На другом конце клинка

«Гнездом» Проклятый Журавль гордо именовал мастерскую, в которой мог дневать и ночевать неделями. Порой — спящим, но пару раз Чимин заставал его и за более любопытными вещами. Сюда юного мага приглашали нечасто, и каждый раз виделся ему волшебным и таинственным путешествием. Вход в мастерскую скрывался за, казалось бы, обыкновенной узорчатой стеной в отдаленной части ханока. Стена эта по необходимости плавно отходила в сторону, открывая потайной коридор с увешанным амулетами низким потолком. Слуги туда не совались: делать в гнезде нечего — прибираться запрещено, трогать что-либо тем более, а вход запирался заклинанием. С обратной стороны подвижной стены свисал на плетеной красной нитке тканный талисман, символы на котором были начерчены Чимину неизвестные. Все, что он знал — талисман не позволял никому постороннему отомкнуть дверь и проникнуть в тайную комнату. Чтобы войти самому, юноше пришлось подержать на стене ладонь той руки, на которой поблескивал черным камнем дарованный учителем браслет. Тот самый, что уберег его на отборе, тот самый, который Чимин сотню раз пытался снять и не преуспел, тот самый, который возвращал Юнги трижды и все разы получал в ответ отмашки: «не забираю, значит пригодится». За прошедшие недели юноша успел свыкнуться с тяжестью украшения на запястье и больше не замечал его без надобности. Надобностью оказался способ миновать заклинание и попасть в гнездо. Ведомый светом лампад, угнездившихся в подставках на стенах, Чимин торопливо пересек мрачный прохладный коридор и оказался в скромных габаритов помещении без окон. Редкому посетителю не стоило обманываться размерами мастерской: проведя в ней некоторое время, можно было обнаружить, что комнате словно нет конца и края. То и дело любопытный Чимин мог нырнуть в пространство меж резных шкафов и обнаружить потайной альков, о котором раньше и не подозревал. Уму непостижимо, сколько подобных ниш скрывало гнездо Проклятого Журавля — с каждым посещением их количество множилось. Зашуршали занавески из сотен прозрачных жемчужин, нанизанных на тончайшие нити, прикрывавшие вход. Раздвинув их, Чимин с головой окунулся в запах сухого пергамента, масел, сырого селадона. Последний Юнги использовал, создавая на досуге украшения и фигурки, инкрустированные драгоценными камнями, чтобы после наложить на них чары и использовать на благо Империи. Зачастую под «благом» подразумевалось преподнести творения чиновнику или гостю от лица Императора в качестве выражения признательности. Первый, кто встретил Чимина в мастерской, был отнюдь не учитель: сначала он привычно споткнулся о разбросанные повсюду куски дерева и каменной породы, поправил покачнувшийся над головой амулет из перьев и приветственно кивнул, пожалуй, самому грандиозному детищу Сонган Каса, сваянному из бронзы и начиненному обсидиановыми глазами-камешками. То стояла, упираясь треугольными ушами в потолок, статуя демона с головой кота и суровым выражением, застывшем на оловянном лице. По первости могло показаться, что статуя занимает большую часть пространства, но, как уже стало ясно, размер мастерской был загадкой даже для Журавля, в чем тот не преминул однажды признаться. Демон нависал над каждым, кто посмел посетить святилище придворного пангуна, грозно возведя к потолку одну из когтистых лап, точно готовясь к атаке. Чимин потоптался под его зловещим взглядом, гадая, зачем учитель возвел статую, да еще и в мастерской, но все равно поклонился стражу, как и положено учтивому гостю. — Засмотрелся, танним? Обернувшись на голос, Чимин прищурился, чтобы разглядеть учителя в общем хаосе и полумраке помещения. Сонган Каса высунулся из-за стола, на котором кучей громоздились принадлежности для ковки металла, блестящие драгоценные камни, амулеты, книги, чернила и много, много прочего барахла. Сам Юнги возвышался над ними, как Ёнван над своими жемчужинами. По виду его встрепанных волос и вчерашнему одеянию юный маг понял, что учитель безвылазно провел в мастерской ночь и если спал, то где-то между недоделанной селадоновой курильницей и книжной пылью. Рукописей и манускриптов в мастерской хранилось едва ли не больше, чем в библиотеке. Правда, беспорядок библиотеки, который приметил Чимин, ни в какое сравнение не шел с тем, что таило в себе журавлиное гнездо. — Учитель, ты этого демона вживую видел? — решился он задать вопрос, которым терзал себя каждый раз при посещении мастерской. — Хуже, — усмехнулся Юнги, поднимаясь на ноги и отбрасывая волосы от лица, — Я с этим демоном жил. Причем данной частью своей биографии твой непревзойденный учитель гордится особенно сильно. Он потянулся, погнулся в разные стороны и похрустел суставами, прежде чем призывно махнуть Чимину рукой. — Как-нибудь поделюсь с тобой этой занимательной историей, а сейчас у нас дел невпроворот. Будь добр, иди сюда и прихвати по дороге во-он ту зеленую кисточку. Выполнив просьбу, по указанию пангуна Чимин примостился на груду шелковых подушек, сваленных подле стола. Служившие импровизированным ложем, они заменяли Юнги кровать, трапезную