На другом конце клинка

Женщина, которая еще не умерла, лишалась права постоянно проживать во дворце. Согласно правилам, Вдовствующая Императрица должна была находиться в родовом поместье клана Чон, а дворец посещать в дни мероприятий. Прежде так и было. Пока клан Чон заживо не сгорел в день Фестиваля Драконьих Лодок. Ныне Вдовствующая Императрица Чон Чжемун пребывала в Цветущем павильоне, разместившись неподалеку от Ивового Двора — поближе к сыну, подальше от Императора. Ивовый Двор от Цветочного павильона отделял длинный арочный мост, перекинувшийся через общий пруд. Над тем же прудом уже во владениях Вдовствующей Императрицы разбили каменную беседку — насколько известно Чимину, по приказу самого Третьего принца. Раньше беседку он видел лишь издалека — поднявшись по склону за ханоком чангуна. Теперь пришлось посетить ее самостоятельно. Две фрейлины и гвардеец — вот кто встретил юношу на подходе к дому и вежливо, но с нажимом пригласили пройти с ними. Слава Небесам, по крайней мере девушки располагали зонтом — ливень продолжал хлестать по крышам и гнуть к земле деревья. По дороге в Цветущий павильон Чимин подрагивал и усиленно пытался замаскировать это под реакцией на промозглую погоду, правда, судя по легким ухмылкам фрейлин, испугом от него разило за версту. В первый и единственный раз он видел Императрицу в день отбора, воспоминание о котором давным-давно подернулось мутной пеленой по прошествии времени. Подумать только — а ведь минуло несколько лун! Что же могло понадобиться Вдовствующей Императрице от тихого и незаметного ученика пангуна? Даже получив официальное приглашение, он бы тысячу раз подумал, прежде чем посетить ее владения. Что уж говорить о ситуации, когда его бесцеремонно перехватили по пути домой и не дали шанса даже привести себя в порядок? Безобразие, сокрушался Чимин мысленно. Вслух, конечно, высказать недовольства не посмел — сыграла природная робость. Да и не хотелось становиться причиной слухов, что роняли бы честь Сонган Каса. Пришлось смириться с тем, что слуги Императрицы запомнят его вымокшим, растрепанным и с белыми от холода губами. Но допустить того, чтобы его запомнили невежей, юный маг не смел. Потому возмущаться отсутствию приглашения не стал, с благодарностью принял зонт и гребень — фрейлина помогла убрать волосы в подобие приемлемой прически, прежде чем предстать перед членом императорской семьи. О натянутости отношений между Чон Чжемун и Проклятым Журавлем судачила каждая дворцовая собака, а Юнги если о ней и заговаривал, то непременно морщился. Так отчего же именно Чимин сейчас спускался по лестнице к каменной беседке в Цветочном павильоне? Позлить пангуна? Размышляя об этом, к верному ответу юноша так и не пришел. Первое, на что обратил Чимин внимание, узрев Императрицу воочию — красота, что не увяла с годами. Как статуя, что могла покрыться пылью, но не утратить первоначальных черт, так и маленькое лицо этой женщины с острым подбородком и большими темными глазами сохраняло изящество линий даже спустя годы. — Этот ученик приветствует Ее Величество Вдовствующую Императрицу, — поклонился он, тщательно соблюдая этикет. Потяжелевшая от воды одежда неприятно липла к коже, а замерзшие пальцы пришлось спрятать в рукавах, — Аудиенция с вами — это честь для простого чонмина, благодарю за приглашение. Императрица Чжемун ожидала его, сидя за чайным столиком в окружении своих фрейлин и гвардейцев. Тщательно защищенная от дождя благодаря строению беседки, она расположилась на кушетке с шелковыми подушками и холода не ведала — накидка с золотой вышивкой солнца обняла хрупкие плечи. Ее пышное одеяние пестрело алым и золотым, а убранные в высокую прическу волосы блестели не только от масла, но и от обилия украшений. Осанку она держала с изяществом небожителя, а глядела на гостя с поистине демоническим радушием. Чимину вспомнились рассказы Ынби — о том, как эта женщина с самых ранних лет готовилась к тому, что станет супругой Императора. Об ее исключительном воспитании, уме и талантах, что демонстрировались не только в пределах дворца, но и на поле боя. В молодости, еще до того как родился ее единственный сын, Третий принц, Императрица славилась познаниями в политике и войне, не гнушалась отправиться в поход наравне с супругом и полководцами. Поверить в то, что эта статная женщина помогала имперским министрам разрабатывать стратегию боя и командовала собственным отрядом, было сложно. Ровно до первой встречи лицом к лицу. Ровно до первого брошенного ей взгляда. — Здравствуй, Пак Чимин из Кёнсана, — произнесла Императрица, опустив ладони на колени, — Пангун так прячет тебя от двора, что пришлось идти на крайние меры, чтобы с тобой увидеться. Юноша