная тишина. А после все вспыхнуло.

***

Чимина вышвырнуло из сна с криком, застывшим на губах. Тело колотило и обливалось потом, он подскочил и судорожно схватился за голову. Запах гари стоял в носу точно не был рожден его воспаленным рассудком. Ночное платье липло к спине и сковывало движения и без того непослушных рук. Юноша встал, пошатнулся и рухнул обратно в постель. Рассвет пока и не думал заниматься — стояла глубокая ночь. Не решаясь зажечь лампаду, он приблизил к глазам ладони, пытаясь рассмотреть, не обнаружится ли на них темно-красных разводов. Но руки пусть и были мокрые, но отнюдь не от крови. Собственное буйное воображение в обычные дни юный маг ценил, но случалось и так, что оно выходило ему боком. В последнее время все чаще. Минула почти неделя с момента, как Сонган Каса поделился с учеником деталями старой легенды, и не случилось еще у Чимина спокойной ночи. На него словно наслали армию Могуев, что каждый раз соревновались меж собой в искусстве отравить сновидения слабого духом человека. Дрожь унялась лишь после того, как в нервном порыве была уничтожена целая плошка сырых каштанов, оставленная заботливой Ынби. Кромешная тьма покоев обступила поникшего юношу, но вовсе не помогла вернуться ко сну. Наоборот, завернувшись с головой в одеяло, Чимин осознал, что уже не уснет. Он как мог гнал от себя жуткие образы, но стоило на мгновение сомкнуть веки, как в мысли вторгались лица. Посеревшие, с черными провалами глаз, подернутых дымкой. Лица призраков, что породило его подсознание. Едва юноша отмахивался от них, на смену тотчас приходило пламя. Нехотя Чимин признался: легенда о Хозяине Огненного Меча тронула его в детстве до того сильно, что преследовала до сих пор. Собственная фантазия разыгралась и подхватила суть, даровав ей красочную, ужасающую личину. Он содрогнулся от воспоминания. Я был так счастлив повстречать тебя. Холодок пробежал по коже. Мне так жаль, что ты повстречал меня. Подобные небылицы снились ему впервые. Да и откуда взялись — неясно. Чимин с детства любил истории — причудливые, поучительные, трагичные. Однако лишь изредка воображение разыгрывалось настолько неистово. — Я был так счастлив повстречать тебя, — шепотом произнес он, пробежавшись пальцами по местечку пониже затылка. Хозяин Огненного Меча лишился рассудка еще до того, как дорвался до силы, ведь как иначе он не понял, какую цену придется заплатить за исполнение столь особенно желания? Или же понял и надеялся этого избежать? Как глупо. От судьбы не уйти, если ты разгневал богов. В конце концов… Юнги говорил: есть грехи, которые не прощаются. Эти слова обретали новый, блестящий от крови и пахнущий гарью смысл. До самой зари он промучился, то и дело проваливаясь в дремоту и мгновенно просыпаясь. К утру Чимин был измотан больше, чем в первые дни своего обучения магическому мастерству. Сказки, даже столь страшные, приятней было читать, но никак не проигрывать со своим непосредственным участием. Он надеялся отвлечься, навестив утром учителя и прогулявшись с ним по саду, но Ынби огорошила вестью: — Упорхнул Журавль из дворца, — поделилась она, помогая юноше одеться, — Слышала, Император отправил с поручением. — Что за поручение? Задавать этот вопрос Чимин и вовсе не хотел. Посему выходило, что, даже обретя статус ученика пангуна, он ни на шаг не стал к тому ближе. Юнги покинул его, и словом не обмолвившись. Вечером накануне они наслаждались чаем и стрекотом цикад, и Сонган Каса совсем не выглядел так, будто готовился к отъезду. И все же, кем себя возомнил Чимин, чтобы испытывать обиду на самого придворного мага? Он лишь никчемный деревенский мальчишка, который думает