и рабочее место. Использование подушек в качестве каждого из вариантов юноше довелось видеть в редкие моменты наблюдения за учителем во время работы. Теперь он сам утонул в их разноцветном ворохе и вопросительно взглянул на Юнги, который принялся копошиться в завалах стола. — Ты сказал, что мы отправимся в путешествие. Это не шутка? Юнги выдернул из-под древнего фолианта алую тряпочку и тщательно протер в ней кисть. В истерзанном куске ткани Чимин тут же признал один из амулетов, развешенных по ханоку. — Спешу тебя разочаровать, танним, но умение шутить у магов атрофируется, как только они в полной мере раскрывают глубину своих способностей. За все нужно платить, — повернулся он к ученику и с удовлетворением наблюдал за тем, как тот побелел лицом и молча открыл-закрыл рот. А после подмигнул и добавил: — Шучу. — Не честно! — воскликнул Чимин, но тут же стушевался в ответ на звонкий смех Сонган Каса, — Я ведь поверил. — И я нахожу это очаровательным, — в прищуренных глазах пангуна заискрила улыбка. Он подошел к Чимину и взял его за подбородок, зафиксировав голову ровно. — Что делает учитель? — осторожно поинтересовался юный маг, опустив глаза. Видеть пангуна так близко все еще вызывало в нем волну жаркого смущения, и в этот раз она не заставила себя ждать, плеснув на щеки цветом. Чимин понадеялся на полумрак мастерской, в котором оттенок кожи не станет бросаться в глаза так сильно и не доставит Юнги еще большего удовольствия своей пунцовостью. Примерившись, Журавль занес над учеником кисть, предварительно обмакнутую в жидкость из баночки для туши. В том, что это вовсе не она, Чимин убедился быстро: нос пощекотал резкий запах железа, в то время как чернила пахли значительно приятней. — Делает своего ученика симпатичней, — ответил Юнги, но, заметив, как юноша помрачнел, тут же исправился, — Снова шучу. Ты и так донельзя симпатичный, танним, но придется слегка подправить это прелестное лицо, чтобы никто нас не признал. Потому что да, мы отправимся в путешествие. На этих словах Чимин ощутил, как по коже лба проехался ворс кисти, оставляя влажный след. Он угадал круг, который кропотливо вывел Журавль, а после линии стали наслаиваться в таком количестве и столь быстро, что уследить за рисунком не представлялось возможности. Запах краски окутал юношу, вызывая желание чихнуть, но, боясь потревожить самозабвенно погрузившегося в работу учителя, Чимин замер и молча терпел, как на лоб и щеки ложится диковинная тушь. — Молодец, — произнес Юнги, закончив, и отстранился, придирчиво разглядывая получившийся рисунок, — Сейчас я изменю твою внешность. Это не больно. Усмехнувшись, он добавил: — Может, тебе даже понравится. — Если Чимину понравится, он сохранит это в тайне, — улыбнулся юноша, — Учителю хватает поводов для гордости. Тот рассыпался в одобрительном смехе, а после приказал ученику не двигаться и посерьезнел. В руках появился веер, раскрылся и тут же собрался вновь, он танцевал, мелькая от руки к руке, точно, как в тот раз, когда Юнги показал ему Тень. Так действовал для пангуна его Проводник — облегчая претворение заклинания в жизнь. Юнги нашептывал чары, и они показались Чимину стихами — с той лишь разницей, что, даже различая слова, он не мог постичь смысл сказанного. Речь пангуна сама стала магией, стала чем-то за пределами понимания маленького птенца. Раскрываясь, веер посылал в сторону оцепеневшего Чимина поток воздуха, и тот, достигнув его, вызывал нестерпимое чувство покалывания и легкий зуд. Юноша почувствовал, что его щеки движутся, словно он улыбался, но рот оставался недвижим. Брови поднимались и опускались, слегка засвербело в носу и даже у корней волос, но, прислушавшись к ощущениям, он понял, что на самом деле не двигал ни единой мышцей. В уголках глаз потянуло, защекотало. Замолчав, Сонган Каса в последний раз взмахнул веером и сложил его с громким хлопком. — Ну вот и все, — улыбнулся он, — Семья родная и та не узнает. Он повернулся к столу, а через пару мгновений шумной возни вернулся к ученику с маленьким мутным зеркалом. — Впервые я перекроил лицо, когда решил украсть у своего наставника демоническую реликвию, — с гордостью произнес он, наблюдая за тем, как юноша неверяще рассматривает новый облик, — Притворился его женой и прокрался ночью в спальню. Даже удивительный факт из жизни пангуна не заставил юного мага оторваться от увиденного. То, что смотрело на него из зеркала, определенно больше не было Чимином. Юноша в отражении красовался маленькими раскосыми глазами, тонкими губами и подвижными бровями. Ни одной линии, нанесенной кистью, на коже не виднелось. Пораженно помяв себя за щеки, Чимин повернулся к пангуну: — Тебе следовало сделать меня красивее, — нахмурился он, изображая озабоченность. — Зато будешь приятно удивлен, когда вернешься к прежнему облику, — пожал плечами пангун, — От контраста. Чимин не выдержал и хихикнул, удивляясь тому, как смех исказил незнакомца в отражении. Он бы в жизни не поверил, что магия способна на такое. Тем удивительнее для него стало осознать, что люди отказались от всех даров, что