На другом конце клинка

Облака над лощиной неслись смазанными пятнами: будто кто-то неряшливо вытер о лоскут неба испачканную краской руку. Солнце мелькало за ними размытым пятном, а после разрумянилось, покраснело и вовсе скрылось от любопытных глаз. На немой вопрос ученика Юнги покачал головой: — Еще немного. Так они дождались, когда лиловый оттенок неба плавно смешается с сумраком вышины и нальется темно-синим цветом, перемежаясь со звездной крошкой. Закат миновал, оставив после себя долгожданную прохладу и предвкушение, отзывавшееся покалыванием в кончиках пальцев. Удовлетворенно изучив взглядом раскинувшееся ночное небо, Сонган Каса с готовностью подскочил с земли, — где успел вздремнуть, пользуясь случаем, — и исчез в кустах, приказав оставаться на месте. Возвращался он, с кряхтением таща за собой небольшой старый челнок. В ответ на любопытный взгляд учитель пояснил: во времена альянсов, когда озера были популярны среди магов и те частенько наведывались к ним для медитаций, солидарность вынуждала собратьев оставлять друг для друга подмогу. Челнок был древний и, догадался Чимин, зачарованный: без помощи магии он бы давным-давно вышел из строя. Они спустили лодку на воду и медленно двинулись к пещере под водопадом. — Итак, начнем с самого важного, — назидательно глянул на юношу Журавль, приноровившись к гребле против течения, — Во-первых, сейчас будет мокро. Не успел Чимин задать встречный вопрос, как его с ног до головы окатило ледяной водой — проплыли сквозь водопад и заросли кустарника, прикрывавшие вход в пещеру. Юношу оглушило, он возмущенно запыхтел, отхлёбываясь и снимая с волос листву, когда вдруг заметил, что Юнги сидел напротив как ни в чем не бывало. Совершенно сухой. Очевидно, прибегший к магии. Чимин хотел было начать негодовать, когда обратил внимание на сухость и собственной одежды. По хитрому лицу пангуна мгновенно стало понятно: специально не предупредил. — А во-вторых? — сокрушенно вздохнул ученик. — А во-вторых, — вторил Юнги и простер руку куда-то за его спину, — Добро пожаловать в Грот Звездотворца. Обернувшись туда, куда указывала рука учителя, Чимин округлил глаза. От вида пещеры перехватило дух и замерло, а после пустилось вскачь сердце. Задрав голову так, что заломило шею, юный маг в немом восторге жадно рассматривал каменный купол, возвышавшийся над озером, по поверхности которого они плавно скользили вглубь. Тихий голос Юнги настиг его внезапно, заставив вздрогнуть. — Спустя много веков после того, как Белый Тигр Запада вознесся, он получил прозвище Звездотворца. Чтобы помочь людям найти это место, когда-то он сбросил с неба звезду, чтобы она осветила дорогу путникам. — И звезда упала сюда, — прошептал Чимин, зачарованно глядя туда, где в вышине пещерного свода зияла дыра. Лунный свет мягкими потоками проникал сквозь отверстие и лился на стены, усыпанные мириадами блестящих частиц. Каждый раз, когда свет падал на них, они мерцали, словно осколки звезды, сияющие в черном зёве пещеры. Табун мурашек скатился по позвоночнику обескураженного юноши. Что-то подсказывало ему, что в солнечных лучах это место не могло раскрыть тайны своих сокровищ и только ночной покров позволял разглядеть переливы грота во всей красе. Прижав руку к трепещущему сердцу, Чимин медленно опустил глаза. Воды озера из божественной крови оказались прозрачны как слеза и недвижимы словно зеркало. Челнок медленно двигался по поверхности, подгоняемый неведомой силой, и юный маг начал подозревать, что дело все же было в незримом воздействии Юнги. Ощутив мелкую дрожь в руках, Чимин схватился за бортик и прильнул к нему, медленно выдыхая. Он обернулся к хранившему молчание Сонган Каса и понял, что тот расслабленно развалился с противоположной стороны и наблюдал за детским восторгом ученика. Чимин открыл рот, чтобы заговорить, но слова оказались излишни. Уголок губ Юнги изогнулся в улыбке. Он знал, что Чимин благодарен. Он знал, ради чего они покинули дворец и что он хочет показать. Не найдясь со словами и подарив учителю долгий красноречивый взгляд, юноша вновь обернулся к воде. Они неспешно двигались, проплывая над каменистым дном озера, которое можно было разглядеть до мельчайших деталей. Редкая водная зелень, светлый песок и галька, никакой живности… Всмотревшись в толщу воды, Чимин попытался выцепить хоть одну рыбешку, обитавшую в озере, но глаза его наткнулись лишь на странные белесые камни продолговатой формы. Он прищурился и наклонился ближе. А как только понял, что видит, отпрянул и распахнул рот. Холодная ладонь мгновенно прижалась к его губам, предвосхищая звук, а спина впечаталась в твердую грудь. — Тише, танним, — прошептал пангун прямо на ухо, крепко прижав дернувшегося юношу, — Здесь не кричат. Чимин обмер и послушно затих: крик встал у него поперек горла. Вовсе не из-за слов. Юнги окутал его собой, своим теплом и запахом. Пальцы, вцепившиеся в бортик, сжались так, что побелели костяшки. Он застыл как вор, пойманный с поличным, ожидая кары. Кара настигла быстро: убедившись, что ученик не собирается поднимать шум, Сонган Каса медленно и точно нехотя отстранился. Чимину понадобилась пара мгновений, чтобы выровнять дыхание. Оборачиваться раньше он не посмел — не стоило доставлять Журавлю удовольствие своими горящими щеками. — Что это такое? — спросил он едва слышно, все еще сидя к Юнги спиной. Их челнок выглядел крохотным по сравнению с тем, что лежало на дне. Белесые камни оказались отнюдь не частью горной породы: огромный скелет распростер в стороны могучий длинный хвост, четыре лапы и крупную голову. Цепенящий страх при виде громады нашептывал, что останки вот-вот очнутся ото сна и покажут незваным гостям, кто хозяйничает в этом месте. — Драконий скелет, — судя по голосу, пангун невозмутимо пожал плечами, что