о себе выше, чем стоило бы. Ынби меж тем ответила, подметив, как понурился юноша: — Поди один Император и знает. Видимо, что-то срочное, раз сорвался и сгинул в ночи. — И часто учитель так отлучается от двора? — В неспокойное время, пожалуй, часто. Правда, чтобы это заметить, еще постараться надо. Журавль не любит наводить шум, маскируется. В этот раз, похоже, дело безотлагательное, раз даже до нас слух дошел. Ну а ты, Чимин-а, не расстраивайся. Целый день без ворчания, чем не радость? Не выдержав, тот прыснул со смеху, но про себя подумал: ворчания учителя ему сегодня будет лишь не хватать. Отсутствие Проклятого Журавля словно вывело территорию его владений из оцепенения. Двигаясь вдоль пруда, Чимин ненароком подметил, что, оказывается, обычно безмолвные слуги могут весело общаться между собой, пока бегут выполнять поручения. Даже Ынби и та выглядела более оживленной, чем обычно. Этот резонанс заставил юного мага смутиться и задуматься о том, как именно воспринимал пангуна окружающий его народ. Узнав его заносчивую и смешливую сторону, Чимин забыл, что мог Юнги бояться. Благосклонность Сонган Каса могла распространяться на совсем немногих людей. Вовремя уняв тревожное чувство, зародившееся в груди, он решил потратить день с пользой: навестить хугуна и его задорного младшего брата, общение с которым доставляло Чимину искреннее удовольствие. Пользой такого варианта юноша справедливо посчитал свое душевное равновесие, которое необходимо было привести в порядок после леденящих нутро кошмаров. По пути в Ивовый Двор он развлекался тем, что разными способами повязывал на тансо подаренную учителем алую кисточку. И до того увлекся, что не заметил, как ему преградили дорогу. — Смотри-ка, сами боги нам благоволят! Вскинув голову, Чимин удивленно встретился взглядом с никем иным как министром Палаты Ритуалов — юношей в пурпурной накидке и с лисьим прищуром. — Хосок-хен, доброе утро, — расцвело лицо улыбкой. Переведя взгляд за спину Хосока, он приметил еще одного человека и тотчас озарился узнаванием, — Надо же, Шиюн-хен! Соперник в прошлом, хороший знакомый отныне — Ли Шиюн почтительно кивнул, оставшись невозмутимым. Обязательство по выражению эмоций как всегда взял на себя Хосок. — Представляешь, пташка, взял себе нового помощника, а он оказался настолько смышленым, что теперь и не знаю, как однажды отпущу его на более высокие должности, — всплеснул он руками в притворном негодовании. Вид Шиюна мало чем отличался от того, каким запомнился на отборе: прическа — волосок к волоску, спина прямая как если бы ее подпирала стена, рукоять меча величественно торчала из-за спины. Разве что одеяния хена приобрели насыщенный пурпурный оттенок, вытеснив прежние светлые тона. В ухе у Шиюна Чимин приметил длинную сережку с камнями, которой тот раньше не носил. — Значит, учитель сдержал обещание, — мягко ответил он, ощущая, как скромная радость подогревает нутро. К его совести, юноша и думать забыл об условии, которое поставил пангуну при зачислении в ученики. То, что сам Сонган Каса не забыл выполнить свою часть сделки, одновременно удивило и придало уверенности в сделанном выборе. Он не знал доподлинно, насколько лучше или хуже было оказаться в подмастерьях министра Палаты Ритуалов, но не успел начать волноваться, как Шиюн подал голос: — Позволь поблагодарить тебя, Пак Чимин. С твоей помощью я забрался выше, чем планировал, — тень улыбки скользнула по тонким, искусно вырезанным губам. — Он у меня скромняга, — взмахнул рукой Хосок, вызвав смешок. Юный маг не смутился. — Чимин предвидит блестящее будущее для хена, — склонил он голову. — Да будет так, — ответил тот, — Если