непроизвольно сглотнул, сжав в кулаке ткань накидки. — Позвольте вас заверить, меня вовсе не прячут, — произнес он, заставив себя вежливо улыбнуться, — Боюсь, я еще слишком неопытен, чтобы без стыда предстать перед знатью. Она хмыкнула, задумчиво коснулась подбородка и, судя по выражению лица, оценила его умение обращаться, соблюдая правила приличия. — Недоумеваешь, зачем ты здесь? Чимин не шевелился — волнение пригвоздило к земле. Предположения вертелись на языке, путались между собой. Стараясь не смотреть в лицо, которое поневоле заставляло напрячься, он опустил взгляд на медальон, украсивший шею Императрицы — и чуть было не позабыл ответить. — Так и есть, Ваше Величество. А сам, стараясь не подавать виду, всматривался внимательно в оттиск на украшении. Цветок сливы, зажатый в лапах феникса. Фамильный герб клана Чон. Гравировка, высеченная на кинжале, что Императрица подарила Ильхуну. Чимин прищурился, и ему пришло в голову, что отец Ильхуна и Тэхена, должно быть, встречался с Императрицей в походах, раз был военным министром, и она, возможно, даже знала их мать. Непроизвольно он насторожился и решил позже расспросить подробнее Юнги, как представится возможность. Чимин давно привык доверять случайно всплывающим мыслям, даже если они до конца не оформились и больше напоминали смутные догадки. — Раз дворцовых мероприятий и советов ты не посещаешь, мне стало любопытно самой на тебя посмотреть, ученик пангуна, — наконец пояснила она, пока юноша совсем не потерялся в перипетиях собственных мыслей, — Слышала, способностями ты не блещешь, знатного рода за спиной не стоит, крепостью характера не отличаешься… так в чем секрет, Пак Чимин? Отчего же именно ты занял место при дворе? Судя по всему, наблюдали за ним пристально. Даже во владениях Сонган Каса Чимину следовало быть осторожным — ощущение, что за каждым его шагом чутко следят, захлестнуло с головой и напугало. Эта женщина умудрялась произносить обыденные вещи таким тоном, что сердце начинало трепыхаться в груди маленькой испуганной птицей. — Этому ученику неведомо, как господин пангун принимал решение. Полагаю, у него были весомые причины, постигнуть которые я пока не в силах, — выдавил он, склонив голову. Императрица глядела на него неотрывно, с прищуром — словно прицеливалась, прежде чем выпустить стрелу из туго натянутого лука. Некстати вспомнились рассказы о том, как армия Тэсо схлестнулась с нашествием касымцев многие годы назад — именно Чон Чжемун придумала план, благодаря которому врага смогли вытеснить с приграничных территорий. Хитрая, словно лиса, она предложила шпионам облачиться касымцами и проникнуть в деревни под видом местных. Шпионы возводили над поселениями флаг Тэсо и пускали слух о том, что Касым сдался, уступив владения — и люди, подвергшись манипуляциям, сдавались на милость Империи без боя. Теперь же, с приходом нового Императора и утратив юношеский пыл, эта женщина вела свою войну тихо — но о масштабе ее помыслов помнили до сих пор. — Даже не обсудили? Вот как… Имей в виду, если есть благодетели, что поспособствовали твоему пребыванию во дворце, это рано или поздно всплывет наружу. Не боишься подорвать репутацию Сонган Каса? Волнение сошло на нет — Чимина тут же захлестнуло негодованием. До чего несправедливо было считать, что он подкупил людей, чтобы остаться в Муголь. Ему бы и в голову не пришло! А Юнги? Юнги тем более не заслуживал, чтобы о нем думали подобным образом. Слова Императрицы в очередной раз заставили его понять: на вершинах сердце леденеет. Он стиснул зубы, приказав себе успокоиться, и заметил: — Покуда даже Ее Величество пангуна зовет Проклятым Журавлем, репутация его останется невысокой. Чжемун нахмурилась, по лицу мимолетно пробежала тень. — Не дерзи мне, мальчик. Когда разберешься, как в действительности устроен баланс сил в правящей династии, ты поймешь, что мне лучше нравиться. Слова оставили в нем неприятный осадок. Проглотив это чувство, Чимин низко поклонился: — Простите, госпожа. Этот ученик лишь защищает честь своего учителя, иначе как бы я мог зваться порядочным человеком? — А может ли порядочный человек быть учеником Проклятого Журавля? — тон ее внезапно стал мягче, голос зазвучал снисходительно и утратил угрожающие нотки, — Подумай на досуге, тем ли людям ты верен? Кроме того, опытен или нет — дело десятое, но пользу Тэсо ты должен приносить уже сейчас, — перед следующим вопросом она намеренно сделала паузу и произнесла вкрадчиво, — Как думаешь, можешь ты быть мне полезен? Чимин опешил: Императрица предлагала выбор. Он стоял на краю пропасти, земля под ногами стремительно расходилась в стороны, и нужно было тотчас решить, на какой стороне оказаться, чтобы не сорваться