она преподносила. Даже выросший на пугающих сказках о войне, устроенной магами, юноша не мог смириться с тем, что когда-то Император изгнал их из Тэсо и запретил применять свои способности. Как можно запретить подобные чудеса? Сколько невероятных вещей мог творить Сонган Каса своими руками? — подумалось вдогонку. — И скоро это? Скоро прежний облик вернется? Пангун вновь тщательно вытер кисть о ткань амулета, — быть может, в том имелся потаенный смысл? — и принялся скидывать в дорожный мешок вещи, подобранные со стола и пола. — Как заберемся подальше, я все верну, — он вытянул из-под ойкнувшего Чимина белую накидку и протянул, жестом велев переодеться. Пока ученик облачался в одежду слуги, Юнги проворно испещрил собственное лицо узорами и повторил манипуляции, схожие с теми, что проделал над Чимином. Замерев, тот увлеченно наблюдал, как глубокий шрам Журавля рассосался, оставив лишь гладкую бледную кожу, а после лицо потемнело, приобретя загар, сеточку морщин у рта и глаз, а волосы учителя покрылись сединой, будто на него высыпали пригоршню пыли. — Неужели это нужно просто для того, чтобы выбраться из дворца? — озадаченно сдвинул брови юный маг. Пожилой мужчина, стоявший напротив него, усмехнулся знакомо по-мальчишески. — Из города, танним. — С нами что-то может случиться, если кто-то узнает, что мы ушли? Продолжив собирать свой мешок, старик попутно стянул волосы в тугой узел, столь непривычный для небрежно относящегося к прическам пангуна, и ответил: — С тобой — вряд ли. А вот если пригласить всех желающих перерезать твоему учителю глотку, они выстроятся в длинную очередь. Тем более, Император никуда меня не отпускал. Будем надеяться, что за пару дней отлучки у него не появится никаких срочных дел, требующих моего участия. — Понял, — кивнул Чимин, — Значит, тайное путешествие? Юнги сверкнул глазами, выдавая себя даже сквозь чужую личину. Он бросил юноше мешок, от тяжести которого тот пошатнулся, но послушно взвалил на плечо, и поправил одежду. — Тайное, опасное и, возможно, самое знаменательное в твоей жизни.

***

Удивительное дело, но статуя демона-кота оказалась не единственным проявлением пристрастия Журавля к братьям его меньшим. Уверенный, что вскоре они покинут жемчужные стены Муголь, Чимин не ожидал, что дорога внезапно выведет их к невысокой белокаменной пагоде. Несмотря на скромную по столичным меркам высоту, храм гордо возвышался над соседствующими домами и был заметен издалека. Камень, легший в основу здания, оказался схож тому, из которого строили городскую стену, отчего свет фонариков заставлял его переливаться точно перламутр. Даже в ночное время, — а отправиться в путь Юнги решил непременно, не дожидаясь утра, — переливы стен придавали пагоде благоговейный вид. Ничуть не смутившись замешательства ученика, пангун беспрепятственно прошел на территорию храма. По пути им встретился одинокий монах с фонарем в одной руке и деревянной тростью в другой — взглянув на них, он слегка поклонился, но ни слова не произнес. Чимин чуть не запнулся, когда кланялся в ответ, и приметил пояс из золотых монет, поддерживающий монашескую рясу. Такие ему доводилось видеть только в детстве, когда отец брал мальчика на праздник в большой город, и монахи бродили среди народа, раздавая благословения и амулеты. По уверенности шага учителя Чимин справедливо рассудил, что Сонган Каса был здесь частым гостем, да еще и в обличье старика. — Так это сюда мы шли? — не преминул спросить юноша, догоняя учителя после того, как затормозил и засмотрелся на ряды хайтана, окружавшие подножье пагоды. — Нет, танним, — отозвался Юнги с кряхтением, изо всех сил изображая утомленного возрастом старца. И все же задор в его черных глазах никак не соответствовал образу, — Твой учитель исключительно редко выбирается из дворца, а потому никогда не упустит возможности навестить своих добрых товарищей. — Здесь живут твои друзья? — Чимин удивленно вскинул брови. Монахи применение магии жаловали не слишком. И вовсе не жаловали, если быть до конца откровенным. Возможно, они и не подозревали, кто скрывается за обликом старика, потому и пропускали Юнги беспрепятственно? Отец с раннего детства поучал Чимина, что магию, как грех, нужно отмаливать, чем тот занимался, пусть и из-под палки. Юноша задумался — какие друзья проклятого мага могли проживать в храме? Путь их лежал через скромную яблоневую рощу позади строения. Зелень травы под ногами почти полностью скрылась под покровом нежно-розовых и белых лепестков, сорвавшихся с ветвей. Порыв ветра обдал их, принеся с собой насыщенный запах цветения, и юный маг с наслаждением сделал вдох, пропуская его через себя. Умиротворение, царившее в этом месте, проникло в него вместе с ароматом. — Именно. А вот и они! Познакомься, танним, это же сам господин Быстрый Шаг! Они свернули к пристройке храма, ютившейся в глубине рощи, и, завидев товарищей Проклятого Журавля, Чимин в замешательстве остановился. Бессовестно разбрасывая вокруг белые лепестки и издавая многоголосный рев, в их сторону неслась лавина юрких вытянутых тел. В