понадоблюсь, теперь ты знаешь, где меня найти. Хосок окинул Чимина изучающим взглядом, словно примеривался, и задумчиво прокрутил тонкий браслет в пальцах. — Ах, до чего чудесное вьется гнездышко в этом дворце, — щелкнул он языком, — Удивительно, пташка, что ты еще не умер от скуки за время своего обучения. Как скоро нам ждать, что ты обратишься книжной пылью? — Не раньше, чем Сонган Каса утратит страсть к макколи, — отшутился тот, — Впрочем, мое обучение весьма увлекательно. Учитель рассказывает уйму интересных вещей, недавно он даже поделился сокровенными подробностями одной известной легенды. Уже произнеся это, Чимин прикусил язык. Несомненно, выдавать детали разговора с пангуном он не собирался даже дружественному Хосоку. И все же желание продемонстрировать как окрепла их связь с Журавлем взяло над ним верх быстрее, чем юноша спохватился. — Лучше будь осторожен, расспрашивая его об этой чепухе, — Хосок рассмеялся, но после понизил голос до шепота, — Однажды я заговорил с Юнги о Хозяине Огненного Меча, и он поджег таверну, в которой мы сидели. Внутри похолодело. Сглотнув, но не выдав удивления, Чимин вторил старшему также шепотом: — Он разозлился? — Еще бы! Журавль эту легенду просто на дух не переносит. Вот это да. Юноше вспомнилось, как лицо пангуна исказила гримаса, когда он делился тем, что знал о легенде, но, чтобы впасть в ярость и поджечь таверну… это не укладывалось в голове. — Отчего же? Хосок усмехнулся, сложив руки на груди. Шиюн оставался безучастен, хотя глаза его внимательно следили за каждым движением министра. — Всего две категории людей вызывают у пангуна истовое презрение: слабаки и болваны. Право слово, Хозяин Огненного Меча — воплощение обеих. Так что, если не хочешь прогневить Журавля, заикайся про все эти россказни поменьше. И другим не давай. Против воли настроение юного мага резко упало. Если Сонган Каса слабаки ненавистны, то тем более неясно было, что Чимин делает под его крылом. Выходит, рано или поздно он и сам подвергнется гневу учителя. По крайней мере, Чимин отдавал себе отчет, за что. Он неловко поправил волосы и предпочел тему сменить. — Спасибо за совет, — ответил, пряча глаза, — В таком случае этот ученик лучше отправится заниматься, чтобы по возвращении пангун за него не стыдился. — Отличное решение, пташка. Насколько ты уже преуспел в освоении магического ремесла? Подорвет ли это авторитет Проклятого Журавля, если Чимин признается честно? Справедливости ради не так-то просто подорвать то, чье существование оспоримо. Да и Хосок приходился Юнги приятелем… в конце концов, юноша страшно жаждал хоть с кем-то поделиться своими тревогами. — Магия поддается Чимину с трудом, — ответил он уклончиво, так и не решившись на откровение. Впрочем, Шиюн понял его и без витиеватых объяснений. Хен смерил Чимина внимательным взглядом и вдруг промолвил: — В свое время мне помогли боевые искусства и книги, написанные мастерами альянса «Тихий омут». Хосок тотчас оживился. — Могу поспорить, что видел нечто подобное в библиотеке пангуна. Чимин-а, может, наведаешься, пока его нет? Мой помощник парень толковый, если сказал, так и оно и есть, — закивал он. Юноша в нерешительности заломил руки, сильно сомневаясь в успехе этого дела. — Учитель уже пожаловал Чимину книги, которые необходимо изучить, боюсь, ворваться в его библиотеку без дозволения — не лучшая идея. Взгляд Хосока изменился. Заметив это, Чимин вспомнил слова Ынби о том, что молодой министр дружелюбен как дворовый пес и хитер как настоящий лис. Внутренне он напрягся, но остался спокоен, сохранив благодушный вид. — Не дрейфь, пташка, — улыбнулся Хосок, — Удача покровительствует смелым.