было ему свойственно, — У любого водоема есть хранитель, даже если воды божественные. — Громкие звуки могут разбудить его? — непроизвольно прижав руки к губам, Чимин округлил глаза. — Давай не будем проверять. Все то время, что они проплывали над костями, юноша почти не дышал, будто мог ненароком потревожить хранителя. Наверное, Юнги бы предупредил его, будь дракон еще жив, но и обратного он не констатировал. Духи… Чимин слишком многого не знал об этом мире, чтобы верить своим глазам. Его обуяло чувство, что движет кроликом, скрывающимся от тигра. Вскоре они достигли суши, оставив дракона далеко позади. Отсюда зеленовато-бирюзовое озеро казалось огромным, словно не одна крохотная капля крови сотворила его. Чимин спустился на берег, опасливо ступая по сизым камням. Влажность в пещере благоволила тому, что повсюду средь булыжников проглядывали пушистые зеленые коврики — мох захватил и пол, и ближние своды грота, цвел и благоухал. Пока юный маг с интересом оглядывался, пангун подошел со спины, обмахиваясь веером. Не заметив его поначалу, Чимин вздрогнул и покраснел, когда обернулся и чуть ли не носом ткнулся в накидку учителя. Смущенно кашлянув, он заговорил: — Здесь восхитительно. Поверить не могу, что такие места взаправду существуют с нами бок о бок, а народ и не ведает. — Оно и к лучшему. Мы ведь хотим, чтобы от волшебства хоть что-то осталось, — мягко улыбнулся Юнги, — Тем более, нам озеро нужно для практических целей. У Чимина загорелись глаза на этих словах, он вскинулся и воодушевленно потер ладони. — Ты наконец-то расскажешь мне!.. Прежде, чем дать разъяснения, Сонган Каса задумчиво помолчал. Только после этого веер в руке пангуна описал дугу, очерчивая пространство вокруг, и Сонган Каса спросил, внимательно глядя на взбудораженного юношу: — Присмотрись к этому месту и скажи учителю, что ты чувствуешь? Тот последовал указанию и окинул вид пытливым взглядом, закусив губу. Звездные стены, толща воды и отдаленные звуки водопада предстали перед ними в своем истинном виде — такие, какими были и сотню лет назад, и тысячу, и в самом начале времен. Слабое свечение, исходящее от стен, создавало видимость полупрозрачной дымки, ложащейся на поверхности озера, придавая ему воистину зачарованный вид. — Я… — юноша глубоко вздохнул, неотрывно глядя на воду, а после сделал два порывистых шага вперед, почти касаясь ногами кромки, — Представь базар. Шумный базар, там куча людей, и скот, и разноцветные товары, и запах еды… представил? Он обернулся к учителю с ликующим выражением лица и заметил, что тот вдумчиво слушает, наклонив голову. — Да, танним, — кивнул Журавль, — Назойливый шум и ужасное столпотворение. — Вот! А теперь замри, замолчи! — он и сам застыл, едва ли не подрагивая от холода и восторга. Голос стал тихим, почти шепча, — Ты чувствуешь? Это все так далеко отсюда. А мы здесь — одни. Как будто в целом мире больше никого не осталось, понимаешь? Шепот разнесся над озером и растаял, оставляя лишь звонкую тишину. Сквозь ее толщу постепенно пробилось далекое шуршание водопада и звук, с которым редкие капли срывались со сводов пещеры и разбивались о камни. Первозданное и незыблемое безмолвие, царившее над озером из божественной крови, стало секретом, который они разделили между собой. Как много магов еще помнили об этом месте? Как много их выжило, чтобы помнить? Грот Звездотворца мог пустовать десятки лет, прежде чем нога человека ступила на его берег. И вот теперь они стояли здесь, в этом волшебном месте. — Я понимаю, — вторил Юнги, и Чимин тотчас поверил ему, — Потому-то раньше сюда и стремились попасть все, кому не лень. Медитация в местах, отмеченных богами, ни с чем не сравнится. — Так мы пришли для медитаций? — Отнюдь. Мы здесь, чтобы найти то, чего тебе недоставало. Я уже говорил, что ты цветок. Можешь считать, что пришел за удобрением. Чимин нахмурился и ответил через несколько мгновений усердных раздумий. — Озеро поможет высвободить духовные силы дальше моих меридианов. — Даже больше, танним. Оно поможет тебе почувствовать меридианы не только в себе, но и во всем, что нас окружает. Вот в чем секрет: чтобы принести камень, не касаясь, нужно ощутить его как часть самого себя. Подойдя ближе, Юнги выставил вперед свободную руку и чуть согнул пальцы. Задрожала галька на берегу, протащившись по земле, медленно взмыла в воздух и опустилась на ладонь пангуна. Тот поиграл с камешками, слегка шевеля пальцами, отчего те начали перекатываться в ладони и подлетать вверх. — Духовная сила есть часть нашего мира, часть окружающей обстановки и часть тебя самого. Нет ничего более естественного, чем чувствовать ее повсюду и направлять ее потоки. Не стоит винить себя в том, что не смог постичь этого самостоятельно, — Журавль расслабил руку и повернул ладонью вниз. Камешки остались на прежнем месте, не спеша падать на землю, — Погружение в озеро, созданное божеством, пробудит ту часть духовных сил, которую ты не мог задействовать сам. — Учитель, а если не сработает? — юноша машинально сжал кулаки так, что ногти оставили болезненные следы на сердцевине ладони. Чимин боялся — он всегда боится. Неуверенность превратилась в ту пагубную привычку, от которой давно бы пора избавиться, да все никак не соберешься с духом. Судя по всему, Юнги прочитал это в нерешительном взгляде ученика и ободряюще улыбнулся. — Это очень древняя магия, танним. Она не может не сработать. Камешки упали на землю и покатились в разные стороны. Чимин проследил за их полетом и только затем медленно обернулся к озеру. Он успел во всей красе продемонстрировать свою несостоятельность в качестве мага, а Юнги все равно придумал, как помочь. Больше юноша не мог позволить себе обмануть ожидания Сонган Каса, который отчего-то продолжал в Чимина верить даже после того, что