полумраке их движение напоминало бурлящий поток реки, стремительно несущейся меж скал. Довольно кряхтя, Юнги распростер руки и присел, с тихим смехом встречая стайку котов, мгновенно окруживших его. Маленькие и большие, белые, черные, пятнистые и цветные, животные точно из-под земли вынырнули и заполнили собой все пространство. Воздух наполнился требовательным мяуканьем, которое пошло на убыль лишь после того, как пангун снял с плеча мешок и выудил оттуда угощение. Опешивший Чимин молча наблюдал за тем, как его сумасбродный и внушающий страх учитель раздавал кошачьему племени лакомства, успевал каждому почесать под подбородком или между ушами и приговаривал: — Ну здравствуй, господин Могучая Лапа... как поживаешь, Пятнистое Брюшко? Интересно, разродилась ли госпожа Громогласный Рев… Сложно было с уверенностью сказать, какое именно чувство обуяло юношу при взгляде на Сонган Каса, плюхнувшегося на траву в окружении десятков кошек. Для отрезвления он вспомнил самую первую встречу с Проклятым Журавлем — когда трясся от страха перед отбором и словил на себе его взгляд: «такой холодный, что и воду заморозит». Вспомнил каждую самодовольную колкость, сорвавшуюся с его губ. Вспомнил, как сравнивал образ учителя с таинственным Черным Духом. А после все эти воспоминания испарились: их словно навсегда вытеснил из памяти беззаботный вид Юнги, развалившегося на земле и смеющегося оттого, как много котят разом пытались забраться на его плечи. Может, и изваяние демона в гнезде имело причины там находиться. Точно молнией Чимина поразило осознание, что он совсем не знал человека, с которым покинул дворец. Юнги будто забыл о существовании ученика, схватил на руки сразу несколько пушистых зверей и крепко поцеловал в макушки. Раненный в самое сердце, Чимин непроизвольно расплылся в улыбке и опустился на землю неподалеку. Любопытные коты тотчас атаковали его своим вниманием, вовсе не чураясь незнакомца. — Учитель, ты и с животными говорить умеешь? — осторожно спросил он, отрешенно закопавшись пальцами в теплую шерсть ластившейся к боку кошки. Получив угощение, выводок принялся устраиваться вокруг гостей поудобней, приветственное мяуканье постепенно сменилось на тихое мурлыканье довольных хвостатых. — Нет, конечно, — фыркнул тот, отрываясь от бормотания умильных вещей в ухо кота на своем плече, — Да и важно ли, что они говорят? Посмотри, по лицам сразу все ясно. — Неужели ты и по именам их всех знаешь? — Не без того. Да и сложно забыть имена, которые сам выдумываешь, — в ответ на удивленно вскинутые брови юноши Юнги довольно фыркнул, — Это увлекательно, поверь. Вон, гляди, владычица души моей Громогласный Рев и правда понесла. Он поманил пальцем нетвердо стоящего на ногах серого котенка, и тот поспешил утонуть в сложенной лодочкой ладони, предложенной в качестве лежанки. — Хочешь придумать ему имя, танним? Стараясь сохранять внешнее спокойствие, Чимин возликовал и почувствовал себя так, словно ему доверили государственную тайну. Он был готов поклясться, что лишь единицы из тех, кто был знаком с Сонган Каса, знали об этом месте и удостоились чести выбрать имя его товарищу. Он бережно взял котенка в руки и прижал к груди. — Вполне похож на господина Острый Коготь, ты не находишь? Юнги рассмеялся достаточно громко, чтобы его было слышно с другого конца храма. Впервые за долгое время глаза пангуна блеснули так, что их уже невозможно было сравнить с разбитым жемчугом. Так блестели черные сапфиры в украшениях императорской четы. Заговорщицки. Призывно. — Расти большим и свирепым, господин Острый Коготь, — пангун серьезно кивнул зверю, — Обязательно оправдай данное тебе имя. Опустив голову, он с отрешенным выражением лица наблюдал за стайкой котят, карабкавшихся на его колени. Чимин видел, что выводок госпожи Громогласный Рев оставлял своими коготками затяжки на ткани накидки, но пангун впервые не выражал никакого недовольства по поводу порчи одежды. Руки Юнги были нарасхват: не успел он почесать брюшко одного котенка, как его братья уже толкались лбами, охочие до внимания. — Зачем они тебе? — не сдержал Чимин любопытства, — И кто присматривает за ними, когда ты во дворце? Юнги поднял глаза, от улыбки его испещренное морщинами лицо стало похоже на высохший на солнце персик. — Приплачиваю монахам. Им хорошо: из-за обилия котов местным кажется, будто пагоду благословил сам Белый Тигр Запада. Дружить с кошками нужно, танним, это обязательно. Чимин сдвинул брови, усиленно размышляя над сказанным, и Юнги мгновенно приметил его смятение. — Что ты так смотришь, удивлен? — и вдруг протянул к его щеке руку, — Или тоже хочешь, чтобы тебя почесали за ушком? Юноша тотчас вспыхнул и отпрянул, неловко заваливаясь на спину. Осмелевшие коты принялись топтаться по нему под заливистый смех Журавля, пока тот с откровенным удовольствием наблюдал за тем, как полыхает лицо ученика. — Я тогда не соврал, — сказал пангун через некоторое время, когда визит подошел к концу и настала пора покинуть пределы города, — Было время, когда я жил в компании свирепого демона. Вот и с котами