вниз. Императрица была удивительно похожа на проводника Юнги, Тень. Изящный веер, что в одно мгновение способен преобразиться в остро заточенный клинок. Теперь, встретившись с ней лицом к лицу, юноша мог поверить в то, что она наравне с почившим мужем руководила отрядом и вела политические игры. Тем ли людям он верен?.. Следовать за ней значило жить ненавистью, что питала она к действующему Императору. Значило желать возведения Третьего принца на престол. Значило соглашаться, что пангун достоин лишь презрения. Вот зачем она пригласила его. Пока Проклятый Журавль стоит на защите Императора, подобраться к нему невозможно. Но подобраться к ученику — вполне. — Я не тот человек, который вам нужен, — наконец произнес он, помолчав, — Я верен Наместнику Неба, что мудро направляет пангуна. Этот ученик может не понимать, почему был избран учителем, но сомневаться в его решении — все равно что сомневаться в Императоре. А подобного такой чонмин как я позволить себе не может. В небе сверкнула молния и раздался гром — но вздрогнул Чимин не от этого. На его плечо опустилась внезапно рука. — Неплохо сказано, танним. Резко обернувшись, Чимин побледнел и тут же стремительно заалел — прямо за его спиной, появившись точно из воздуха, оказался сам Проклятый Журавль. — Учитель… — слово, произнесенное едва слышно, скрыло шуршание дождя. Пангун — впрочем, совершенно сухой и без зонта, — миновал его, мимолетно проведя пальцами по спине, и двинулся прямо к Императрице. Голова его склонилась к плечу, словно он сильно заинтересован увиденным, а руки — сложены за спиной. Сделав пару шагов, он замер — дорогу преградил гвардеец, обнажив меч. — Ближе нельзя. Голос Юнги показался Чимину совсем чужеродным: — Ты смеешь говорить со мной, не склоняя голову? Гвардеец сглотнул, покосился на свою госпожу, и та жестом приказала ему сложить оружие. Юнги даже не дернулся, а Чимин во все глаза глядел на его прямую спину. — Я не звала тебя, пангун. Этот разговор касается только меня и юноши, — строго заметила Императрица, рассматривая Сонган Каса с досадой на лице. И все же сквозь тень недовольства Чимин успел заметить, как с появлением Журавля она напряглась. Юнги же остался верен себе и картинно всплеснул руками: — Ну и незадача… Не уходить же теперь? Ни о каком церемониальном поклоне с его стороны и речи не шло. Ухмылка, с которой Журавль это произнес, его вальяжность и уверенность — каждое действие кричало об истинном отношении к Императрице. Он даже не пытался скрывать свое пренебрежение. Обычный чонмин получил бы за это плетей. Одна из фрейлин, наблюдая за этим, не выдержала и шикнула: — Наглец!.. Как жаль, что бедная девушка не рассчитывала, что скажет это слишком громко. Она тут же обмерла и прикрыла рот рукой, когда ледяной взгляд пангуна обратился к ней. Прочие фрейлины заохали, оглядываясь на госпожу. В попытке отвлечь внимание на себя, Чимин попытался вмешаться: — Ваше Величество, возможно, вашим слугам стоит освежить в памяти правила поведения. Он постарался произнести это как можно мягче, но лишь разозлил Императрицу. Похоже, неуместным замечание девушки ей не показалось. Зато Юнги, судя по всему, действия юноши одобрил — обернулся с задорной ухмылкой. Императрица метнула в него яростный взгляд и ответила: — Что ж, раз сам ученик пангуна того желает, Сольхва сегодня же получит десять плетей за свою ошибку и будет изгнана из дворца. О, Небеса! Во что же Чимин ввязался… теперь его выставляли виноватым в невзгодах бедной девушки. Но он ведь не желал повесить на нее наказание за небольшую провинность. Императрица была хитра. Она знала, как в одно мгновение выставить его перед слугами в худшем свете, чтобы те стремительно разнесли неприглядные слухи об ученике пангуна. Он поспешил взять себя в руки и произнес как можно ровнее: — Каждый обходится со слугами в меру своей жестокости, госпожа. Если вам кажется, что столь мелкая ошибка достойна плетей и изгнания, то кто я такой, чтобы спорить с этим решением? Неторопливо приблизившись к нему, Юнги покосился на замершего гвардейца и добавил: — Верно подмечено, слуги Ее Величества совсем позабыли свое место. Предлагаю вам заняться ими, а своего ученика я наставлю на путь истины сам. Он хотя бы вежлив с теми, чье положение выше. Скользнув красноречиво взглядом по покрасневшей фрейлине, Проклятый Журавль поклонился Императрице — легко и быстро, но намеренно соблюдая все рамки приличий. Чимин машинально последовал его примеру, а сердце его тем временем грохотало и сжималось. Лицо Императрицы сделалось мраморной маской — она поджала губы и глядела на них скорее разочарованно, чем зло. — Гордыня твоя хлещет через край, Сонган Каса, — произнесла, сделав акцент на прозвище