видел. После неудач, глупости и слабости. Он смотрел на воду, ничего не видя перед собой. Оно могло быть опасным, это отмеченное богом место. В дрожь бросало от одного воспоминания о костях, мирно лежащих на дне. Память вновь невольно обратилась к тому дню, когда Тхан спрятал его в конюшне, узнав о приближении императорских гвардейцев. Если тогда, трясясь от страха, Чимин все равно рискнул выйти из укрытия, то он не имел права струсить теперь, зная, что даст ему этот шаг. Гладь озера оставалась недвижима. Сделав глубокий вдох и не отрывая глаз от его поверхности, Чимин решительно схватился за полы рубахи и принялся раздеваться. Он так глубоко ушел в свои мысли, что поначалу не понял, что неразборчивое шипение позади издавал Юнги. Юноша обернулся. — Стой-стой-стой, — пробормотал тот, взмахнув рукавами точно крыльями, — Ты что делаешь? Выражение лица, с которым пангун уставился на него, привело Чимина в полное недоумение. Журавль вытаращился так, словно видел впервые и, — Чимин мог поклясться, — слегка покраснел. — Мне войти в воду одетым? — он озадаченно склонил голову к плечу. Сложно было определить, что именно напрягло пангуна. Тот округлившимися глазами неотрывно смотрел на юношу несколько мгновений, обратил взгляд к воде, потом обратно, и на порозовевшем лице отпечаталось осознание. — Точно, — растерянно кивнул он, поджав губы, и Чимин поспешил оправдаться. — Я лишь пытался избежать того, что моя одежда намокнет. Разве не так поступают при купании? Грудь Юнги поднялась и опустилась от глубоко вздоха, он с хлопком свернул веер, спрятал руки за спину и сделал вид, что его внезапно привлек мох, покрывающий камни. — Я понял, — пангун кашлянул в кулак и больше на ученика не глядел, — Можешь продолжать. Было что-то забавно-трогательное в его внезапной нервозности, наблюдать которую раньше не доводилось, и поневоле Чимин расплылся в улыбке, тут же прикусив щеку изнутри, чтобы не выдать себя. Право слово, он ведь не юная девушка, чтобы Проклятый Журавль смутился его обнаженного вида. Да и смутился ли он вообще? Разобраться в эмоциях пангуна было задачей посложнее освоения магических приемов. Приказав себе не зацикливаться на мелочах, он разделся, оставшись в одних лишь тонких паджи, и смело ступил в воду. Пожалуй, даже слишком смело. Сотни ледяных иголок пронзили ноги и вынудили чертыхнуться и вздрогнуть. Озеро оказалось таким студеным, что вышибло дыхание из легких. С трудом преодолевая дрожь, юноша двинулся дальше, пока кое-что не осознал. — Юнги, — позвал он жалобным голосом. Тот стоял, заложив руки за спину, и тихонько насвистывал себе под нос. — Я зашел в воду. Тогда пангун обернулся, но стоило ему напороться взглядом на зашедшего по колено ученика, и воодушевление на его лице испарилось. Он медленно моргнул, и Чимин внезапно отметил схожесть Журавля с недавним знакомым, — ленивым господином Пятнистое Брюшко. — Ты не зашел до конца, — коротко произнес Юнги, поджав губы. — Да, Чимин ведь не знает, как нужно, — пожал он плечами. Когда ответа не последовало, пришлось несмело добавить, — Юнги, ты пялишься. — Нет. Юноша сглотнул, пангун все еще смотрел на него с непроницаемым выражением лица. Жар прилил к щекам, и Чимин, набравшись смелости, произнес: — Можно задать личный вопрос? Тогда тот все-таки встретился с ним взглядом и, точно сбросив с себя оцепенение, насмешливо выгнул бровь и кивнул. Решиться оказалось сложнее, чем шагнуть в озеро из крови бога. Чимину даже подумалось, что эту ночь он мог не пережить вовсе не из-за лесных духов, а вполне себе из-за гнева учителя. И все же, сглотнув, он выпалил без обиняков: — Тебя тоже, как и Хозяина Огненного Меча, привлекают мужчины? Реакция Юнги оказалась неоднозначной. Насмешливое выражение лица никуда не ушло, более того — Журавль передернул плечами и рассеянно расплылся в улыбке. — Периодически, — только и обронил он, — Раз в семьдесят лет, я полагаю. — Ч-что ж, — произнес Чимин, запнувшись. Он не знал, на какой ответ надеялся больше, он даже не знал, почему в целом на что-то надеялся и почему этот вопрос снедал его наравне с другими, много более насущными. Что ждет меня, когда я зайду в озеро целиком? На дне обитает кто-то еще? Это опасно? Юнги привлекают мужчины? Как мне научиться чувствовать меридианы вне своего тела? Собственный поток мыслей ужаснул и заставил покраснеть, смущенно почесав пальцами шею. Пангун первым очнулся от странного оцепенения, охватившего их. — Не паникуй и не думай слишком много. По-хорошему, не стоит думать вообще ни о чем, но сомневаюсь, что это выполнимая задача, — назидательно произнес он, — Ощущение, которое ты должен достичь, похоже на сон. Когда погрузишься с головой, попробуй представить, что растворяешься. Сливаешься с обстановкой. Не пугайся, что бы не происходило. Помни: никто не хочет тебе навредить. Когда почувствуешь что-то… особенное, открывай глаза. Размытые формулировки Чимина не отпугнули. И все же он колебался, прежде чем отвернулся от следившего за его передвижениями Сонган Каса и сделал шаг вперед. Значит, погрузиться с головой. Какова вероятность задохнуться там, на глубине? Юнги не давал пояснений о том, сколько времени это займет. Случались ли вообще ситуации, когда маг тонул, не сумев продержаться под водой, сколько требовалось? Чимин усмехнулся про себя. Сколько раз с момента, как он открыл в себе дар к магии, его жизнь подвергалась опасности? Невероятно. Если выживет, больше никогда не станет бояться, пообещал он себе. Хотя, конечно, скорее всего станет, но не так интенсивно как прежде. Хотелось надеяться… Вздорными мыслями он отвлекал себя от волнения, клешнями стиснувшего грудную клетку. Каждый шаг вперед отдавался в теле мириадами разных ощущений — вовсе не из приятных. Ступни искололи камни, а все тело била