дружу. — Потому что его ипостасью тоже был кот? Юнги кивнул, с неохотой поднимаясь с земли и аккуратно снимая с себя вцепившихся в одежду котят. — Есть демоны, которые покровительствуют животным. Этот живет под горой Обисан в заточении, и раз в десять лет ровно на одну ночь он может выйти в мир. И знаешь что? Эту ночь он тратит на то, чтобы проведать своих собратьев. — Выходит, ты решил своеобразно отдать ему дань уважения, — маленькая улыбка тронула губы юноши, в то время как откровение учителя тронуло его затрепетавшее сердце. Он попытался вспомнить, где уже встречалось ему название горы, но разум, заполненный впечатлением от этой чудно́й встречи, не дал юному магу подсказок. — Даже проще, танним, — Юнги нахлобучил на голову соломенную шляпу, сгорбился как старик и вновь напустил на себя вид уставшего от жизни человека, — Если я не присмотрю за его котами, следующей ночью свободы этот сварливый демон откусит мне голову. С этими словами они распрощались с котами и двинулись прочь от пагоды, то и дело оглядываясь на дружный хор голосов, мяукавший им прощальную песнь. Умиротворения, которое принесло Чимину знакомство с добрыми товарищами Проклятого Журавля, тот не испытывал даже в часы полуденных молитв.

***

Чимин подозревал, что учитель намеренно спланировал отправиться в путь ночью, чтобы вызвать как можно меньше вопросов у случайно повстречавшихся людей. Однако усталость сморила его довольно быстро. Даже попытавшись скрыть это, он не преуспел. Белокаменная громада Муголь за спиной становилась все меньше, в то время как бамбуковая роща, настигшая их вскоре, росла и приближалась. Оказавшись среди устремившихся в черное небо зеленых стволов, освещая себе путь зажженной Юнги лампадой, они словно шли бесконечно. Поначалу желание расспросить учителя о прошлой жизни горело в Чимине огнем, но чем дольше они двигались, тем больше сил отнимали у него разговоры. Они не взяли даже ездовых ослов, положившись на слова пангуна о том, что дорога не займет много времени. Чем глубже маг и его ученик заходили в лес, тем гуще становилась темень вокруг. Ночь обступила со всех сторон, слабый свет лампады вовсе не способствовал спокойствию. Множество раз доводилось Чимину слышать гулявшие в народе истории о духах лесов, и в сумраке ночи каждый звук и силуэт, застывший средь бамбука, казался ему демоническим. Отойдя от Муголь на достаточное расстояние, Юнги вернул им прежний облик и, несмотря на глубокую ночь и долгий путь, не выглядел изнуренным от слова совсем. Он вполне бодро шагал, замедляясь для того, чтобы у Чимина была возможность нагнать его и не выйти за пределы света лампады. В очередной раз притормозив, чтобы дождаться ученика, Журавль окинул его оценивающим взглядом, — чего Чимин не приметил, понуро уставившись себе под ноги, — и произнес: — Давай-ка отдохнем, танним. Двинемся дальше с рассветом. Не испытывая ни малейшего желания противиться, тот радостно закивал и с готовностью протянул учителю дорожный мешок, который нещадно оттягивал плечо. Порывшись внутри, Юнги подал Чимину циновку и тонкое одеяло. Дневная жара давно спала, но им вовсе не грозило околеть, заснув на голой земле: летнее солнце прогрело воздух достаточно сильно, а вскоре пангун развел огонь, приказав устраиваться поближе. Чимин был готов заснуть вымотанным и отчего-то счастливым. И все же, когда глаза уже слипались, а голос непроизвольно скатывался до шепота, он обратился к учителю: — Ты так и не расскажешь, куда мы идем? Юнги не спешил ложиться. Он сидел на циновке, скрестив ноги, и задумчиво игрался со всполохом пламени на ладони. Рыжий свет костра бликовал на его лице, которому вновь вернулась молодость и глубокий шрам. Чимину даже подумалось, что он скучал по виду этого шрама, но глупая мысль быстро растворилась, вытесненная монолитной усталостью. Всматриваясь в пламя на своих пальцах, Проклятый Журавль то тушил его, то позволял разгореться вновь, и легкость, с которой он делал это, зачаровывала. Лишь спустя некоторое время, когда Чимин было подумал, что его вопрос не достиг ушей учителя, тот все же заговорил: — Все знают о том, кем был Белый Тигр Запада до вознесения, — голос его понизился, слился с потрескиванием пламени и прошил юношу насквозь, — Он был воином, погибшим от руки своего товарища. Предательство — вещь сложная, несправедливая, и обида воина была равнозначно велика его заслугам. Поэтому, когда при вознесении капли крови воина упали на землю, они образовали озеро, и обладают воды этого озера колоссальной силой. Помолчав, он произнес: — Туда мы и идем. К озеру из божественной крови. Его нет на картах, ровно как и не найти человека, который укажет на точное местоположение. — Тогда как мы его найдем? — медленно, заплетающимся от сонливости языком спросил Чимин. Сознание его медленно ускользало, проваливаясь все глубже в забвение. — Узнаешь, если хорошо выспишься. По волосам легко пробежались пальцы, но от дыма, брошенного порывом ветра в его сторону, защипало глаза. Протерев их, Чимин обнаружил, что чужая рука ретировалась. А может, и вовсе привиделась ему.