пангуна, — А тебе, Пак Чимин, стоит прислушаться к моим словам. И, ровно как и слугам, помнить, где твое место, — она подарила Чимину взгляд, в котором ясно читалось недовольство тем, как грубо их прервали и поведением юноши, — На этом закончим. Уходите. — Как пожелает госпожа, — отозвался Юнги, не поведя и бровью. Чимин в последний раз поклонился, пряча глаза и заранее ожидая худшего. В конце концов, не было вещи более оскорбительной для императорской четы, нежели дерзость и неучтивость. В смешанных чувствах он обернулся к Юнги, за спиной которого прозрачной занавесью опустился дождь. Им, похоже, предстояло совершить долгий путь до родного ханока, который лишь слегка облегчался умением Журавля выходить сухим из воды. Однако, в сторону моста тот не двинулся. Чимин даже ничего не смог сказать: хитро сверкнув глазами, Юнги вскинул веер, тот шумно раскрылся прямо меж их лицами и свернулся с громким хлопком — лишь мелькнул на мгновение золотой журавль на черном шелке. Юноша только и успел моргнуть, как вновь перед ним возникла задорная ухмылка учителя и стало значительно темнее. Он беспомощно оглянулся, сделав невольный шаг, и чуть не споткнулся о чайный столик. — Ты снова это сделал! — возмущенно и в то же время рассеянно воскликнул он, когда понял, что беседки и Цветочного павильона вокруг как не бывало. Они стояли посреди знакомого ханока, куда Сонган Каса перенес их, долго не раздумывая. Ничуть не смутившись, он пожал плечами: — Танним, тебе так хотелось прогуляться со мной под дождем? Одно слово, и я с радостью верну тебя наружу, — и завалился на кушетку, скинув на пол приютившиеся там подушки. Обшарив взглядом столик, пангун схватил кисэру и принялся небрежно набивать ее табаком, — Так зачем, говоришь, тебя позвала эта женщина? Как только мне доложили, сразу понял — нужно забрать тебя оттуда как можно скорее. Чимин сокрушенно покачал головой, смирившись с очередной выходкой учителя, и обессиленно рухнул на подушку рядом со столиком. По правде говоря, каждый раз, когда Сонган Каса столь непринужденно проворачивал свои трюки на его глазах, у юноши от восторга аж щекотало в солнечном сплетении. — Кажется, она хотела заручиться моей поддержкой. Ну и странная же вышла встреча, — вздохнул он, — Голова дракона, хвост змеи. Я вовсе не хотел грубить ей, когда говорил про слуг. — Рассматривай это не как грубость, — подметил пангун, выпустив в потолок пышное облако дыма. Судя по тому, как активно он раскурил кисэру, даже Журавля взбудоражило это событие, — Это язык, которым нужно овладеть, чтобы уметь постоять за себя во дворце. Если бы ее не одернул ты, это сделал бы я. Императрице только и нужно, что приметить у тебя больное место. А как найдет — надавит так, что начнешь плясать перед ней как Басэн под флейту. Не позволяй ей к нам подобраться. «К нам». Чимину пришлось закусить губу, чтобы сдержать улыбку. Но, несмотря на то, что встреча с учителем значительно подняла его настроение, юный маг пребывал в смешанных чувствах: впервые он осознал, насколько тщательно и осторожно должен подбирать слова, пока находится при дворе. Он не обладал властью и способностями неуязвимого Сонган Каса, чтобы грубить Вдовствующей Императрице, а потому не мог позволить себе повторения этой ситуации. Да и сам Юнги не всегда будет иметь возможность появиться рядом и увести от невзгод. К тому же… вовсе Чимин и не хотел, чтобы учитель приходил ему на помощь. Он по-прежнему был слаб и неопытен, а еще, как заметила Императрица, мало знаком с балансом сил в правящей династии, но он хотел справляться со сложными ситуациями сам. Даже начав угрожать, эта женщина была права: он должен приносить пользу Тэсо уже сейчас. А какая польза от человека, что только и может прятаться под крылом Журавля? Слова учителя к тому же натолкнули его на мысль — вовсе не из сумасбродности или гордыни тот повсюду демонстрировал свои таланты в магии. Эффектные жесты служили явной цели — напомнить жителям дворца о его способностях. Ведь покуда люди помнят о том, насколько пангун силен, они продолжат опасаться хозяина его, Императора. — Юнги, — позвал Чимин, помолчав. — Да? — Если подумать, я провел достаточно много времени в Муголь. Чимину кажется, или Ее Величество неспроста пригласила меня на аудиенцию только после отъезда Третьего принца? Мимолетная улыбка осветила лицо пангуна, прежде чем с его губ вновь сорвались струйки дыма. Юный маг глубоко вдохнул запах табака, ставший уже столь привычным, и с любопытством взглянул на учителя. На самом деле, были еще вещи, которые он желал обсудить после личного знакомства с матерью чангуна. Некоторые детали не могли поведать слуги — то ли дело придворный маг, приближенный к правителю. — Чонгук