крупная дрожь от холода, пронизывавшего до костей. В какой-то момент Чимин заметил, что его зубы стучат друг о друга с завидной четкостью. Дыхание сковывало каждый раз, как он делал рывок вперед, преодолевая сопротивление воды. Даже когда он начал привыкать к ледяной клетке, сковавшей тело, озноб не отпускал. Он больше не чувствовал ни запаха мокрых камней, ни мха, ни тепла. Волосы черными змеями расплылись по поверхности вслед за ним, и вот вода уже достигла плеч, поднялась до подбородка и застыла у губ. Мелькнула мысль бросить эту затею и поскорее вернуться на берег, предчувствие остро резануло по нутру, но Чимин мгновенно пресек всякую попытку к бегству. Нарочно не оставляя себе выбора, он развернулся лицом туда, где застыл одиноким изваянием Сонган Каса, неотрывно следя за своим птенцом. Что ж, если первый настоящий полет Чимина завершится падением, он не будет жалеть. Только не после взгляда, посланного ему учителем. На пару мгновений он замер, собираясь с силами. А после, набрав в легкие побольше воздуха, зажмурился и погрузился с головой. То, что раньше казалось холодом, не шло ни в какое сравнение с тем, как закоченел Чимин в тот момент. Продолжает идти или стоит на месте, дышит или нет, остается живым или навсегда отдает озеру душу — он перестал понимать, что происходило. Он наполнился стужей, как пиала чаем — словно созданный для этого. Не имело значения, задержал ли юный маг дыхание — его вышибло из легких в тот же миг, как он погрузился в воду. И, если верить ощущениям, устремился ко дну. Тело не слушалось, да что уж там, остатки разума так же угасли, окунув в беззаветную тишину. Юнги не стоило переживать о том, что Чимин будет думать слишком много. Голова опустела мгновенно. Ужас крохотной вспышкой мелькнул внутри и тут же погас, точно залитый водой костер. Эмоции, мысли, чувства — все упорхнуло к теплу — туда, куда Чимин больше не стремился. Он застыл посреди нигде и ощутил себя частью безграничного заповедного ничего. Чей-то сын, чей-то брат и слуга, чей-то друг и ученик. Человек? Все вышибло вместе с воздухом. Возможно, Чимин, — если он еще был Чимином, — обхватил себя руками в попытке спастись, но спасения не было. А то, что было, камнем потянуло на дно. И вместо того, чтобы сопротивляться, он расслабился и поддался ледяному течению. Тогда, стоило только перестать за нее бороться, как жизнь обрушилась на него вновь и сделала новый виток. Холод не чувствуется, если им стать. Вода не душит, если с ней слиться. Магия не пугает, если ей довериться. Чимин доверился и словно в забытье открыл глаза. Его слепило. Не солнце, не луна, не звезды. Свет совершенного иного рода, который был его частью, который принадлежал ему и всему вокруг. Свет потек по венам вместе с холодом, вместе с кровью, озолотил сеть меридианов по всему телу и протянул свои нити наружу — туда, где в прозрачной как слеза воде покачивались десятки таких же золотистых огоньков. Они кружили повсюду в неторопливом танце, тянулись к нему и тянули прочь. Чимин подался им навстречу всем своим существом. Обратив взгляд туда, где едва проглядывался берег, он попытался найти Юнги. Напряженно вглядываясь в воды озера, Сонган Каса видел вдалеке лишь золотистые переливы духовной силы, не распознав средь двух мерцающих огоньков глаза юноши. Чимин не подозревал о том, как ярко светится сам. Он застыл, наслаждаясь сонмом тепла, постепенно наполнявшим его нутро. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем свечение пошло на убыль, и меридианы потускнели, вновь возвращаясь к привычной невидимости. Магия не исчезла, она клубилась вокруг и внутри, но вскоре превратилась в неосязаемую дымку и вовсе истаяла, оставив после себя лишь ощущение присутствия. Чимин вновь стал собой и в то же время перестал быть прежним. Он оставался юным и небольшим, но одновременно с этим знал, что вмещает в себя и озеро, и лес, и целый мир вокруг. Вот, что значит быть его частью, — такой была первая мысль, когда он заново осознал себя. Обретя необходимость дышать, юноша поспешил на поверхность. Стоило его голове с громким всплеском показаться наружу, и доселе неподвижный пангун облегченно выдохнул, наблюдая, как ученик судорожно хватает ртом воздух и ищет ногами дно. Встретившись с ним взглядом, Чимин сморгнул воду с ресниц и улыбнулся, как не улыбался ни разу прежде. Откинув с лица налипшие мокрые волосы, он медленно двинулся к берегу. Шаг, второй, третий… внезапная оторопь сковала его на миг и тут же сменилась острой тревогой. С трудом преодолевая сопротивление ледяной воды, он усерднее заработал руками и ногами, но что-то дернуло остановиться и обернуться. Ужас, охвативший его в тот момент, был заповедным и всепоглощающим. Стремительно лавируя в потоках воды, в его сторону несся размытый белесый силуэт. Хватило мгновения, чтобы признать в очертаниях те самые кости, доселе мирно лежавшие на самом дне божественного озера. Огромный костяной дракон, очевидно, был не рад встретить гостя в своих владениях. С колотящимся от страха сердцем Чимин рванулся вперед и закричал: — Юн… — вопль оборвался, когда юноша оступился на камне и рухнул вниз, мгновенно захлебнувшись водой. Воздух мириадами мелких пузырей взвился к поверхности, пока сам Чимин забарахтался, точно попавшая в паутину муха. Паника оказалась проворнее и настойчивей сообразительности. Нелепо молотя руками и ногами, он попытался всплыть, с содроганием ощущая сквозь толщу воды, как нечто огромное и смертоносное приближается. Случайно нащупав стопой дно, он дернулся и толкнулся вверх, судорожно взмахнув руками. Он не мог умереть так, разорванный на части лесным духом! Только не после того, как впервые по-настоящему почувствовал свою духовную силу. Нужно выбраться, уплыть, унести себя подальше и пробиться к берегу, но