***

О том, чтобы выспаться, Сонган Каса, должно быть, шутил. Если верить ощущениям, Чимин не спал вовсе, хотя на деле открыл глаза, когда солнце было в зените. Разбудил его мерный стук в отдалении. Продрав глаза, юноша сел, растерянно оглядев остатки костра и солнце, висевшее высоко в небе. Подняв голову, он засмотрелся на устремившиеся ввысь стволы бамбука, чьи верхушки терялись на фоне слепящего света и облаков. Когда-то отец пугал его россказнями о бамбуковых феях, которые заманивали путников в чащу и превращали в удобрение для почвы. Теперь такой феей для Чимина стал Юнги — разве не удивительно? Звук, который заставил юношу пробудиться, как раз издавал пангун. Обернувшись, Чимин увидел, как тот выверенным движением ножа обтесывал срубленный бамбук. Волосы Журавля вновь небрежно обрамляли лицо, блестевшее от натуги. Под ногами учителя уже лежала готовая к использованию бамбуковая трость, над второй он трудился, невзирая на набиравшую силу жару. — Доброе утро! — пропыхтел Юнги, боковым зрением приметив пробуждение ученика, — Выспался? Говоря по правде, тело зверски ломило после ночи, проведенной на земле: потребовалось хорошенько размять шею и конечности, чтобы вернуть себе способность твердо стоять на ногах. Кроме того, тренировка с чангуном все еще давала о себе знать — мышцы ныли. — Пожалуйста, скажи, что мы уже почти достигли цели, — виновато улыбнулся юноша, — По ощущениям это путешествие может стать для Чимина последним. — Не дрейфь, — усмехнулся Юнги, хитро глянув в его сторону. Руки продолжали быстро двигаться, работая над бамбуком, и вскоре учитель передал Чимину готовую трость, — На мокрых камнях легко поскользнуться, будем готовы. Камней, да тем более мокрых вокруг было не видать — одна трава да влажная мягкая почва, но Чимин безропотно принял палку и продолжил путь, опираясь на нее для удобства. Нож Юнги, как ни странно, закопал в землю, заявив, что они заберут его на обратном пути. Они продолжили путь в неизвестном юноше направлении. Любопытство снедало, но вопросы не рвались наружу: следовать за Юнги Чимину отчего-то нравилось. Несмотря на ноющее тело и общее состояние потрепанности, он шел легко и внимал каждому запаху, виду и звуку. Вдалеке вскрикивали редкие птицы, а солнечные лучи пронизывали воздух меж тонких зеленых стволов точно сквозь решето. Спокойствие леса казалось незыблемым. Неторопливый шаг Юнги сопровождался тихой песней, которую тот насвистывал себе под нос. Чимин пришел в недоумение, признав мелодию — ту самую, что он играл на тансо, повстречав Сонган Каса в самый первый раз. Вернее, услышав — ведь тогда тот так и не показался. Путь все не кончался, они покинули бамбуковую рощу и пересекли узкий ручей, перепрыгивая по камням. Пангун был прав — трость и правда могла подсобить в случае падения на таком участке. Правда, когда Чимин поскользнулся, спасла его не она, а рука Юнги, подхватившая за талию и удержавшая от встречи с ледяной водой. Чимин уверял себя, что дыхание у него сбилось от испуга, а не чего-то еще. Сделав короткий привал на другом берегу ручья и перекусив, они вновь оказались среди густой поросли деревьев. Вскоре и шум воды утонул в звуках леса — значительно более густого и оживленного, чем бамбуковая роща. Нетронутой — такой выглядела эта земля. Мох под ногами стелился мягким ковром, скрадывая шаг, шуршание листвы и чириканье птиц стали их компаньонами. Даже Юнги притих — песня истаяла, погрузив их в молчание. Засмотревшись на солнце, причудливо бликующее в кронах деревьев, Чимин чуть не врезался в спину пангуна, когда тот внезапно остановился. Он обнаружил себя у подножия каменистого склона, вверх по которому причудливо изгибались тонкие черные ветви кустарника с насыщенной изумрудной листвой. Камни склона, утонувшие в солнечных лучах, призывно блестели — нагретая за день поверхность словно зазывала прилечь и отдохнуть. Однако вряд ли Юнги остановил его, чтобы сделать привал. — Доставай свое тансо, — помахал он рукой, пристально вглядываясь в гущу деревьев впереди. Чимин повиновался и выудил из-за пазухи инструмент. Тот привычно лег в руку, готовый верно служить хозяину. Чувство родства в тысячный раз обдало юношу мягкой теплой волной. Он не стал спрашивать, как Юнги понял, что ученик возьмет флейту с собой. Похоже, тот успел изучить его лучше, чем могло показаться. — Итак? — с любопытствующим выражением на лице он взглянул на замершего Сонган Каса. Тот все еще не отрывал глаз от склона горы и нестройного ряда деревьев. — А вот сейчас ты приведешь нас к озеру, — произнес он негромко, но требовательно. Недоумение весьма