и правда в каком-то смысле сдерживает амбиции Вдовствующей Императрицы, — ответил тот, — Страшно подумать, что случилось бы, возжелай он свергнуть брата и сесть на трон. Эта женщина способна выложить ему дорогу трупами вместо ступеней. Холодок пробежал по коже от этих слов. — Но принц отказался от права наследовать трон и намеренно стал чангуном, — нахмурившись, произнес негромко Чимин. За время, проведенное в компании Ильхуна и на тренировках с Чонгуком он успел доподлинно удостовериться в этих фактах. Любой человек, близко знакомый с Третьим принцем, знал: нет никого, кто служил бы Императору преданней, — Отчего же Вдовствующая Императрица не смиряется? — Знаешь ведь, она не Мать-Императрица, а всего лишь вдова. Наш Император, ровно как и Первый принц, сын наложницы. — Чимин не видит здесь противоречий… Как же Император без наложниц? Этикет предписывает. — Так и есть, наложницы — больше обязательство, чем прихоть. Вот только дети их по закону правителями не становятся, — Юнги помолчал, довольный выражением лица, что появилось у Чимина, узнавшего новую немаловажную деталь. Дым кисэру плавно поднялся вверх, от обильного курения он еще немного, и заменил бы им облака, скучившись под потолком прежде, чем истаять, — Для Наместника Неба брак — тоже обязательство, а любовь — вещь второстепенная. Они были совсем юные, когда обручились, даже меня самого двор еще не видывал. А Чон Чжемун в свои годы была образцовой Императрицей, и наш Император безмерно уважал ее за поддержку и помощь. Он многозначительно развел руками. — Но не любил, — догадался Чимин, вздохнув. — Но не любил, — кивнул пангун, — К тому же, она долго не могла родить наследника, что совершенно неприемлемо для супруги правителя. В конце концов, Император влюбился в наложницу, родились Первый и Второй принцы. Вернее, принцами они стали, когда Император даровал наложнице эдикт, по которому их сыновья признавались законными наследниками. И уже после на свет появился Третий принц. — Неужели… неужели дело в ревности? — Не без того. Сам подумай: Императрица всю жизнь трудилась на благо Тэсо и делала все, чтобы исполнить свой долг. Кроме того, она любила его. Любила Солнце Империи, которое было к ней холодно. Вне зависимости от того, насколько почетный титул носила женщина, ее важнейшей задачей оставалось рождение сына. И если уж супруга правителя не справлялась, приходилось искать иные способы поддержания стабильности династии. Вновь вспомнились бесконечные военные походы, на которые мчалась Императрица верхом на вороном скакуне. Истории, прославляющие ее заслуги, стойкость и верность. Ей и так позволяли слишком многое для женщины из императорской семьи. Супруг даровал ей свободу, какой не видела ни одна Императрица, но лишил самого желанного — признания и любви. Каково было ей, положившей жизнь на благо Тэсо, узнать, что их законному сыну предпочли бастардов? — Но я совсем не слышал о матери нынешнего Императора, где же она? Юнги поджал губы. — Там же, где и сын ее, Первый принц. Повисло молчание. По первости казалось, что Муголь — место, где жизнь бьет ключом. Теперь же ясно: столица — каганат смертей. Первый принц и его мать стояли на пути Третьего принца к трону. Обоих не стало. И если о кончине наложницы Чимин прежде не слыхал, то смерть принца до сих пор была покрыта мраком тайны, а слухи смаковали самые разные версии — от причастности нынешнего Императора, до виновности самой Чон Чжемун. Если вдуматься… являлась ли несчастным случаем гибель клана Чон в пожаре? О несостыковках упоминал еще Хосок в их давнем разговоре, а в свете открывшихся Чимину фактов все меньше сомнений оставалось в том, что Наместник Неба имел веские причины мстить Вдовствующей Императрице. Смерть преследовала правящую династию по пятам — или они сами отворяли двери, впуская ее внутрь? Если все происходящее во дворце — тщательно выверенная партия, то ставки в этой игре были слишком высоки. Юноша с тревогой взглянул на Сонган Каса, раскинувшегося на кушетке. Какую роль играл пангун в этой пляске смерти? Даже узнав о грехах, совершенных им в прошлом, Чимин не единожды убеждал себя: Юнги — не плохой человек. Но в самом деле… сколько жизней он унес, повинуясь приказу Императора? Журавль перехватил его взгляд и вопросительно выгнул бровь — внимание вновь привлек длинный старый шрам, отчего-то именно сейчас нагнавший жути. Чимин потряс головой, но от мысли не смог отделаться: если руки пангуна неминуемо обагрены кровью, готов ли он сам ступить на эту тропу? Вот бы знать обо всем заранее… Во дворце счастливых людей словно и не существовало. Он вновь подумал о Вдовствующей Императрице — теперь уже с жалостью. И больше вопросов учителю задавать не хотел.