дракон — или то, что от него осталось, двигался слишком быстро. Ощущая, что задыхается и вода вот-вот погубит его, опередив даже хранителя, он из последних сил дернулся и оттолкнулся от дна так отчаянно, что вода разошлась во все стороны. Тело стрелой взмыло вверх, подгоняемое волнами, и на короткий миг Чимину почудилось, что он уже умер, что полет, в который он отправился — это душа, устремившаяся к небу. Он слышал пронзительный надрывный звук и не понимал, что его оглушал собственный исступленный крик. С берега обалдевшим взглядом Проклятый Журавль наблюдал за тем, как его вопящего от страха ученика подбросило вверх огромной волной и стремительно опрокинуло на землю неведомой силой. Вслед за этим потоком из-под толщи воды вырвался и, свернувшись в огромный костяной круг, рухнул обратно в воду, казалось бы, мертвый дракон. Так и не успев схватить добычу острыми зубами. Молниеносно развернув веер, Юнги совершил пас рукой, после чего порыв ветра резко направил волну в его сторону. Подскочив так высоко, как обычные люди не прыгают, пангун сделал несколько широких шагов по воздуху и сгреб орущего Чимина в охапку, вместе с ним камнем рухнув на землю. Обхватив юношу руками, Юнги ловко повернулся и принял на себя удар при приземлении. Они с грохотом повалились на камни, и прощальная волна окатила их ледяным потоком, прежде чем шумно стечь в озеро. Все произошло так внезапно, что Чимин не успел осознать, когда мир в его глазах опрокинулся вверх тормашками, а самого его сбило точно подстреленную птицу. Спустя мгновение он уже отплевывался от воды и мелко дрожал, стиснутый руками замершего Сонган Каса. Сумев немного выровнять дыхание и открыть глаза, — а жмурился он так сильно, что мир поплыл разноцветными пятнами, — юноша в ужасе огляделся. Первым, на что он наткнулся, было перекошенное лицо пангуна, застывшее прямо под ним. — Вот это эффект, — процедил Юнги сквозь зубы, медленно подняв веки. Руки его сжимали юношу так тесно, словно опасность все еще могла отодрать их друг от друга. Говорил он с трудом и тяжело дышал. Чимин поспешил приподняться, но руки подкосились от слабости и он чуть не рухнул обратно, вовремя успев опереться на локти. Юнги под ним лежал ничком и смотрел на удивление осознанно для человека, только что грохнувшегося с большой высоты на камни. Пережитое отбило у Чимина всякое смущение, и он даже не обратил внимания на то, что все еще лежит на учителе и ощущает его хватку на своей обнаженной спине. С его волос градом посыпались капли, когда опешивший юноша медленно поднялся и обернулся к озеру. — Там ничего нет, — пораженно прошептал он, — Тогда почему? — Потому что мне и сотни лет жизни не хватит, чтобы перестать быть скудоумной бестолочью, — прохрипел Юнги, обессиленно откинув голову и уставившись в зияющую в своде пещеры дыру, — Проклятье, танним… Твой браслет. Я забыл его снять. Недоуменно посмотрев на свою руку, на которой и правда красовался знакомый браслет, юный маг нахмурился. Дыхание у них обоих все еще вырывалось с трудом и саднило в легких. У него не было сил на очевидные вопросы, но Журавль пояснил сам: — Это были не останки духа, а обычный дракон. Живой и заскучавший. А тут ты — ныряешь в его озеро, баламутишь воду и семафоришь зачарованными драгоценными камнями. — Точно… — выдохнул Чимин, невидящим взглядом уставившись на успокоившуюся гладь озера, — Некоторые драконы без ума от драгоценностей. — Но что еще интересней, — вновь подал голос Юнги, — Как ты от него драпанул. Если скажу, что никогда такого прежде не видел, то даже не совру. Вот это волна была… — Я драпанул? — Ты. Они долго смотрели друг на друга: учитель — с довольной ухмылкой на пол-лица, ученик — с округлившимися от недоверия глазами. — Это и происходит, когда впервые выпускаешь духовную силу в мир, — прохрипел пангун, — Вжух!.. И целого дракона смыл обратно в озеро. Юный маг тяжело сглотнул, не разрывая зрительного контакта и переваривая сказанное. — Чимин испугался, что умрет, так и не опробовав эту силу, — выдавил он из себя. Юнги рассыпался в звонком смехе, и эхо его голоса взметнулось под своды пещеры. Очевидно, он больше не боялся издавать громкие звуки. — Чудесно, танним, это просто чудесно. Промокшие насквозь, обессиленные, но удивительным образом осчастливленные — такими лежали на берегу божественного озера два человека. Один, что помладше, ошеломленно рассматривал свои руки, разбившие толщу воды надвое, а второй задышал медленней, непрестанно улыбаясь, и смежил веки, готовый отдаться сну. — Он больше не появится? — робко спросил юноша. — Озеро держит хранителя на призязи. Главное нам больше у него не появляться, — вяло отозвался Юнги. Он заложил руку за голову и устроился так, словно расположился не на твердых камнях, а на пуховой лежанке. Смерив его задумчивым взглядом, Чимин медленно поднялся на ноги и приблизился к кромке воды. Нет, он вовсе не собирался вновь окунуться и все-таки попасть дракону под раздачу. Он сосредоточился на том чувстве, что поселилось в его солнечном сплетении глубоко под водой. Там, где он растворился в ледяной толще и ощутил, что вмещает в себя весь мир. Он потянул это чувство за тонкую нить, осторожничая и вместе с тем умирая от любопытства. Знакомый зуд в кончиках пальцев, который появлялся и раньше, отныне словно усилился и стал отчетливей, постепенно обуяв его целиком. Чимин нащупал струну, натянутую внутри, дребезжащую, раскаленную, пронзившую самую сердцевину его существа, и легко тронул ее. Магия отозвалась. Он осторожно наклонился и подул на недвижимую поверхность озера, успевшую успокоиться после его вторжения. Тогда же легкое, казалось, дыхание потревожило гладкую поверхность и пустило маленькую волну, которая быстро разошлась и вернула озеру первоначальный вид. Схватившись за