На другом конце клинка

Пламя свечи всколыхнулось, стоило Юнги пронестись мимо. Он ворвался в Гнездо, сорвал с головы и отшвырнул в сторону кат — бусины с порванной цепочки со звоном покатились по полу. Тотчас набросился на гору свитков, укрывших стол, и принялся с остервенением в них рыться. — Она думает, перехитрила меня?.. Как бы не так. Я не для того якшаюсь с демонами, чтобы проиграть чертовке… — бормотал он, пока с удовлетворенным смешком не выдернул потрепанный свиток с печатью поверх атласной ленты, — Мы ей покажем, на что способны, а, танним? Оробевший Чимин замер посреди Гнезда, почувствовав себя лишним куском селадона, что не понадобился при изготовлении изделия. Настолько разъяренным, как после злосчастного собрания, он пангуна прежде не видел. Стоило им покинуть собрание, как хладнокровие учителя испарилось, явив свету черную ослепительную ярость. Бормоча проклятья и метая глазами молнии, озаренный пламенем лампад Журавль походил на поднимающееся с морских глубин чудовище. — «На что способны»? Юнги, это дракон. Мне с ним не справиться, — поежился он, невольно отведя глаза. — Понимаешь ли, вопроса «справиться или нет» перед нами не стоит, — голос пангуна стал тише и тверже, — Важнее, каким ты справишься способом. Эта женщина посмела считать, что может ткнуть меня носом в свои же решения… да что она знает! — желчно усмехнулся он, — Я уж позабочусь, чтобы ее собственные решения имели последствия… Пальцы его судорожно сжались, с хрустом сминая свиток и надламывая печать. Показалось, что в Гнезде пуще прежнего сгустились тени. Чимин не стал спрашивать, о каком решении речь. И без слов понятно — гнев Сонган Каса вызвали сомнения в выборе ученика. Он ни слова не успел произнести, как вдруг гримаса нечеловеческой досады появилась на лице учителя. — Я бессмертен, а вот с тобой в Сехване может случиться что угодно, — почти выплюнул тот, а после порывисто приблизился, схватил Чимина за запястье и поднял на уровень глаз, — Никогда его не снимай. Юноша вздрогнул и скосил глаза на браслет, что привычно венчал его руку. Хотя больше внимания привлекали горячие пальцы Юнги на коже. Сонган Каса возвышался над ним, как набухшая темная туча, что вот-вот разразится грозой. Тотчас он почувствовал, как взмокла спина — помимо того, что в церемониальной одежде было по-прежнему жарко и тесно, так еще и воспоминания подхлестнули растекшийся по венам страх. Впервые с момента, как узнал о прошлом Проклятого Журавля, Чимин осознал отчетливо и ясно — учитель кровожаднее, чем может показаться. Прожитые годы вовсе не убавили пыла и гордыни, зародившиеся в юности, время лишь научило маскировать их беспечностью и лукавством. Ярость Сонган Каса напомнила — этот человек способен мир сжечь дотла. Его горящие глаза говорили — он повернет реки вспять и обрушит наземь звезды, если того пожелает. Он с легкостью прольет кровь тех, кто встает на пути. Сморгнув приступ разыгравшейся фантазии, Чимин непроизвольно отшатнулся, но тут же, встретив в глазах напротив непонимание, деликатно кашлянул и одернул рукав. — Как скажешь, — а после помялся и добавил, — Этот ученик заранее просит прощения за то, что может не оправдать ожиданий. Пожалуйста, не сердись на мои неудачи. Юнги в смятении склонил к плечу голову, растрепавшиеся пряди волос отбросили тень на щеку. — Думаешь, я взбешен оттого, что ты ни с чем вернешься? — округлил он глаза, — Вдовствующая Императрица смеет подвергать тебя проверкам и воображать, будто ты станешь моим позором. Но я, поверь, не потому готов разорвать ее на части. При упоминании позора Чимин стушевался и слегка заалел. Какие же еще причины могут тут быть? Разве не беспокоит Журавля, что честь его будет необратимо посрамлена, если окажется, что выбрал никудышного кандидата в ученики, так еще и обучить его ничему не смог за несколько лун? — Почему же? — Так ведь сколько забот прибавилось — придется многое сделать быстро и тихо, чтобы Императрица не поняла, что я переживаю за тебя. Пока будешь готовиться, — он кивнул на книги и свитки, гнездившиеся на столе, — Я подберу сопровождение и под страхом смерти заставлю людей молчать до отъезда, чтобы Чжемун не смогла никого подкупить. А она попытается, будь уверен, — недовольно цокнув, Юнги тряхнул головой, — Нужно многое успеть… Ненавижу суетиться, танним, неистово ненавижу. К ужасному стыду юного мага, многое из сказанного он пропустил мимо ушей. Сконцентрироваться оказалось неимоверно тяжело, ведь удары сердца оглушили его. «Я переживаю за тебя.» Жалкая мышца спотыкалась и билась о ребра, заставляя презирать ее за глупость. Мгновение назад, кажется, Чимин боялся гнева Юнги?.. Он смахнул наваждение, неловко дернув плечом, и устыдился своей реакции. — В таком случае прости за хлопоты. — Не стоит. Я сам выбираю это. Чимин снова вздрогнул, снова с трудом сдержал жаркую волну в груди, и его заминка не осталась незамеченной. Юнги словно смутился сказанного, и юноша поспешил ответить, чтобы вытеснить повисшее молчание. — Я займусь подготовкой, — кашлянув, тихо произнес он. Взгляд пангуна переменился — сделался пронзительным и странным, — Нужно изучить и вспомнить все, что знаю о драконах. Юнги заторможенно кивнул и отступил на шаг, пропуская к книгам. По выражению его лица мало что можно было понять, но казалось, оба прямо сейчас размышляли о задумчивой недосказанности, повисшей между ними.