***

Чимин полагал, что найдется время на передышку. Время, чтобы в полной мере переварить то, что узнал и то, о чем догадывался. Время, чтобы унять безотчетный страх перед собственным учителем, который возник после этого разговора. Следующие пару дней он бродил по ханоку как в воду опущенный и боролся со своими же мыслями, которые вдруг обратились врагами. Тренировки, медитации, изучение книг — все смешалось и поблекло на фоне того, как он размышлял о тайной войне, развернувшейся в стенах дворца, и о жертвах, павших из-за нее. Противостояние затронуло слишком много людей и теперь затягивало его самого. Чимин полагал, что у него будет время все осмыслить и сделать выводы. Но времени не было. — Нас желает видеть Император, — поделился хмуро Юнги спустя несколько дней. Он застал Чимина за медитацией, которая больше походила на попытку структурировать мысли и в очередной раз пройтись по всем имевшимся фактам. Гроза и ливни отступили — солнечный свет бойко плясал по комнате, расчертив пол золотыми узорами сквозь резные решетки на окнах. — Нас? Тон учителя ему не понравился. Юный маг уже понял, что Сонган Каса неспроста берег его от внимания знати и намеренно держал подальше от светских мероприятий. И если раньше наивный Чимин вовсе не замечал своей изолированности, то теперь невольно размышлял, в чем причина. Прежде всего, в чем причина взять его на место ученика? Или — в чем причина рисковать расположением Императора, отправляясь вместе к Гроту Звездотворца? В чем причина возиться с ним и притом скрывать от внимания, словно устыдившись? Вопросы вертелись на языке, но, огорошенный последними сведениями, юноша не спешил их задавать. Неизвестность угнетала наравне с той правдой, которая могла всплыть наружу. В конце концов, насколько хорошо он знал своего учителя? Тот открыл ему свое страшное прошлое — но по сей день хранил множество секретов. — Как ни странно. Утром в столицу приехал сато с прошением, и судя по всему, вести принес скверные. Но даже я ума не приложу, отчего на собрание Палаты Населения требуют нас обоих. Юнги вмиг оказался рядом, схватил с кушетки подушку и, сунув под голову, улегся прямо на пол. Чимин, что сидел на циновке со скрещенными ногами, едва заметно вздрогнул, но мысленно возжелал разлечься также — жара вновь обрушилась на Муголь, он и сам зачастую спал на полу, чтобы было прохладней. Журавль тем временем взял миску с сырыми каштанами, закинул парочку в рот и тут же отставил лакомство подальше — еще и поморщился. Что поделать, любовь Чимина к каштанам разделяли далеко не все. Юный маг осторожно покосился на учителя, одолеваемый совершенно полярными желаниями: погладить его по волосам и отсесть подальше. Бороться с собой оказалось сложно. Тревожные мысли планомерно снедали его, но даже на их фоне он не мог игнорировать воспоминания обо всех хороших вещах, что делал для своего ученика Проклятый Журавль. Двойственность чувств играла на нервах уже который день, лишая сна и покоя. Заметив пристальный взгляд, пангун усмехнулся: — Твои глаза похожи на цветы персика, танним, вот что я подумал. И они остаются красивыми, даже когда ты смотришь с таким смятением, как сейчас. У Чимина тотчас весь воздух вышибло из груди — он замер натянутый, как тетива. Только приоткрыл рот, чтобы оправдаться, как Юнги уже успел по-своему истолковать его беспокойство: — На собрании не произойдет ничего страшного. Рано или поздно тебе бы и так пришлось посетить его, поэтому не бойся и держись меня — тогда все будет в порядке. Глядя на безмятежное лицо Сонган Каса и чувствуя, как тугой узел стягивается в животе, юноша вновь вспомнил давний разговор с Хосоком: «Такова природа людей: мы показываем зубы, если нам делают больно. Или перегрызаем глотку тем, кто делает больно дорогим нам людям.» По каким, все-таки, поступкам следовало ему судить о Проклятом Журавле? По страшному прошлому, в котором он прослыл Хозяином Огненного Меча? По раскаянию и попыткам искупить свои грехи, помогая людям? По служению Империи, по жестоким поручениям, что он выполнял? По заботе и покровительству, что даровал Чимину? — Спасибо, учитель, — ответил он, так и не найдя ответа на свой вопрос, — Я спокоен, покуда ты будешь рядом. Черные глаза пангуна прояснились и блеснули как перламутр на солнце, дрогнули уголки губ. Он словно и сам воспрял духом и успокоился от этих слов. Сумрачное настроение, с которым Юнги явился, испарилось, и наблюдая за этой переменой Чимин почувствовал, как сердце его на мгновение остановилось и тут же зашлось вдвое быстрее.

***

Еще никогда не доводилось Чимину лицезреть резиденцию Наместника Неба. Даже Зал Трех Императоров, в котором проводился отбор, принадлежал внешней территории дворца, в то время как вход во внутреннюю был закрыт для большинства смертных. Теперь же юноша стоял, спрятавшись за учителем, и нервно поглядывал по сторонам на выстроившихся вокруг людей. Собрание Палаты Населения проводилось в «кабинете» Императора, который Чимину больше напоминал огромный тронный зал — здесь было достаточно места и для возвышения, на котором восседал правитель, и для длинной ковровой дорожки, по сторонам от которой выстроились в ряды, соответствуя рангам, министры. Ближе всех к Императору расположились трое сам-са первого ранга — для них был выделен низкий стол с принадлежностями для письма. Здесь же пришлось им вновь столкнуться со Вдовствующей Императрицей — она находилась вблизи Императора, что значительно удивило Юнги. Он