***

Весь оставшийся день эти слова преследовали юного мага. Навязчивая мысль послушать старшего товарища жадного до знаний Чимина снедала заживо, оттесняя все остальное. Учитель велел ему научиться ценить неудачи по достоинству и использовать во благо. Видят боги, изо дня в день он упорно муштровал книжные страницы с таким усердием, будто от них зависело его существование. Но что могли дать знания о местных духах юноше, который мечтал овладеть настоящей силой? Лишь крепко задумавшись, Чимин осознал, сколь выборочно пангун предлагал ему книги. Пожалуй, вполне полезным можно было счесть умение отличить Аньянгу от Эгуя, но разве способствовали эти знания тому, чтобы научиться вызывать дождь, разворачивать вспять реки или… хотя бы сдвинуть с места камень? Чимин страшно колебался и много минут провел, заламывая пальцы в раздумьях перед ненавистным куском породы. Чем руководствовался Сонган Каса, оставив подле себя неумеху, которому и тысячи лет не хватит, чтобы постичь азы магического ремесла? Вконец разозлившись на себя, юноша вернулся в ханок пангуна, когда солнце рухнуло за горы и оставило землю остывать. Он дождался, пока стихнут торопливые шаги слуг в коридорах, вооружился лампадой, света которой хватало лишь для того, чтобы увидать носки своих туфель — и ни на чи больше. Крадучись двигаясь к библиотеке, посетить которую Проклятый Журавль еще ни разу не приглашал, Чимин пугался того, как громогласно стучало его сердце. Каждый шорох, скрип и даже звук дыхания оглушали. Он обмирал каждый раз, как слышал вдалеке шаги припозднившегося слуги. Нелегко найти человека более прилежного, чем Пак Чимин из уезда Кёнсан. Он годами служил янбану и его дочерям, повинуясь каждому слову порой излишне жестоких девушек, и не позволял себе перечить. Теперь Чимин тайком собирался проникнуть в личную библиотеку Проклятого Журавля ради знаний, которые больше нигде бы не смог достать. Отчаяние? Алчность? Смертельный страх обратиться тем, кого учитель презирает всем сердцем? Что направляло его? Юный маг понял кое-что, отодвигая створку двери взмокшей рукой. Жизнь во дворце уже изменила его. И чтобы остаться здесь, Чимин должен измениться еще больше. Чтобы увидеть звезду, нужно открыть глаза. Шиюн сказал все правильно: боевые искусства и книги мастеров «Тихого омута» могут помочь. И пусть овладеть боевыми искусствами для Чимина — все равно что искать в Муголь господина Кима, найти книги — задача вполне по плечу. Он не знал, как долго продлится отсутствие Юнги, но все равно не осмелился прийти сюда днем, когда шансов оказаться пойманным было значительно больше. Тянуть время до ночи — затея опасная, но страшила меньше, чем перспектива навсегда остаться таким, как сейчас — маленьким, бесполезным и неумелым. Забывая дышать, он прижался к стене и медленно задвинул створку двери. Изнутри помещение походило на горную пещеру, стены которой незримо давили на вошедшего и грозились обрушиться в случае неверно совершенного шага. С потолка свисали амулеты и деревянные дощечки с начертанными на них письменами, предназначения которых Чимин не разгадал, даже перечитав несколько раз. Огонь в лампаде отбрасывал свет на его бледное лицо так, что любой очевидец мгновенно определил бы степень сомнения в собственных действиях. Шагая предельно медленно, юноша приблизился и внимательно осмотрел стол для письма подле окна, аккуратно разложенные принадлежности на его поверхности. Он был уверен, что не сам пангун держал вещи в порядке — он оставлял это слугам. Пару раз Чимин побывал в мастерской Сонган Каса и даже увиденного мельком хватило, чтобы убедиться — великого мага прельщает исключительно хаос. Коснуться свитков он не решился и вскоре продвинулся к стене, вдоль которой ровными рядами расположились стеллажи. Сюда, очевидно, прислуга имела значительно меньше доступа: пусть за книгами и свитками тщательно ухаживали, спасая от губительного солнечного света, влажности и пыли, многие из них лежали в беспорядке. Это было невероятно смышленым ходом — случись постороннему ворваться в библиотеку пангуна, он и за целую ночь бы не разобрался, где что лежит. Чимин нервно усмехнулся — он и стал этим посторонним. Слегка растерявшись, с чего начать, он почти сразу решил, что попросту осмотрит как можно больше — вдруг повезет найти нечто полезное. Еще утром он додумался вызнать у Шиюна фамилии именитых магов из альянса «Тихий омут». Безусловно, эта информация была лишь крупицей в море, но уже больше, чем ничего. Отчаянно щурясь в полумраке, он плыл вдоль полок и высматривал знакомые имена. По какому принципу книги попадали в библиотеку Проклятого Журавля, вычислить не представлялось возможным. Руководства по укрощению мелких демонов соседствовали с похабными иллюстрированными романами, а часть пергамента и вовсе заполонили инструкции при приготовлению крепкого алкоголя и запуску воздушного змея. Были здесь и труды серьезного содержания — о магии и ее происхождении, об истории Тэсо и близлежащих стран, о строительстве городов и возведении мостов, но мало интереса они представляли для Чимина. В конце концов, потратив непозволительно много времени и надышавшись сухим пыльным воздухом, он обнаружил лишь один фолиант, имя на корешке которого звучало знакомо. Подрагивающее от движений пламя высветило первые страницы, когда юноша бережно разложил книгу прямо на полу.

