На другом конце клинка

А может, сбежать? Таким был первый порыв. Второй не заставил себя ждать: куда бежать, в самом-то деле? Гвардейцы стояли по периметру дворца не только для того, чтобы красоваться оружием и предотвращать беду. Они же пристально следили за перемещениями гостей и жителей комплекса. Не то чтобы мысль о побеге могла прийти Чимину не в качестве реакции на волнение, но она навязчиво пульсировала в голове, пока он смывал с себя грязь, пот и стыд сегодняшнего утра. — Принесла тебе плошечку макколи, Чимин-а, — Ынби заглянула в комнату, застав его за беспокойным подвязыванием поясной ленты, — А то бледный ты как вонгви. Не мешкая, юноша опрокинул в себя принесенное вино. К щекам почти сразу прилила краска, пусть смятение все еще читалось в каждом жесте. Он закусил губу и принялся пальцами прочесывать распущенные волосы, не зная, куда деть руки. — Чем пангун занят? Ынби пожала плечами, попутно проходясь по покоям с корзиной цветов, чтобы заменить их в вазе на столике. — Ждет тебя, выпивает, раскуривает кисэру, — ответила она, усмехнувшись, — Большую часть времени он ничем другим и не занимается. Юный маг коротко рассмеялся на это замечание и покачал головой. Мало кто в ханоке Проклятого Журавля мог позволить себе говорить о Сонган Каса привольно и с насмешкой. Говорить о нем часто в принципе слыло дурным тоном, словно вездесущий Журавль всегда был начеку, чтобы возникнуть за плечом и воздать по заслугам за распущенность. Оттого ханок зачастую был погружен в полусонную тишину, где большинство звуков, издаваемых слугами, ограничивалось шуршанием одежды и топотом ног. — Выглядел сердитым? — Натворил ты что-то? — прищурилась женщина, и ее темные глаза тотчас полыхнули огнем любопытства, — Потому трясешься так, словно вот-вот да на плаху отправят? Чимин сглотнул, машинально сжав в пальцах подол ханбока, в который успел переодеться. Он, право слово, не мог признаться слуге в своем промахе. Как посмотреть, конечно — было ли решение о тренировках с чангуном промахом или стоящим решением, но ровный тон учителя заставил все внутри юноши тревожно поджаться. Он сделал несколько торопливых шагов по комнате, заложив руку за спину и непроизвольно прикусив ноготь на другой. — Не знаю, куда он меня отправит, — пробормотал юноша, — Но давай помолимся, что не дальше порога дворца. Чимину здесь, пожалуй, понравилось. Ынби расхохоталась, откинув длинную косу за спину и взмахнув рукой, мол, полно волноваться. Расхаживать по комнате в нерешительности времени не осталось и, как бы сильно ни хотел он отсрочить этот момент, но все же пришлось оставить слугу прибираться в покоях и шагнуть навстречу возмездию. Сонган Каса и правда ждал, пил, раскуривал кисэру. Сладковатый запах дыма пропитал пол и стены, вытеснив вездесущий аромат гибискуса, мгновенно ударил в нос. Пангун как раз составлял причудливый узор из переплетающихся колец дыма, когда Чимин вошел и, не забыв предельно точно, — что весьма затруднительно на трясущихся ногах, — соблюсти правила приветствия, уселся по другую сторону чайного стола. — У-учитель, — сдался он, уставившись вниз, туда, где струилась черная с вышивкой ткань накидки пангуна. Юнги успел сменить одежду после их столкновения на рассвете и теперь сидел, утянутый в блестящий шелк и атлас, и накидка его пестрела золотыми всполохами журавлиных крыльев, а стоила наверняка больше, чем все хозяйство дядюшки-янбана. Сглотнув, Чимин медленно поднял взгляд и тут же залился краской — его бросило в жар от того, как пристально смотрел пангун. — Сегодня твой непревзойденный учитель достаточно благосклонен, чтобы для начала предложить ученику испробовать чая, — он взмахнул рукой, и широкий шелковый рукав взлетел, точно крыло. Чимин кивнул так резко, что голова могла бы слететь с шеи при меньшей осторожности, и с радостью принял возможность оттянуть