шепотом успел поведать Чимину, что после смерти мужа Чон Чжемун участие в собраниях Палат принимала все реже, в крайнем случае — наблюдала за происходящим из-за ширмы, не имея права голоса. Чимин изо всех сил старался держать спину прямо, а подбородок высоко, соответствуя статусу ученика пангуна. Журавль стоял по правую руку от Наместника Неба — сразу после первого советника, а ученик — ровно за ним. В честь собрания пришлось принарядиться: живот стянуло атласной лентой поверх нарядного сине-фиолетового, как у всех министров, ханбока, волосы туго заплели в сангту и спрятали под повязкой. Привел себя в порядок даже вечно растрепанный пангун — этот человек умудрялся в повседневности носить праздничную одежду, но даже в ней выглядеть так, словно только проснулся. Сегодня же узел на его голове венчал бамбуковый кат, украшенный длинной цепочкой из разноцветных бусин. Помимо неудобной одежды и непривычной прически, неловкость на Чимина нагоняла общая атмосфера. Он взмок от жары и переминался с ноги на ногу, чувствуя на себе оценивающие взгляды, тяжело сглатывал, когда замечал слишком пристальное внимание. Мысленно успел даже возрадоваться тому, что доселе Юнги уберег его от необходимости быть на обозрении у такого количества чиновников. Вдовствующая Императрица, если и обратила на него внимание, то не подала вида, отчего юноша трижды вздохнул с облегчением. После начала собрания, когда Император выслушал церемониальное приветствие и пригласил первого чиновника к ответу, Чимин поймал себя на том, что украдкой рассматривает внешность правителя. Он уже уяснил, что открыто глазеть возбранялось, но даже мимолетных взглядов хватало, чтобы уловить, какой роскошью веяло от Наместника Неба. В день собрания вместо Короны Справедливости Неба его ясную голову венчал иксонгван алый как мугунхва, с искусной вышивкой в форме тигра — воздаяние богов. Золотые печати в виде солнца украсили ханбок на его груди и плечах, а спокойное лицо в полной мере отражало, почему Императора ставили в один ряд с Небожителями — такая красота не могла достаться простому смертному. Чимин с трудом сдерживался от того, чтобы выразить свое восхищение вслух. Кто бы мог подумать, что однажды он увидит Императора так близко? Что будет присутствовать на собрании, где тот разрешает проблемы населения? Несколько лун назад он даже не подозревал, что однажды узнает, каким образом управляется Тэсо и как обсуждается судьба ее народа. Ему, прожившему всю жизнь в провинции, все вокруг казалось красочным представлением — ярким, насыщенным, похожим на сон. Дух захватывало от ощущения, что отныне он тоже причастен к происходящему. Следуя правилам, первый советник — министр в чонджагване, похожем на горную гряду, и с длинными белыми усами — объявлял о просителе, после чего тот представал перед троном и излагал свою просьбу. На собрание Палаты Населения имели право прийти с прошением лишь чиновники высокого статуса, служащие наместниками на землях Тэсо. Из-за волнения, что одолело его в самом начале и не отпускало до сих пор, Чимин с трудом мог сконцентрироваться на происходящем — он как мог старался внимательно слушать и запоминать, но просителей оказалось так много, что он перестал различать их уже после пятого. Местные сато приезжали с просьбой разрешить спор, помочь с финансированием, получить разрешение на расширение городских владений… даже паньюн самой Муголь, крупный краснолицый мужчина, явился, чтобы представить свой замысел о проведении праздника поминовения предков. Наконец настал черед высокого молодого мужчины — сато из южных провинций, о котором упоминал Юнги накануне. — Правитель тысячи земель, — произнес он, в пол поклонившись и не поднимая глаз, — Хозяин Северного Моря, Наместник Неба и великий суверен Тэсо, да будете вы здравствовать десять тысяч лет. Со своего места Чимин умудрился приметить следы путешествия, отпечатком легшие на внешность, впрочем, симпатичного лицом мужчины — изможденное лицо, сизые тени под глазами, напряженность в движениях. — Его Императорское Величество приветствует тебя, сато уезда Сехван, благородный господин Бёк. Мы ознакомились с письмами, что ты прислал. Разрешилась ли проблема? — Ваше Величество, множество попыток было предпринято, однако же я стою здесь, потому как все они оказались тщетны, — сокрушенно ответил сато, — Близится Фестиваль Драконьих Лодок, и целых восемь деревень могут остаться без праздника, ведь дракон, что веками был хранителем реки Соянг, взбунтовался и больше не позволяет спускать на воду лодки. Дух топит каждого, кто смеет шагнуть в воду, и народ Сехвана, который усердно трудился весь год, оказался лишен возможности провести гуляния в честь Фестиваля и достойно прославлять своих богов. Император задумчиво погладил пальцами подбородок, нахмурил брови. — Как пытались вы справиться с драконом? Мужчина покачал головой, скорбно глядя перед собой: — Все наши подношения вынесло на берег нетронутыми, а молитвы не были услышаны. Даже ворожея — единственная на весь уезд — и та не справилась. Не по силам ей заговорить хранителя реки, ровно как и выяснить у него причину. Народ давно роптал, волновался, сейчас уж совсем перепугались — новости о драконе пронеслись по всем прибрежным деревням. Боятся даже воды набрать из реки — а так и запасы иссякнут, захворают люди и скот. Переведя взгляд на Сонган Каса, Чимин заметил, как напряглась его спина и сжались в кулаки руки. Тэсо лишь недавно сумела оправиться после восстания магов, а