***

Следующим утром Чимин уже считал, что неясное напряжение в последнем разговоре ему лишь привиделось. Проклятый Журавль и подавно притворился, что ничего не произошло — пропал из видимости на несколько дней, поручив ученику освежить воспоминания о духах, и занялся своими делами. Насколько эти дела касались поездки в Сехван, оставалось только догадываться. Юный маг усиленно переписывал информацию на свитки, которые планировал взять с собой, медитировал для накопления энергии и занимался тренировками с Ильхуном, обнаружив неожиданное спасение в изнеможении, до которого с легкостью доводил бойкий мальчишка с боккэном в руках. Так много неоднозначных мыслей роилось в голове, что впору было спасаться от них бегством. Но, куда бы Чимин не шел, он повсюду нес самого себя, а значит, и собственные тревоги. Назначение безызвестного юнца учеником пангуна принесло последнему изрядно проблем. Зачем же так усложнять себе жизнь? Сам сказал — ненавидит суетиться… а теперь носится по дворцу как ошпаренный. К тому же Юнги словно и не рассматривал такого развития событий, где Чимин не справится с заданием. Вот уж кто сомневался в успехе, так это сам юный маг: усмирить дракона реки Соянг, да еще и в одиночку? О, Небеса, от него ждут невероятных свершений, в то время как сам Чимин еще путается в ногах как молодой олененок. Посмешище, а не маг. Вдовствующая Императрица будет ликовать по его возвращении. Сонган Каса вовсе не облегчал задачу своей подмогой — он лишь привносил смуту в разум юноши, балагуря в и без того неспокойной душе совершенно противоречивые чувства. До чего леденящий порой страх сковывал нутро при виде темной, демонической сути Проклятого Журавля. Той, что когтями кровавого прошлого цеплялась за его образ в настоящем. И до чего сладкое ликование пронизывало с головы до пят от осознания, что Юнги — шепотом — волнуется и стремится его защитить. Да простит неразумного и запутавшегося юношу Белый Тигр Запада — за эти дрожь и удовольствие. Оставалось три дня до отбытия, голова уже шла кругом от обилия знаний, которые в нее пытались впихнуть наряду с прежде сохранившимися. В один из вечеров, когда обжигающая синева летнего неба окрасилась в багрянец заката, Чимин не выдержал давления стен и вырвался из ханока, спрятавшись в любимой беседке посреди пруда. Выбрал место он не случайно — ноги сами повели туда, где он впервые встретил Сонган Каса, еще не зная, к чему приведет их случайное столкновение. Насколько все-таки жизнь подчинена случайностям, подумалось ему. То, что он набрел на беседку именно тогда, когда ее посетил пангун — или то, что когда-то назвал сочиненную мелодию «хидэли»... Витиеватая цепочка совпадений раскрутилась и в конце вновь привела его в начальную точку. В поисках успокоения Чимин извлек тансо и приготовился играть. — Ах вот ты где спрятался! — раздалось над самым ухом, и на пол грузно обрушился человек. Юный маг так и не донес инструмент до губ и возмущенно нахмурился. Юнги прищурился как ни в чем не бывало, шумно раскрыл веер и принялся обмахиваться, изможденный жарой. — Учитель закончил с делами? — Все верно, — лучезарная улыбка сверкнула маленькими клыками, — Оставшиеся дни займусь тобой, надеюсь, теперь ты о драконах знаешь поболее моего, а, танним? Юноша к подобным заявлениям относился скептически. Он мельком оглядел Журавля — как всегда нарядного и растрепанного — и про себя отметил, что тот серьезно взбудоражен. — Делаю все, что в моих силах. Выглядишь довольным… Пангун грациозно опустился рядом, не чураясь запачкать дорогие одежды, обнадеживающе потрепал по плечу. Сквозь буйную зелень ивовых ветвей пробивались копья последних солнечных лучей и бликовали на его мраморном лице. Иногда, когда свет становился особенно ярким, начинало казаться, что багровый шрам исчезает, оставляя лишь истинную красоту черт. В такие моменты Чимин приказывал себе не засматриваться — и недоумевал, отчего глаз не выходит от Юнги оторвать. — О-о, я выбрал тебе в сопровождение надежнейших из людей. До дня отъезда имена их известны лишь мне — все мы знаем, насколько губительна сила слухов. Маршрут тоже построил сам, чтобы снизить вероятность неприятностей в дороге, сбор вещей слуги уже начали, — усмехнулся пангун краешком губ, — Твоя задача — хорошо подготовиться, с остальным я разберусь. — Большое спасибо за твою заботу. Чимин не ведает, чем заслужил такое