Истоки

Древняя и дорогая, книга была не единожды обновлена, страницы ее очевидно не впервые переносились в другой переплет, дабы сохранить подольше. Бумага успела истончиться со временем, а чернила посветлеть, но большая часть иероглифов была различима. Разве что, смысл слов порой приходилось додумывать — труд оказался написал витиеватым, тяжелым языком, в котором даже старательный Чимин не был сведущ так хорошо. Сосредоточившись, он постарался уловить как можно больше деталей с первых пары страниц. Названный Гением с Юга, кровь от крови Свирепейшего из волков и Путеводной звезды, брат Весеннего ветра, этот слуга прежде, чем кануть в небытие, волен оставить на рассмотрение собратьев результат своих изысканий. Скромное мастерство мое — крупица в море, которой суждено затеряться в веках или же сослужить добрую службу случайному мыслителю. Хмурясь, Чимин рассудил: автор «Истоков» носил имя Намджун, что на слух значило также «гений с юга». Отец его был Дэсоном, мать, судя по всему, Ситарой, а брат — Хидэли. До чего удивительное совпадение, — слабо усмехнулся он. В годы, когда наставник еще не дозволял мне даже мести пол в его келье, этому смиренному магу было даровано чудо. До того дня, как выяснилось позднее, я не ничего не ведал о мире, пусть юность и диктовала бренной душе моей обратное. В пору весеннего многоцветья воздушный змей презренного поймал в свои путы примостившийся в облачной глубине дух. Дерзости Гения с Юга хватило, чтобы достать из-за пазухи тэгым и исполнить «Досужие беседы», и не надеясь на успех. Удача сопутствовала мне в то погожее утро. Поддавшись заклинанию, поведал дух этому мастеру то, что сейчас держит в руках мой драгоценный друг-читатель. Истоки. Чимин замер над книгой, невольно коснувшись тансо, спрятанного под одеждой. Гений с Юга еще на заре познания магического ремесла уже мог при помощи флейты вынудить духа открыться ему, вступив в разговор. Он загорелся идеей узнать, что за «Досужие беседы» исполнил маг, прибегнув к которым заставил духа следовать воле заклинания. Находиться в библиотеке слишком долго значительно увеличивало риск прогневить учителя, а потому Чимин принялся споро изучать те фрагменты «Истоков», которые могли касаться нужной ему темы. Вскоре голова юноши полнилась разрозненными сведениями, местами он лишь больше путался, чем понимал, но смог уловить суть: жили на свете маги, мелодии которых, исполненные на зачарованных инструментах, проникали в естество людей и искажали реальность. Они же могли воздействовать на природу и все живое. Однако, овладеть ими мог не каждый — быть может, Чимину и вовсе не стоило помышлять об этом. Усомнившись лишь на мгновение, он все равно тщательно запомнил детали, чтобы по возвращении к себе перенести их на бумагу и спрятать как можно дальше. Робея от собственных смелых притязаний, он сквозь одежду сжал в руках тансо, словно хрупкая детская флейта могла сравниться с инструментом самого Гения с Юга, и, заручившись призрачной уверенностью, решил на сегодня закончить. Чимин бережно вернул «Истоки» на законное место, напоследок трепетно обведя пальцами корешок. Несмотря на страх, он обязательно должен вернуться сюда еще, изучить подробней и глубже, а может, даже не таиться, а выпросить у пангуна возможность исследовать труд адепта «Тихого омута»… По-прежнему чутко следя за каждым шагом и обмирая от любого звука, он вернулся к себе. Ханок давно погрузился в сон, нескоро еще забрезжит рассвет и откроют глаза первые слуги, чтобы заняться завтраком и утренним туалетом господ. Когда Чимин затворил за собой двери и прижался к ним спиной, сердце его колотилось так бешено, словно долгие ли он мчался, не сбавляя скорости, пусть на самом деле шаг его был медленным