сердце и потрясенно открыв рот, он медленно повернулся на пошатывающихся ногах. Юнги изучающе следил за ним и улыбался. — Невероятно, — лицо Чимина сочетало в себе и ликующее, и растерянное выражение, — Это озеро правда может пробуждать магию. Послышался смешок, но юноша не обратил внимания. — Вернемся сюда еще? — спросил он. — Нет нужды, — отмахнулся Юнги, — Это всего лишь очень и очень холодное озеро. Наградив учителя озадаченным взглядом, Чимин машинально встрепал себя за волосы. — Ты… про древнюю магию говорил. — Приврал, — тот остался невозмутим, — Чтобы вода этого озера принесла хоть какую-то пользу, ее надо сцеживать, кипятить, заклинать, настаивать… Долго все это и муторно, в общем. А духовные силы пробудил ты, поверив, что благодаря зачарованному озеру все получится. Сокрушенный, Чимин медленно опустился подле Юнги, испытывая желание крепко стукнуть его и столь же крепко обнять. — Танним все никак не мог поверить, что магия от него не прячется и что он достаточно хорош, чтобы ее освоить. Вот и все дела. Ты — настоящая магия, а не озеро, — добил его Журавль с бесстрастным выражением на хитром лице. — А если бы я просто захлебнулся, так и не выпустив духовные силы… Пальцы Чимина стиснули прилипшие к ногам паджи, и тело пробил озноб от осознания того, как близко он в самом деле был к тому, чтобы встретиться с праотцами. Тогда же холодная ладонь Юнги схватила его запястье, подняла. Он переплел их пальцы и показательно встряхнул, обратив к себе потерянный взгляд ученика. — Чимин, — понизил голос пангун, — Учитель никогда бы не бросил тебя в озеро, зная, что есть вероятность не всплыть. Случись что, и я бы иссушил его до последней капли, чтобы тебя достать. Звезды могли оскорбиться, завидев, как сияли его глаза в этот момент. Оскорбиться, обрушиться, изничтожить… Чимину показалось, что, разверзнись земля под ними в тот момент, он ни чуточки не пожалеет. Знакомо засвербело местечко повыше спины, а сам юноша внезапно вспомнил, как впервые столкнулся с Проклятым Журавлем. И тогда, и теперь незнакомое доселе чувство металось где-то на периферии сознания, как слово, которое вертится на языке, но никак не приходит на ум. Если Юнги и правда мог без сомнений встать на его защиту… Чимин был неизмеримо благодарен. Он тесно сжал пальцы Журавля в ответ, впервые позволив себе эту вольность. Последовала многозначительная пауза, после которой юный маг обронил словно невзначай: — Меня, если честно, поражают твои методы обучения. Быть может, в душе он хотел подобрать иное слово, чтобы описать свои впечатления, но не осмелился произнести это вслух. — Главное, что они работают, да? В этом был весь Юнги, — подумалось Чимину. Страшно признаться, но ему это нравилось.

***

Как жизнь и смерть, как Шень и Шан, как солнца свет и мгла ночная — неукоснительно неотделимые, но вовек живущие порознь. Движущиеся под эгидой одной звезды и не имеющие возможности встретиться. Правда горечью осела на губах, и с них поневоле сорвалось простодушно правдивое: — Я буду любить тебя, пока мое сердце не остановит ход, пока не повернет вспять река забвения, пока мир не настигнет конец. А после найду тебя, чтобы полюбить заново. Израненное тело не выдержало, дернулось и замерло, со словами с губ потекло тепло с привкусом железа. Мир вспыхнул, запульсировал, переполнился, а после с оглушительным звоном схлопнулся. Чимин подорвался, еще не до конца проснувшийся, уже напуганный до смерти ощущением пронзительной пустоты, раскурочившей грудь. Он машинально схватился за ворот рубахи, осмотрел себя, но не нашел видимых повреждений. — Опять, — гримаса перекосило лицо. Эти сны. До чего же несправедливо: стоит ему испытать сильный шквал эмоций, и гарантированно ночью он подскочит, гонимый кошмаром. Непохожие друг на друга, но точно связанные единым лейтмотивом, пугающие, резкие, яркие. Юноша поморщился и обессиленно прикрыл лицо руками. Отнял их спустя несколько мгновений тишины, когда сумел успокоить загнанное сердце. — Дурной сон? Он обернулся на голос. Юнги лежал по другую сторону дотлевающего костра. Лицо его золотилось от слабого света пламени, шрам приобрел резкие глубокие очертания, становясь почти что уродливым. Но даже с ним пангун выглядел удивительно безмятежным. Виновато оглядевшись, Чимин пришел к выводу, что еще и половины ночи не прошло, а он, похоже, разбудил учителя своим криком. Они покинули Грот Звездотворца другим путем — через узкий заброшенный лаз, избегая спускать челнок на воду и тревожить дракона. Оба выпачкались так, словно весь день копались в земле: лаз оказался узким, а почва — влажной от близости водоема. Благодаря магии пусть и удалось просушить одежду от озерной воды, но как назло спустя некоторое время, — когда они уже выбрались из лощины и двигались в обратном направлении, — грянул гром и налитое серое небо разразилось холодным ливнем. Пришлось укрыться в найденной Юнги пещере в лесу, чтобы переждать остаток ночи и непогоду. Проклятый Журавль развел костер, и они скромно поужинали. Перекусы, которыми приходилось довольствоваться в путешествии, заставили Чимина начать по-настоящему ценить и мечтательно вспоминать каждое пышущее жаром блюдо, что он отведал в стенах Муголь. «Когда вернемся, приготовлю такую утку, что боги очаруются запахом и возжелают кусочек.» — сердито думал он. Стоило обустроить место ночлега, и сон сморил обоих, что было вполне привычно для получавшего от этого искреннее удовольствие Юнги и диковинно для впечатлительного Чимина, который редко когда мог заснуть после больших потрясений. Здесь же ни твердая земля, ни сырость, ни легкий голод не стали ему преградой. Однако исцеляющий сон прервался очередным кошмаром. — Да, — наконец выдавил юноша, смущенно расправив складки на маленьком одеяле, выданном