разговор, заняв рот горячим чаем. Он схватился за пиалу, попутно чуть не сбив со столика чайник и плошку закусок, и первый глоток показался ему оглушительным в тишине комнаты. Подперев щеку ладонью, Журавль обвел его взглядом с головы до пят, задержавшись на чуть подрагивающих руках. Отчасти дело было не в панике: говоря откровенно, каждая мышца в теле Чимина противилась тому, какой экзекуции ее подвергли утром, а значит, протестовала неистовой дрожью против любой нагрузки. В ослабевших от волнения кистях рук эта дрожь проявлялась особенно сильно. — Хорошо, а теперь можешь поведать мне, как ты провел утро, Чимин. Юношу приковал к месту звук собственного имени, сорвавшийся с губ Юнги. Он замешкался, расправил подол на коленях и прочистил горло, прежде чем ответить, но все равно не был готов. У него зудела спина, как если бы магия пангуна позволяла рассматривать ученика со всех сторон, и сейчас тот одновременно сверлил взглядом и его затылок. Вопреки предположениям, Журавль не выглядел рассерженным. Он сидел, развалившись, на излюбленной им кушетке, безмятежно пускал дым и мог, пожалуй, в конечном итоге заснуть, дожидаясь ответа на свой вопрос. Но внешность обманчива, и об этом юному магу незамедлительно напомнил и длинный шрам, и похожие на осколки черных жемчужин глаза, и маленькие клыки, видневшиеся при улыбке. Как много исходов завещала эта улыбка Чимину? Порка? Изгнание? Выговор? Все вместе или ничего из предложенного? Юноша и сам был готов вместо объяснений предложить наказать его на месте и больше никогда не поднимать эту тему. Чего именно он так стыдился, Чимин тоже не понимал, но упорно продолжил краснеть под внимательным взглядом. — Этот ученик проснулся, привел себя в порядок и… — Ты знаешь, что именно меня интересует, — прервал его лепет Юнги и вальяжным движением сбросил пепел с трубки. Чимин тотчас запнулся и сжал пальцы на одежде до побелевших костяшек. Боги милостивые, оградите его от гнева Проклятого Журавля — не так много Чимин просил в своей жизни, чтобы не даровать ему спасения. Сделав глубокий вдох, он поднял глаза. А после сам поразился скорости, с которой выпалил признание: — Этот ученик ходил с Его Высочеством Третьим Принцем и младшим братом хугуна упражняться в умении владеть мечом. Или кинжалом. Или пока что ничего из этого, так как перва-наперво необходимо научиться… — Кто-кто тебя тренирует? — обманчивая мягкость голоса Юнги заставила кровь юного мага застыть, прекратив свое движение по венам, и обратиться льдом. Он сглотнул. — Его Высочество, — голос постепенно скатился на пару тонов ниже, и последние два слова прозвучали почти шепотом, — Третий Принц. — То есть не Его Превосходительство придворный пангун? Чимин вскинулся, глядя на Юнги широко распахнутыми глазами, и пару раз недоверчиво моргнул. Он крепко уверился: раз пангун определил рамки того, чему юного мага стоит учить, то просьбы о большем вызовут если не смех, то жалость уж точно. Да и хотелось в конце концов совершить что-то, что заставит учителя удивиться. Положительно удивиться, безусловно. Как это — попросить пангуна тренировать и тело тоже? И в голову не пришло. Лицо Юнги тем временем насупилось, и он громко хмыкнул, потерев подбородок. Атмосфера в комнате вмиг переменилась и даже несмотря на разожженные перед закатом лампады, Чимин мог поклясться, что узрел, как сгустились тени. Попытавшись найтись со словами, он поспешно открыл рот и тотчас его захлопнул. Чимин мог поклясться, что все, произошедшее после, возможно, было выдумкой. От губ пангуна вновь отделилось кольцо дыма, но в этот раз, неразборчиво забормотав, доселе расслабленный Юнги вскинул руку, схватил кольцо дыма и обрушил сжатый кулак на пол. Растянувшись под обалдевшим взглядом Чимина, кольцо накрыло комнату, пол дрогнул от удара, на столике подскочили пиалы, а когда приземлились назад, уже не