потому по сей день лишь мизерное количество людей со способностями открыто проживали в обществе. Ворожеи — те и вовсе почти не обладали даром, полагаясь больше на ритуалы и милость богов. Ежели дело напрямую связано с драконом, уладить это способен лишь тот, кто обучен обращаться духами. От Императора пангун практически не отлучался, и теперь Чимин понимал, почему — раз уж Вдовствующая Императрица по-прежнему могла представлять для правителя угрозу, обеспечить его надежной защитой — строгая необходимость. Даже за отлучку на пару дней Юнги был жестоко наказан и заклеймен — юноша лицезрел последствия самостоятельно. Следовательно, если сейчас Император отправит пангуна разбираться с речным духом, броня его ослабнет. И все же, с чего вдруг Вдовствующая Императрица присутствовала на этом собрании? Как мог правитель допустить, чтобы она напрямую слышала о том, что Сонган Каса будет отправлен в уезд Сехван? Сам Наместник Неба, словно прочитав его мысли, внезапно перевел взгляд на нее: — Помнится мне, Вдовствующая Императрица накануне поделилась соображениями о том, как разрешить эту непростую ситуацию? Женщина плавно встала и с достоинством поклонилась, отчего зазвенели множественные подвески на ее прическе. — Благодарю за возможность высказать свои мысли, Ваше Величество, — она повернулась ко внимавшим их разговору министрам, кивнула воспрявшему духом сато, — Жители Сехвана исправно трудятся на благо Тэсо, снабжают нас пищей, вином и шелком. Они следуют законам Империи и заповедям богов, а потому ровно как и все остальные граждане заслуживают празднества в честь Фестиваля. Нельзя допустить, чтобы древняя традиция нарушилась, и гонка драконьих лодок была сорвана. Голос ее звучал звонко и уверенно, а взгляд выражал сострадание и любовь. В тот момент, слушая Чон Чжемун, Чимин искренне поверил в то, что при жизни ее супруга эта женщина достойно правила страной и заботилась о своем народе. Он почувствовал благоговение, наполнившее нутро. Благоговение, мгновенно сменившееся ужасом, когда ее цепкий взгляд обратился ровно к пангуну, а после — скользнул по нему самому. — Данный инцидент напрямую связан с магическим существом. Доселе дракон жил мирно и не причинял людям бед, сейчас же причины его гнева простым людям даже не удалось выяснить. Нет никаких сомнений, что помочь народу Сехвана может лишь могущественный придворный пангун. Торжество — вот, что выражал тот взгляд. — Позвольте, Ваше Величество, — ровно произнес Юнги, сделав шаг вперед. После легкого кивка со стороны правителя он продолжил, — Вы верно заметили, я — придворный пангун. Принимая во внимание дальнее расположение уезда Сехван, этот скромный маг даже с имеющимся у него могуществом не способен быстро осуществить подобное путешествие. Императрица прищурилась, словно целясь. — Что же до вашего ученика? Выстрел был метким. Чимин оцепенел, широко распахнув глаза и приоткрыв в немом вопросе губы. Толпа чиновников тут же обернулась на него, принявшись рьяно перешептываться. — Что же до моего ученика, госпожа? — тон Юнги не изменился, словно его никак не тронуло происходящее. Императрица располагающе улыбнулась и простерла в их сторону руки. — Ни для кого не секрет, что блистательный суверен Тэсо согласился с выбором пангуна, когда тот предпочел Пак Чимина другим кандидатам, пусть и существовало множество препятствий. Тем не менее, ученик пангуна уже значительно долгое время провел при дворе и наверняка усердно постигал азы магического мастерства, ведь так? — Безусловно, госпожа, — констатировал Проклятый Журавль бесстрастно, чем словно бы раззадорил пыл Вдовствующей Императрицы. — В таком случае, раз сам господин пангун отлучаться надолго не может, данный инцидент — возможность ученику наконец проявить себя. Разве не для того был расширен штат пангунов? Маги на услужении Наместнику Неба обязаны оправдывать свой почетный титул и приносить Империи пользу. Если бы молния в тот же миг ударила прямо в Чимина, он бы и не приметил. Гораздо большим потрясением для него стало воспоминание об аудиенции в Цветочном павильоне. Вдовствующая Императрица предложила выбор — и он свой выбор сделал. То, что происходило сейчас, напрямую зависело от исхода той самой встречи. Вот теперь Чимин в полной мере уверовал в то, что именно эта хрупкая женщина вела политические игры наравне со своим мужем, что именно она воевала среди мужчин, что она обхитрила касымцев и до сих пор жила мыслью о возведении Третьего принца на трон. Вдовствующая Императрица Чон Чжемун не прощала ошибок — и знала, куда нужно целиться. — Предложение справедливое, — произнес Император тем временем, пока Чимин понемногу отходил от шока, — И от мышей избавимся, и кошек накормим. Но уверены ли вы, что дело завершится успехом? Обучение Пак Чимина началось не так давно. — Ваше Величество, инцидент на реке Соянг необходимо как можно скорее урегулировать, кроме того, это послужит отличной проверкой, насколько справляется Пак Чимин со своим обучением. Нам очевидно, что юноша, которого обучает сам пангун, продемонстрирует выдающиеся результаты и в очередной раз подтвердит, что магия в Тэсо вновь полностью подконтрольна династии и используется исключительно во благо. После короткого молчания Император вновь потер подбородок, размышляя: — Возражения? Строгий взгляд Наместника Неба обратился к министрам, по толпе вновь пробежали шепотки. Юнги обернулся, коротко оглядел Чимина и едва заметно кивнул. Никто так и не посмел возразить.