красноречиво исказило лицо ученика, — Начни играть. Сыграй такую мелодию, на зов которой захотелось бы прийти. Сонган Каса наконец обратил к Чимину взгляд, и тот почувствовал, как ответственность встала комом в горле. Опасаясь отвести глаза, он медленно опустил на землю мешок и выпрямился, закусив губу от волнения. Под взглядом, которым наградил его Юнги, юный маг глубоко вздохнул, настраиваясь. Сердце сжалось на короткий миг и пустилось вскачь. Чимин немного постоял, молча делая выбор, и только после тщательного обдумывания приложил флейту к губам и заиграл, внимательно наблюдая за реакцией Журавля. Мелодия пронзила воздух и разлилась густой патокой, заполняя пространство вокруг. Даже птицы затаились, внимая конкуренту, слег ветер и спрятался в кронах, аккомпанируя застенчивым шелестом. Чимин исполнил простую, знакомую с детства песню. Отец наигрывал ее, когда звал сына с прогулки домой. Стоило заслышать первые ноты, и мальчик всегда шел обратно на звук. Флейта пела: дома ждут. Возвращайся. Чимин в деталях воспроизвел образ господина Пака, ждавшего его на пороге старого ханока. В ранние годы мама стояла подле него и безмолвно внимала — незатейливые мелодии старшего мужчины в семье любили все. Его огрубевшие руки, возделывавшие землю, умели извлекать из инструмента удивительно трепетные, нежные звуки. Он помог сыну овладеть бесхитростной магией звука, прибегать к которой никогда не запрещалось. Минули годы одиночества, сквозь которые Чимин бережно пронес крохотные частички прошлого, заточенные в мелодиях. В маленькой детской флейте. Раздался тихий хруст, заставив юношу мелко вздрогнуть. Юнги не отвел глаз, только расплылся в широкой улыбке. Лишь через несколько мгновений, когда мелодия достигла законного конца, они обернулись вместе. С интересом разглядывая гостей умными черными глазами, на залитом светом валуне стоял, возвышаясь, могучий белый олень. Солнце било ему в спину, обдавая сиянием и создавая золотистый ореол по контуру грациозного тела. Ветвистые рога величаво, точно императорская корона, украшали голову зверя. Великолепие оленя слепило глаза, а моргнув, Чимин подумал, что тот и вовсе идет рябью, словно видение. — Аньянга, — прошептал он пораженно, отняв тансо от лица. Мгновенно вспомнилось, как сам рассказывал учителю о том, что узнал: Аньянга любит музыку и является в виде белого оленя, если помыслы человека чисты. К нему нельзя приходить с оружием и драться. И охотиться в его лесу тоже нельзя. Тотчас понял юный маг, почему Сонган Каса закопал в роще свой нож, оставшись безоружным. Восторг сдавил грудь тисками, Чимин пораженно открыл и закрыл рот. Краем глаза он увидел, как Юнги неторопливо, выражая почтение каждым своим действием, поклонился духу. Юноша повторил за ним, судорожно облизав губы. Поприветствовав хозяина леса, Проклятый Журавль медленно, чтобы олень ясно видел каждый жест, поднял мешок и вынул оттуда продолговатые граненые камни, блеснувшие на солнце точно драгоценные. «Чем еще можно задобрить Аньянгу?» — спросил его однажды учитель. Кристаллами кварца. Осторожно приблизившись, Юнги сложил кварц на почтительном расстоянии от оленя, дав тому возможность рассмотреть подношение, и отошел. На несколько мгновений два человека замерли, ожидая, пока дух внимательно изучит камни и, ленно приблизившись, подхватит их ртом. Победная улыбка тронула губы Юнги, когда Аньянга вновь бросил на них проницательный взгляд и, развернувшись, неторопливо двинулся в глубь леса. С трудом скрывая свое ликование, они последовали за ним, завороженно следя за каждым грациозным движением переливавшегося на солнце тела. — Откуда ты знал, что он придет? — прошептал Чимин, опасаясь повышать голос. Олень бесшумно шел вперед, точно не существовало под его ногами сочной зеленой травы и каменистого склона, будто проходил сквозь зелень и породу, не оставляя ни звука, ни следа. Солнце искрило в его белоснежной шерсти и, казалось, пронизывало зверя насквозь. Он светился как золото, но не то, что мертвой тяжестью ложилось на шею человека, а как переливы солнечных бликов на воде. Зачарованный, Чимин чуть не пропустил ответ учителя мимо ушей. — Путники редко заглядывают сюда. Аньянга скучал по музыке, и твой исключительно смекалистый учитель предположил, что это сыграет нам на руку. Он говорил также тихо, словно боялся потревожить духа и потерять его благосклонность. — Сколько чудес хранит в себе этот мир, — восхищенно вздохнул Чимин. — Так и есть, танним, — Юнги посмотрел на него с улыбкой, — Так и есть. Они миновали каменный склон и поросль диких цветов, пестрым ковром укрывших