были прежними, прямо в полете сменив облик на принадлежности для письма. Вся комната на мгновение взлетела на воздух, и Чимин не сдержал удивленного возгласа, когда его подкинуло вверх. Он упал обратно и ошалело заозирался: покоев Сонган Каса вокруг как ни бывало. По стенам словно рябь пробежала, они потемнели и сузились до размеров небольшой лазурной комнаты. Вместо прежней подушки Чимин рухнул на холодный дощатый пол, нелепо взмахнув рукавами и закрыв обзор. Вместо густого запаха дыма, цветов и благовоний в нос резко ударило ночной прохладой, ворвавшейся внутрь через двери на террасу, а лица коснулся ветер. В замешательстве юный маг обернулся к учителю, а тот как ни в чем не бывало — невозмутимый, с горящими глазами и насмешливым выражением лица прикурил кисэру. Вот только под подбородком у него блестел кончик меча. — Мы по делу, — приподнял Юнги уголки губ. — Чем обязаны? — раздался ровный голос, Чимин повернулся, проследив взглядом от меча до держащей его руки, и ахнул, наткнувшись на чангуна за своей спиной. Тот бесстрастно взирал на вторженцев, но, помедлив, убрал меч от шеи пангуна и вложил обратно в ножны. — Вот только борзеть не надо, — послышалось еще одно замечание, заставившее Чимина обратить внимание и на хугуна, который расположился на кушетке в некотором отдалении. Глаза юного мага расширились так стремительно, что впору было переживать об их сохранности, — Еще один раз, и Чонгук оставит тебя без инструментария. Учитель… буквально вырвал их из своих покоев и забросил в Ивовый Двор. О приглашении никто и не подумал. Уловив смесь ужаса и восхищения, отпечатавшиеся на лице юноши, Юнги позволил себе маленькую ухмылку, но тут же повернулся к чангуну: — Ты Чимина боевым искусствам учишь? Тот бросил на юношу короткий взгляд и согласно пожал плечами. — Какие претензии? — Зачем? Знаешь ведь, что бывает, когда посягают на мои, — Сонган Каса сделал небольшую паузу, — Сферы деятельности. Чимин вздрогнул. Так вот чем он был — сферой деятельности. Справедливо, но что-то в нем, заслышав это определение, неприятно натянулось. Судя по всему, подумал он, разозлила учителя даже не своеволие, а уязвленное чувство собственного достоинства, раз за помощью обратились не к нему, так еще и скрыть попытались. Сложив руки на груди, Чонгук вдруг улыбнулся. Видеть, как его обычно плотно сжатые губы раздвигает улыбка оказало на Чимина необычное влияние: он захотел отвести глаза и слегка покраснел. В следующих миг пятна румянца разгорелись ярче, стоило заслышать ответ мужчины: — Зачем? Тебе на нервы подействовать, — признался Чонгук, и тотчас послышался переливчатый смех Тэхена, молча наблюдавшего за представлением. Судя по реакции обоих, им не впервой сталкиваться с сумасбродными выходками пангуна. Чимин закусил губу. Чангун ни слова не сказал о бай-багуре. Нарочно или из желания посмеяться над Журавлем, но умолчал о договоренности. Против воли, но юноша мгновенно проникся доверием. — И этому человеку я дарил лучший в Муголь макколи, — вздохнул Юнги столь трагично, что Чонгук закатил глаза. — Бутылка, брошенная в голову, не подарок, — парировал он и, бросив на сжавшегося Чимина взгляд, добавил, — Учи своего птенца летать как заблагорассудится, а силу в его крыльях разовью я. — Драться хочешь? — прищурился Сонган Каса, поднявшись на ноги и встав чангуну вровень. Тот не шелохнулся, но покачал головой. — Себе дороже драться с цацкой императора. Чонгук хотел продолжить, но заговорил хугун, почувствовав возросшее напряжение. — Ильхун от Чимина в восторге, — заметил он, — Пусть занимаются. А если не понимаешь, почему ученик пошел в обход тебя, Юнги, попробуй, знаешь, поговорить. Помолчав, он добавил: — И в следующий раз, будь добр, являйся по приглашению. Или с новой бутылкой. Поначалу сурово нахмурившийся Журавль внезапно рассыпался в смехе, согласно махнув хугуну