отношение, но… — Брось, танним, что за разговоры… — Журавль лишь отмахнулся, вовремя смекнув, к чему ведет ученик, — Тебя долго не будет, — внезапно подметил он ворчливо. Юноша наивно полагал, что готов, пожалуй, ко всему, но следующие действия учителя как всегда повергли его в ступор и заставили румянец окрасить щеки, — Я уже так привык к твоей компании, что о разлуке думаю с ужасом. С ужасом Чимин думал лишь о том, как удержать сердце в груди, ведь с этими словами Юнги как ни в чем не бывало улегся, устроив голову на его коленях. Быть может, он это нарочно? Знал же, как ученик переживает по поводу своих способностей, и специально сместил фокус внимания? Или же ему попросту нравилось доводить Чимина до состояния настоящего исступления? Во всяком случае, удавалось ему и то и другое с филигранной легкостью. — Я… — запнулся он, — Я вернусь как можно скорее. Вот и все, на что его хватило. Пальцы, сжавшие тансо, увлажнились от волнения, хотелось отвести взгляд от безмятежного лица Юнги, что смотрел снизу вверх, но, видят Небеса, это выше его сил. — Танним, — позвал пангун, прерывая затянувшуюся паузу, — Сыграй ту мелодию, что звучала в нашу первую встречу. На Чимина словно ушат ледяной воды вылили. — О весеннем ветре? Журавль кивнул и прикрыл глаза, приготовившись слушать. Юноша с недоумением отметил, что собственные руки не слушаются — сжимают флейту слишком сильно, и челюсти не выходит разомкнуть. Лишь через мгновение он догадался, что за чувство обуяло нутро — досада. Но откуда та взялась, отследить не сумел. Прежде, чем выполнить просьбу, тихо спросил: — Ты скучаешь по нему, Юнги? Произнести имя вслух оказалось боязно. Сонган Каса в замешательстве распахнул глаза. Окинув смущенного ученика взглядом, он коротко усмехнулся и попытался скрыть эмоции за копошением — принялся устраиваться поудобней, заерзав на чужих коленях. Но ответил как всегда предельно честно: — «Я тайком схоронил множество своих печалей, а ночью под лунным светом превратился в расхитителя гробниц», — процитировал пангун каса, и его лицо озарила неоднозначная улыбка, — Не скучаю. Я просто жду. — Ждешь? — собственный вопрос показался небрежным и глупым, произнесенным голосом человека, которому не по себе. — На протяжении многих лет мне до смерти хотелось вернуться назад во времени и все исправить. Но это невозможно. Поэтому я живу ожиданием. Он и правда верил в их встречу, подумалось Чимину. Несмотря на годы, на превратности судьбы и коварство небожителей — он продолжал верить, что Проклятье Журавля не бесконечно. — Ты не боишься, что вы уже сталкивались — быть может, неоднократно — но так и не узнали друг друга? Юнги ответил просто — таким тоном, словно рассуждал о полезных свойствах рисовой воды. — Я узнаю его, даже оставшись слепцом. И буду ждать, сколько потребуется, чтобы он узнал меня. Выражение лица, с которым были произнесены эти слова, Чимин запомнил, казалось, на всю оставшуюся жизнь. Сонган Каса вновь прикрыл глаза, солнечные блики плясали на его щеках и веках, и юный маг завороженно следил за ними, пока не опомнился. Силясь скрыть свое смятение, он все же взялся за тансо, первые ноты мелодии пронзили воздух и разбили тишину. С берега до них доносился густой и пьянящий аромат глицинии. Этот запах — единственная форма опьянения, когда-либо привлекавшая Чимина, и он предпочел отвлечься на него и на изящные звуки флейты. Пространство наполняли тысячи сладких до одурения запахов — курчавые шапки цветов, речной ил, отголоски дыма, исходившие от одежды Юнги. Тепло его тела на коленях, безмятежное лицо — все это заставляло голову кружиться как от вина. Через несколько дней все переменится — Чимин отправится в Сехван, Юнги останется во дворце и станет ждать. Время продолжит свой ход, события будут сменять друг друга и быть может, они уже никогда не сядут в беседке на закате, чтобы послушать мелодию о весеннем ветре. Но «завтра» не торопилось наступать, будущее оставалось подернутым дымкой тумана, и Чимин явственно ощутил, что ничего, кроме крошечного осколка «сейчас» не существует. Тогда он решил, что будет хранить этот момент в памяти, как ароматное масло, закупоренное во флакон. Задвинет его в дальний ящик и, когда сделается тоскливо, откроет крышку и вновь окунется в их самый обыкновенный вечер — который Юнги мог и не запомнить вовсе, и который на долгие годы запечатлел юноша.