и тихим. Он в самом деле тайно проник в библиотеку самого Проклятого Журавля под покровом ночи, чтобы самостоятельно изучать магию. Эта мысль заставила его вновь похолодеть от ужаса. Она же подняла в юноше волну упоительного восторга. Чимин, то и дело спотыкаясь, пронесся по комнате, зажигая свечи, достал пергамент и тушь, рухнул на стул и склонился над пустой страницей, готовый излить на нее драгоценные знания. Протяжный зевок за спиной застал его врасплох и оглушил. — Я и впрямь забыл посмотреть, как ты здесь устроился? — произнесенный медленно и хрипло, вопрос пригвоздил юношу к месту. Мятежное сердце затрепыхалось раненой птицей, но оборачивался он медленно, скованный первозданным ужасом. Полночный гость прислонился спиной к стене, точно ища опоры. Черные волосы свисали, свободные от лент, рыжий свет, играя с полумраком, оттенял обычно плавные черты лица так, что они казались резкими. Как и шрам, такой древний и заживший, сейчас словно воспалившийся вновь. — Учитель? Что ты здесь делаешь? — выдавил из себя Чимин, во все глаза разглядывая осунувшегося и непривычно медлительного Журавля. Хмыкнув, пангун отделился от стены и двинулся к постели юноши. Тот заметил обуглившиеся края его одежды. Когда Юнги протащился мимо, Чимина обдало густым запахом гари и магии. Черные глаза Сонган Каса поблескивали в полумраке. Там не было ни привычной усмешки, ни беспечности. — Не спалось, хидэли, — вздохнул он и опустился на одеяло, глядя на ученика странным взглядом. Чимин с трудом узнал его голос. Ынби была права: пангун выполнял поручение Императора. И было оно, судя по всему, нелегким. — Да ты же… Сонный Журавль, — рассеянно улыбнулся юный маг и украдкой оглянулся на стол, где ждали его письменные принадлежности. Благо, он не успел толком ничего записать, да и нечего, похоже, было — появление Юнги ошарашило его и выбросило из головы любые прочие мысли. — Сонный, Проклятый… как только не назовут. Учителю не спалось, а у тебя оказалась открыта дверь. — Закрыта, — тотчас отозвался Чимин. И подумал: вовсе он не спал. А пришел, похоже, потому что не смог остаться один. Только сейчас он обратил внимание, как диковинно удлинились пальцы пангуна, впившиеся в постель. С запозданием до него дошло, что то оказались когти. — Подумаешь, — фыркнул Юнги, не разрывая зрительного контакта, отчего через какое-то время юноше сделалось неуютно. Знал ли пангун, что сегодня Чимин предал его доверие и проник в библиотеку? Если и нет, казалось, тайной от него разило так сильно, что Журавль вот-вот учует ее запах и все поймет. — Учитель иногда просто невыносим, — чтобы скрыть нервозность движений, он вновь присел за стол и прикрыл кисти длинными рукавами. — Любишь дом, люби и ворон на крыше, — широко зевнув, что скрадывало большую часть слов, протянул пангун. Тогда же до Чимина дошло: учитель был слишком сосредоточен на том, чтобы не уснуть, и не заметил бы сейчас даже армию солдат, вставшую под окнами. — Где ты был все это время? Медленно моргнув и облокотившись о полукруглую раму, разделяющую постель с остальной комнатой, Юнги со вздохом ответил: — Пустяки, хидэли. В северной Муголь участились пожары, сгорела резиденция министра. — Причем же здесь придворный пангун? — подперев щеку рукой, спросил Чимин. Сейчас, когда Сонган Каса находился на значительном от него расстоянии, страх поутих и уступил место любопытству. Намеренно избегая смотреть на покрасневший шрам, на когти, на обожженную одежду, юноша выбрал неотрывно глядеть в глаза собеседника, обмирая от собственной наглости. — Странные были пожары. Оказалось, что дело рук Хаечи, у которого разбили кувшин. Побегал я за ним по столице… — последнюю часть Юнги уже бормотал, скатившись до полушепота. Его