рукой. — Договорились, — кивнул он. В ладони пангуна мелькнул веер, и только Чимин вздохнул облегченно, что учитель привычным жестом развернет его и примется успокаивающе обмахиваться, как пангун проворно метнул предмет в сторону ученика. Не успев ничего понять, Чимин вскрикнул и уклонился, машинально повернувшись вслед за веером, как вдруг тот завертелся, облетел вокруг юного мага и молниеносно вернулся в руки хозяину. Юнги довольно хмыкнул и спрятал его за пазуху. А недоуменно моргающий Чимин огляделся и обнаружил себя на прежнем месте — посреди покоев Сонган Каса. Ни лазурной комнаты, ни Третьего Принца, ни хугуна больше не было. Если они вообще были. Почувствовав головокружение, юноша потерянно схватился рукой за голову. — Это… обязательно было нужно? — изумленным шепотом спросил он, вызвав на лице Журавля улыбку. — Конечно, нет, — уселся тот на прежнее место и тщательно расправил полы накидки, — Но, если умеешь делать что-то эффектно — делай. — Так и к праотцам отправиться можно. От страха. — Или смириться и научиться также. Умиротворенный, сидя в расслабленной позе и мурлыча под нос незамысловатую мелодию, Юнги разлил по их пиалам чай и с наслаждением вдохнул его цветочный аромат, и только после этого обратил взгляд к пребывавшему в растерянности юноше. Потрясенный до глубины души переменой настроения учителя, Чимин молча отпил чая и не шелохнулся, когда обжег губы. — Испугался? — проследив за нервным движением его рук, Юнги внимательно посмотрел в глаза. — Чимин думал, учитель будет в ярости. А тебе смешно как будто, — выдавил тот из себя, поежившись. Смотреть в ответ так же пристально не выходило: глаза то и дело норовили опуститься, не выдерживая контакта. Он сосредоточился на изгибах ткани, лежащей у Журавля на коленях, и преуспел в изучении золотого орнамента вышивки настолько, что почти пропустил ответ. — Поначалу я разозлился, — произнес Юнги, — Но Тэхен прав. Если ты обратился к принцу и не сказал мне, значит, не доверял. Да и чего доверять, правда? При дворце иначе нельзя. — Чимин старается доверять учителю, — тихо признался Чимин, — Но в то же время мне все еще кажется, что учитель сделал неправильный выбор. Тогда он вынудил себя поднять голову и посмотреть на Юнги по-настоящему, не прячась. Стыд залил румянцем щеки юноши на этих словах и затопил нутро, но он все равно продолжил: — Прошло уже много времени, а я… камень не сдвинул, Проводника не нашел. Учитель может совершать удивительные вещи, но это не значит, что Чимин научится тому же. Таким как ты я уж точно никогда не стану. — Может, это станет для тебя открытием, но я не зарабатывал своих талантов непосильным трудом. Поэтому не смотри на учителя как на пример. Да и в целом смотреть лучше вперед, а не вверх — иначе потеряешь опору. Задумавшись, Юнги провел пальцем по ободку пиалы. — Моя библиотека, кстати, заперта заклинанием, — обронил он словно нечто несущественное, но спина Чимина мгновенно одеревенела, и он ошарашенно открыл и закрыл рот как выброшенная на берег рыба. — Ты знал, — пролепетал юноша. — Разумеется. Потому и «Истоки» подальше спрятал. Плечи Чимина опустились, он поджал губы, испытав то самое разочарование, что настигает человека, обворованного на базаре по невнимательности. О чем он думал, пробираясь в библиотеку? Воодушевился так, будто совершил подвиг, а на деле повеселил Журавля бестолковостью. Собственные попытки вырасти и стать сильнее показались юному магу жалкими потугами, он почувствовал себя воздушным змеем, который никогда не взлетит. С трудом, стиснув кулаки, он загнал это чувство подальше. Прежний Чимин, проживавший в доме янбана, был готов волочиться по земле, лишь бы не доставлять другим неприятности. Чимин, попавший в императорский дворец, ощутил, что подошел очень близко к тому, чтобы впервые оседлать ветер. Он нервно сжал пальцы на ткани штанов, но