учителем, — Извини. Разбудил? — Часто они у тебя? Журавль продолжал смотреть испытующе, все также возлежа на боку и готовый в любой миг вновь провалиться в сон. Отзеркалив его позу, Чимин вновь лег, рассматривая Юнги в ответ. Их разделял костер. Пламя еще теплилось, слабо потрескивало и заполняло пространство насыщенным запахом дыма. В небольшой пещере быстро сделалось тепло, пусть и их разделяли всего пара чи с сырой прохладой дождливой наружности. Шелест ливня доносился точно сквозь плотно закрытые двери. Признание далось нелегко. О своих кошмарах юный маг говорил мало. — Пожалуй, часто, — вздохнул он, — Иногда мне снятся странные эпизоды, которые я словно бы выдумал, но в то же время такие реалистичные, будто кто-то посторонний решил мне показать. Это как читать каса неизвестного автора. Чувств и образов много, а вот что за ними стояло… мне не постичь. Юнги помолчал, прежде чем вновь заговорить. — Я понимаю тебя. Порой мне снится собственная смерть, — произнес он, глядя перед собой отсутствующим взглядом. Сил у Чимина было не так много, но он все равно приподнялся на локте — так сильно был поражен. Тут же его увлекло обратно на циновку, усталость набилась в карманы и потянула к земле. Они оба столкнулись с неизведанным сегодня, — вдруг понял он. В обычное время Сонган Каса не откровенничал с ним столь запросто, да еще и отставив в сторону свою извечную иронию и ерничество. Впечатление оставило отпечаток на обоих, сонливость разморила, потрескивание костра настроило на нужный лад точно инструмент перед игрой. Первые ноты чистосердечия повисли в воздухе. — Мне тоже. Юнги, куда душа отправляется после смерти? Тот не подал вида, даже если и удивился вопросу. Голос пангуна почти сливался с мерным шумом дождя. — У кого-то становится духом или призраком. Кто-то возносится, кто-то обретает покой, а есть… — А есть те, кто рождаются заново? Сонган Каса медленно моргнул, вновь явив миру очевидное сходство с представителями рода кошачьих. — Боюсь спросить, почему тебя это интересует. Чувство, которое побудило его откровенничать, Чимин определил запоздало. Оно руководило им на отборе, когда, наткнувшись на легендарное проклятье императорского двора взглядом, он мгновенно понял, что ему знакомо это лицо. Чувство доверия — таким оно было. Искрометным, пронзительным, живым. Подобный акт приязни связал его с Лиен в тот роковой день, когда девушка по глупости ранила ногу и решилась признаться в произошедшем юному магу. Юнги неведомым образом мог расположить Чимина к себе, не прилагая к этому особых усилий. Все, что он сделал — напугал юношу своим грозным видом, а после вдребезги разбил образ бездушного жестокого воина своим смешливым очарованием и непредсказуемостью. Но было в нем еще кое-что, заставлявшее юношу говорить. Отчаяние. «Есть грехи, которые не прощаются.» «Проклят. И небесами, и адом, как есть проклят.» «Забравшись на пик высокой горы, я понял, почему другие желали с него лишь сброситься.» У этого человека насквозь пробито сердце. Такое не скроешь криво намотанной повязкой, хотя он и старался. От Проклятого Журавля разило отчаянием сквозь слои самодовольства, беспечности и бравады. А самым удивительным было то, как люди вокруг были к нему слепы. Чимин не считал себя излишне чутким человеком, но сразу уловил в Юнги то, чем страдал сам. Это словно связало их прочным канатом. Это чувство. «Я понимаю тебя.» Лежа по другую сторону огня и задумчиво рассматривая своего диковинного учителя, Чимин заговорил, ведомый этой нитью. — Иногда мне кажется, что в мои сны закрадываются события прошлых жизней, — почти шепотом произнес он, — Места, в которых Чимин не бывал, люди, чьи лица ему незнакомы. И все они мне словно бы дороги. Я нуждаюсь в них и в то же время должен оставить. За спиной огонь, и ярость, и предчувствие смерти. Она как будто преследует меня повсюду. Голос пангуна перестал звучать сонно. Ясность вернулась к блестящим жемчужинам глаз, которыми тот неотрывно следил за откровением ученика. — Многие вещи неподвластны нам. Имей в виду, смерть в их числе. Чимин непроизвольно испустил тяжелый вздох. — Я знаю. Знаю, знаю, знаю. Вспоминать отца тяжело. Тяжелее, чем людей, которым не смог помочь. Тяжелее, чем людей, которые огорчали. Тяжелее, чем покинувшую мать. Потому что отец был строг, но добр. Потому что боялся отдать маленького Чимина на растерзание мира, но всегда стремился этот мир показать. Потому что вина до сих пор исподволь режет за ребрами. Обратившись к делам дней минувших, Чимин тотчас ощутил себя так, словно стоял, занося ногу над пропастью. В нерешительности размышляя, готов ли шагнуть и погрузиться в свою печаль с головой. Глаза обожгло — он так и не научился смиряться с непоправимостью. Слова Юнги выдернули его из потока мыслей, будто он мог узреть их направление. — Ты скорбишь о родителях, танним? — Моя мама жива, — отозвался тот глухо, прикрыв глаза. — Но в Кёнсане ты с ней не жил. — Верно. Тишину нарушил тяжелый вздох юноши, перемежаясь с треском костра. Вот та черта, переступить которую он страшно желал и столь же сильно опасался. Вот те слова, произнести которые вслух по ощущениям сравнимо с шагом в разверзнувшиеся врата ада. Вот тот секрет, которым он хотел поделиться с Юнги, потому что всю жизнь молчал. — Моя мама была кисэн, и на свою голову она полюбила простого чонмина, — начал он, — Это был скандал: она скрывала беременность, но, когда я все же родился, ходжан заявил, что я тоже становлюсь его собственностью и буду работать в Доме. Отец выкупил нас спустя годы, отдав все, что у него было, и взял к себе. Мама мало что умела в хозяйстве, так что, когда я подрос, всегда помогал ей. Печальная улыбка скривила губы. — Поэтому Чимин хорошо готовит. Сонган Каса молча подождал, пока юноша вновь соберется с мыслями