землю. Олень плыл вперед, подергиваясь дымкой, словно вот-вот мог раствориться в потоках света. — Он — хранитель озера, — догадался Чимин, — И найти это место можно лишь с его позволения, верно? — Все так, — пангун кивнул, — Раньше маги толпами бродили по лесам в поисках источника силы, подобного озеру из крови бога, но достигали цели далеко не все. Аньянги были избирательны. Они и сейчас такие, что уж там. — Тогда почему дух принял нас так легко? Задорная улыбка сверкнула на лице Журавля, показались маленькие клыки. — А кто устоит перед моим очарованием, танним? Чимин тихо засмеялся, закатив глаза. Очарование Юнги заключалось ровно в том, чтобы попросить своего ученика сыграть на тансо. — Они читают души, — добавил тот, удовлетворившись реакцией юноши, — Аньянга знает, зачем тебе озеро. — Чимин и сам не знает, зачем ему озеро. Ты так и не сказал. — Есть нечто прелестное в том, чтобы держать интригу, верно? Вопрос не требовал ответа, а потому Чимин умолк, и они продолжили путь в тишине, изредка перебрасываясь малозначительными фразами. Дух неспешно прокладывал тропу, не оставляя следов на земле, и порой, когда его силуэт терялся в зелени деревьев, юный маг пугался, что проводник покинул их, предоставив самим себе. Стоило лишь задуматься об этом, как впереди мелькали подсвеченные солнцем очертания зверя. Вскоре изумрудный ковер под ногами постепенно начал редеть, пока в какой-то момент не обнаружилось, что они стучат палками по камням, спускаясь с холма, по склону которого неравномерно раскиданы сизые валуны. Мысленно Чимин возблагодарил предприимчивость Юнги, которая натолкнуло его на мысль воспользоваться бамбуком в качестве подспорья. Мелкие камни то и дело норовили выскочить из-под ног, грозясь повалить нерадивого путника на землю и протащить до подножья кувырком. Спускаясь, Чимин весь взмок и под конец заметил, что колени начали мелко подрагивать от усталости. Бросив взгляд на учителя, он испытал смесь удовлетворения и замешательства — тот тоже выглядел утомленным, тяжело дышал и бормотал проклятья себе под нос. Как самый настоящий человек, а не обладающее разрушительной силой чудовище. Перехватив задумчивый взгляд ученика, Юнги усмехнулся и мотнул головой в сторону, мол, гляди. Чимин обернулся и понял, что Аньянга растворился в лесу, предпочтя не тратить время на прощание. Путь завершился, подсказало ему нутро. А может, только начался. Впервые за весь спуск он смог остановиться и окинуть взглядом низину, куда они так упорно пробирались, сбиваясь с ног. Лощина, лежавшая внизу, напоминала котел с пологими боками, поросшими кустарником и травой. Только всмотревшись в туман, клубившийся в самой глубине, Чимин обратил внимание на мерный шум воды, который доселе заглушало биение собственного пульса в ушах и мысли о привале. С верхушки одного из склонов бойким журчащим потоком ниспадала переливающаяся вода. Судя по всему, с вершины противоположного холма в лощину стекал горный ручей, расширяясь и приобретая вид скромного водопада. Прохлада, царившая здесь, показалась юноше благословением небес. Вид водопада словно открыл в путниках доселе неизведанный источник выносливости и сил: переглянувшись, они синхронно сорвались вниз, топот ног перемежался с громким стуком палки о камни и шумным дыханием вконец запыхавшихся людей. Добравшись до кромки ручья, они напились и позволили себе ничком рухнуть на нагретые камни, щурясь от солнечных лучей и ощущая, как кожу мягко ласкает прохлада тумана. Почувствовав, что вновь имеет силы говорить, Чимин повернул голову к Сонган Каса. Тот прикрыл глаза и мог, пожалуй, задремать, разморенный долгожданной передышкой. — Кажется, это не озеро, — негромко произнес юноша. — Ты всегда был таким наблюдательным? — лениво протянул Юнги, не открывая глаз. Быть может, он почувствовал неодобрительный взгляд, которым его наградил Чимин, и добавил: — Присмотрись к водопаду, танним. Тот послушно приподнялся на локтях и вгляделся в потоки воды, срывающиеся с высоты каменистого склона. Лицо обдало порывом ветра, остужая раскрасневшиеся от натуги щеки и шею. Юноша с удовольствием вдохнул полной грудью колкий свежий воздух, запах влажной почвы и листвы, пропуская сквозь себя атмосферу безмятежности и отчужденности, царившую в потаенной лощине. — За водопадом лежит пещера, — повернулся он к Юнги с выражением лица, полным неподдельного восторга, — Значит, озеро там. Внутри. Пангун прикрыл ладонью лицо, защищаясь от слепящих солнечных лучей. — Осталось дождаться заката, — пробормотал он сонным голосом, — И я покажу тебе то, что сведущие зовут истинной магией.