сказал: — Я любое наказание приму. Но не презирай меня за совершенное, я бы и во второй раз сделал то же самое. От смеха пангуна та часть души, что чутко отзывалась на все отрадное, воспела этот звук. — Никто не презирает детей, впервые вставших на ноги, верно? — улыбка обнажила маленькие клыки, — Пройдут годы, прежде чем ты освоишь азы управления магией, это трудоемкий и длительный процесс. Случится еще множество дней, когда тебя постигнет неудача, танним. Но знаешь что? Холодная рука Сонган Каса накрыла пальцы Чимина и переплела их, поднимая на уровень глаз. Чувство, обуявшее юношу в то мгновение, вытеснило из легких весь воздух, а из головы — все мысли, и он даже не задумался о слове, которым назвал его пангун. — Твой учитель здесь, — закончил Юнги, — Так что, когда ты сбиваешься с пути, я вот так хватаю тебя за руку и тяну обратно. Он мягко сжал пальцы юноши и медленно отпустил, а Чимин проводил его отстранившуюся руку взглядом, чувствуя в том, что они разъединились что-то инородное. Прикосновение все еще фантомно теплилось на ладони. Он с трудом разомкнул губы и спросил: — Кто держал тебя за руку, когда ты сбивался с пути? Необходимость узнать показалась Чимину странной, но исключительно острой. С тем же успехом он мог спросить, какие лакомства доставляют Юнги больше удовольствия или что заставляет его смеяться искренне. Ему захотелось знать. Он был бы рад увидеть, что заставляло Юнги радоваться, а что ввергало в печаль, какие грехи он не мог себе простить и за какие себя помиловал. Какую жизнь он прожил, прежде чем попасть сюда? Мысли вихрем взвились в разуме юноши, сбивая дыхание. Он все еще неотрывно смотрел на свою руку. — Когда я сбился с пути, никто не успел оказаться рядом. Забравшись на пик высокой горы, я понял, почему другие желали с него лишь сброситься. И я не хочу, чтобы это случилось с тобой. — Это не может случиться со мной, — быстро ответил Чимин, — Что бы ты не говорил, но наши способности разные. — Цветы хоть и знают, что засохнут — цветут, — вдруг процитировал Сонган Каса, — Чтобы люди знали: хоть и есть бутоны, что сейчас не в цвету, они скоро будут в полном расцвете. Их глаза вновь столкнулись, но на этот раз Чимин не отвернулся. Этих каса он прежде не слышал. — Ты напоминаешь меня больше, чем думаешь, танним. — Теперь ты зовешь меня Безвременник, — слабо улыбнулся юноша, мгновенно заскучав за нежным «хидэли», к которому успел привыкнуть. Он больше не был Весенним Ветром, он был цветком, который не успел раскрыться. Румянец смущения окрасил щеки и шею в персиковый оттенок. Возможно, это слово и правда подходило больше. Почему бы не звать его просто по имени? Юноша хмыкнул про себя. Имя принадлежало всем, кто их окружал. Все звали его по имени, но никто не звал ласково цветком. — Верно. Я ошибся, положившись на кое-какие догадки по поводу твоего обучения, — признался Юнги, попутно вновь раскуривая кисэру. Вид дыма и воспоминание о том, что способен с его помощью сделать учитель, заставило Чимина на мгновение оцепенеть, — Но к тебе нужен другой подход. Ты не ветер, который мчится вперед на немыслимой скорости. Ты безвременник, которому нужна плодородная почва, чтобы взрасти. — Я не совсем понимаю… — нахмурился юный маг, но тут же умолк, когда Юнги вскочил на ноги и отряхнулся. — Решено, — заявил он и хлопнул в ладоши, зажав трубку в зубах, — Отправимся в путешествие завтра. Задумчиво осмотрев увешанную талисманами комнату и что-то прикинув в уме, Проклятый Журавль кивнул своим размышлениям, усмехнулся и обратил взгляд к растерявшемуся Чимину. — Буду ждать тебя в гнезде к началу третьей стражи. Ничего с собой не бери. И, отослав ученика восвояси, пангун первым отправился в мастерскую и не покидал ее до вечера следующего дня. А уж чего не покидал Чимин, так это состояния полной растерянности... и жажды постичь неизведанное.