и заговорит. Впервые за долгое время он и сам выглядел так, словно испытывал сильные терзания. Он поджал губы и стиснул кулаки, слушая отстраненный голос ученика. — Мама всю жизнь жила в Доме кисэн и потому бедность ударила по ней сильнее, чем отец ожидал, — продолжил он, — Однажды один из господ, которому она служила, отыскал нас и предложил ей уйти. Она сбежала, и отец взбесился. Он работал как сумасшедший, хотя давно страдал болями в груди. Так его и не стало — прямо на рисовом поле. — Поэтому ты оказался у янбана, — прошелестел Юнги. У Чимина к тому моменту уже порядком поплыло перед глазами, и он слабо кивнул. — Он был моим дядюшкой. Семья отказалась от мамы из-за ее решения стать кисэн, поэтому он мог только взять меня слугой. Но Чимин рад, что не остался на улице. В конце концов, он мог так же умереть в поле. — Мне… жаль, — произнес Журавль с заминкой, и пламя на мгновение взметнулось ввысь и тут же опало. Чимину тоже было жаль. Конечно, было. Он множество раз спрашивал себя: как бы сложилась их жизнь, если бы он был сильнее, способнее, лучше? Если бы стал более достойным сыном и помог отцу заработать для них денег. Если бы помогал матери достаточно, чтобы она могла смириться с их положением и остаться. Если бы настоял, не позволив отцу пахать до самой смерти. Если бы от него была хоть какая-то польза. И в то же время… не существовало больше никаких «если бы». — Прости, что рассказал это. Не стоит беспокоиться, что у меня есть темное прошлое. У всех есть. Юнги отозвался лишь после продолжительного молчания. — А что светлого ты помнишь? Улыбка поневоле тронула губы. — Мама учила меня танцу с веерами. Кисэн, пусть и не были хорошими хозяйками, но великолепно владели искусствами танца, музицирования, стихосложения. Они были мастерицы развлечений, и живущий в их обители мальчик не мог остаться в стороне. Чимину хорошо запомнились цветные всполохи их шелковых одеяний, блеск дорогих украшений, изящество и легкость. И веера. Замысловато исполненные, из дорогих пород дерева и тканей, с изумительной красоты вышивкой. А то, как с ними управлялись женщины… Он следил за матерью с немым восторгом и с тем же рвением повторял. Кисэн забавлялись, обучая танцам несмышленыша, но для Чимина это значило целый мир. Взять в руки веер, уловить ритм, неловко покачнуться в такт. Его танец не шел ни в какое сравнение с тем, что исполняла мама, но мальчик был заворожен процессом. Единственные, перед кем он танцевал когда-то — кисэн да родители. Никто особо не впечатлился, но все умилялись. Это было драгоценное воспоминание. Нет боли, нет страха, только ласковый смех мамы. Отец хлопал в ладоши, точно смотрел красочное представление на празднике. — Чимин однажды обязательно тебе станцует, — робко предложил он. — Я буду ждать. Повисло молчание, и было оно долгим, но безмятежным. Чимин колебался, глядя прямо в огонь и размышляя, стоит ли ему спрашивать, и пламя плясало у него в глазах, зачаровывало. — Какое твое самое счастливое воспоминание, Юнги? — наконец решился он. Тот ответил, почти не раздумывая. — Он показал мне поле алой мугунхвы. Бескрайнее, такое пестрое под вечерним небом. До сих пор отчетливо помню, каково это — лежать, спрятавшись в цветах, и слушать, как он поет. Чимин сглотнул, обратив к нему голову. Сонган Каса лежал, зажмурившись, и точно переживал тот миг заново. — Где он сейчас? Не имело значения, кем был тот человек. Юношу не удивило даже, что он оказался мужчиной. Вспомнилось только, как Журавль говорил: влюблялся, пожалуй, лет семьдесят назад. — Погиб, чтобы я получил то, в чем нуждался. Или нет. Иногда, танним, мы должны получить желаемое, чтобы убедиться, что нуждаемся в совершенно противоположных вещах. Чимина бросило в жар, и он вынужденно закусил губу. Грудную клетку стиснуло, и было это все вперемешку: обида, тревога, сочувствие. Догадка. Шум дождя заглушал мысли, сливался с потрескиванием веток в языках пламени. Тени сгустились в углах пещеры, словно приблизившись к ним, чтобы вскоре поглотить. Проклятый Журавль боролся с тенями все те годы, что медленно в них тонул. Тогда, выдохнув сквозь стиснутые зубы, Чимин собрался с духом и спросил: — Юнги, — тот отозвался коротким мычанием, но не смотрел на него, — Зачем Чимину знать, что ты — Хозяин Огненного Меча? Пангун распахнул глаза, их взгляды схлестнулись. Внутренне юноша содрогнулся от того, сколько всего сочетал в себе этот мучительный взгляд. Не слишком дальновидно было оставить перед учеником след из хлебных крошек в ожидании, что он ему не последует. Каждая деталь, каждая оговорка и притворство — все складывалось, не оставляя пространства для забвения. Чимин мог быть наивным и простодушным, мог многого не знать о жизни и ее правилах, но он никогда не был глуп. Голос Юнги сделался хриплым. — Потому что старый журавль очень устал нести этот груз один. То, что сказал Чимин после, шло из таких глубин его сердца, что все слова, сказанные доселе, показались в сравнении ложью. — Ты не один. Что бы ни приключилось с тобой раньше, теперь рядом есть танним, и я всегда выслушаю тебя. То была поистине волшебная ночь. Магия хранилась не только в недрах озера и текла в меридианах. Магия спряталась меж слов откровения, которое осело на стенах пещеры и позволило их судьбам переплестись. Ведомый этой магией, Проклятый Журавль молчал десятки лет, чтобы заговорить сегодня. Он медленно сел, отстраненно всматриваясь в тлеющие угли костра. Даже слабого света хватило, чтобы заметить, как исказилось его лицо. Словно собираясь с мыслями, пангун рассеянно встрепал волосы пятерней и провел по щеке. Рука безвольно упала на колено. Тогда он все же позволил себе осторожно посмотреть на замершего юношу. И произнес: — С чего бы начать?.. Жил на свете один слабый и никчемный человек.