потрепанный вид вовсе не вязался с «пустяком», которым пангун обозвал духа. Название Чимину пусть и было знакомо, но ничего дельного о Хаечи он, как ни напрягал память, вспомнить не смог. — Учитель хорошо потрудился, — сам не зная зачем прошептал Чимин, — Теперь ты можешь отдохнуть. Юнги ответил, прикрыв глаза и наконец перестав сжимать одеяло до побелевших костяшек. Голова его медленно опустилась на грудь. — Не спится, — прошелестел он голосом, похожим на шорох гальки на песчаном берегу. — Тогда Чимин сыграет Сонному Журавлю колыбельную. Объятый теплым светом лампад, он выудил тансо и приложил к губам. Со временем грудь Юнги стала вздыматься размеренно, а лицо перестало хмуриться. Доселе еще ни разу не видавший учителя настолько измотанным, Чимин делал то единственное, что умел — исполнял мелодии, навевая учителю глубокий целебный сон. Он не беспокоился, что, казалось, всесильный и бесстрашный Сонган Каса предстал перед ним в подобном состоянии. Он не вопрошал, что привело пангуна в его покои посреди ночи. Он не боялся, что сегодняшняя вылазка обернется для него гневом учителя. Чимин исполнял колыбельную, которой его научил отец, ощущая, что и сам успокаивается. Тяжесть в груди таяла, уступая место обычной усталости. Когда юноша закончил и отложил флейту, комнату наполнила густая тишина. Лишь Проклятый Журавль сопел, пристроившись в неудобной позе на постели своего ученика. Тихо, стараясь не разбудить, Чимин взял его за плечи и уложил на подушки. Потревоженный, Юнги лишь ненадолго заворочался, но затих также быстро, повернувшись к юному магу спиной. Пару мгновений поразмыслив, Чимин поддался порыву и, закусив губу, отогнул край его рубахи, открывая местечко пониже затылка. Все, как и говорил Хосок. Метка проклятья Сонган Каса выглядела так, словно ее вырезали ножом, белые линии заживших ран складывались в цветок. Белая мугунхва. Какой смысл вкладывали боги, заклеймив Юнги именно им? В народе белую мугунхву именовали просто — чистое сердце. Испугавшись собственной дерзости, юный маг отшатнулся и вернулся за стол. Сонливость добралась и до него, но кровать была занята человеком, потревожить сон которого он не посмеет ни в жизни. Отрешенно проведя пальцами по шероховатому пергаменту, он плюнул на затею записать то, что запомнил из «Истоков», и встал. Неподалеку, среди книг, что выдал пангун накануне, он отыскал справочник вредоносных духов и принялся листать. Описание Хаечи нашлось, пусть и с трудом — затерянное среди прочих многочисленных духов. Свирепый дух-хранитель выглядел как исполинский лев, тело которого покрыто чешуей, а с шеи свисают бубенцы. Стоит заслышать их звон — срочно уноси ноги. В гневе Хаечи страшен и неуловим, а победить его можно, лишь заточив в зачарованный кувшин. Пока дух разгуливает на свободе, каждый шаг бесплотной лапы выжигает под ним землю и порождает пламя. Представив себе это огромное разъяренное существо, Чимин непроизвольно вздрогнул. Все, что порождало огонь, с недавних пор вызывало у него опасения особенно острые. Выходит, Проклятый Журавль изловил духа и заточил его в кувшин, избежав участи быть поджаренным точно мандариновая утка на вертеле. Конечно, у него получилось. Учитель был в тысячу раз могущественней какого-то духа. Эта мысль приковала юношу к месту. Он обернулся и посмотрел на постель. Даже страдая от неведомого проклятья, ворчливый легкомысленный человек обладал такой силой, что мог затолкать в кувшин громадного пышущего огнем Хаечи. Этот же человек оградил его от горестей прежней жизни и подарил новую. Выбрал его и оставил себе, под крылом. Лампада догорала, постепенно погружая комнату во мрак. Впервые Чимин явственно осознал: Юнги не был тьмой. Он был тем, что в ней обитает.