***

Занимался рассвет, первые рассеянные лучи солнца пронизали утреннюю дымку и придали коже Журавля медовый оттенок. Это Чимин заметил, бессовестно глазея на учителя, что руководил оставшимися приготовлениями в дорогу. Последние дни были наполнены суматохой, неустанной зубрежкой, медитациями и сборами — он отправлялся в путь заранее слегка уставший, что тщательно скрывал. Сато уезда Сехван, благородный господин Бёк Су ехал с ним одним кортежем, чтобы принять юного мага в качестве гостя в речном городе, ввести в курс дел и оказать посильную помощь. Сопровождение сато составляли личные гвардейцы и слуги, их отряд был велик и пестр. Чимин, которому благородно позволили пользоваться благами господина Бёка, брал с собой лишь двоих воинов, избранных лично Журавлем. Даже попытавшись рассмотреть их лица, юноша не преуспел — те до последнего скрывались за кольчужной накидкой под шлемом, оставлявшей на виду одни только черные глаза. Посмотреть на проводы ученика пангуна столпилось порядочно народу — придворные, наложницы и фрейлины, слуги и даже стражи вытягивали шеи, силясь с расстояния уловить каждую деталь походного одеяния юного мага, повозку с вещами и убранство коня. В последний раз оглядывая двор, Чимин припомнил, как в этом же месте его когда-то оставили воины, похитив из родного дома и доставив в Муголь. Тогда он пребывал в смятении, не знал, чего ждать от будущего, и вовсе не считал себя настоящим магом. Изменилось ли что-то? Сложно сказать. — Господин пангун, мои люди готовы, — приблизился, сложив руки за спину, сато. Сквозь резные края его дорожного чонджагвата просвечивало солнце, придавая силуэту золотой ореол. Юнги, стоявший рядом, повернулся к Чимину, кивнул. — Стало быть, время прощаться? — он не улыбался, и было это… странно. Прежде Журавль так много ему улыбался. — Этот ученик с благодарностью примет последние наставления пангуна, — склонил юноша голову. Глазели на них со всех сторон — с любопытством, с радостью, с завистью. Сато почтительно остановился в паре шагов, и по глазам виднелось, что ему не меньше остальных интересно узнать, как Проклятый Журавль обходился со своим первым и единственным учеником. Юнги лишь недовольно цокнул, поджал губы, мимолетно оглядев свидетелей. Не чураясь внимания, он вдруг вскинул руку, коснулся кончиками пальцев лба юного мага: — Стрелы, что сразят других, пощадят тебя, — твердо произнес он, пока пальцы описали круг на коже, — Буря, что сокрушит других, пощадит тебя, — солнце ярким коротким отблеском мелькнуло в его глазах, — Демоны, что жаждут крови и плоти, пощадят тебя — и ты вернешься. Чимин обмер, парализованный его тихим серьезным голосом. Щекотливое ощущение пробежалось знакомо по позвоночнику, пустило мурашки по коже, и он невольно сглотнул. Было ли это заклинанием? Он не почувствовал ни единого колебания магии. — Я тебя не подведу, — солгал юноша. Солгал — потому что вовсе не был уверен в своих словах, но в тот момент почувствовал, что именно они будут самыми искренними. Он поклонился, дождался одобрительного кивка и после пригласил господина Бёка трогаться. Разговоры толпы смешивались в однообразный шум, Чимин старательно игнорировал его, взбираясь на лошадь, намеренно не оборачивался на людей, но не выдержал и оглянулся — чтобы увидеть, как Юнги на мгновение вышел из образа и задорно ему подмигнул. Юноша расплылся в улыбке и до побеления костяшек сжал поводья. Надолго пангун не задержался: еще не успела осесть дорожная пыль, как он уже взмахнул подолом темно-синей накидки и с высоко поднятым подбородком покинул двор. Судя по безмятежному выражению лица, за ученика Сонган Каса вовсе не переживал, о чем тотчас принялись трепаться слуги и перешептываться знать.

***

Дорога в Сехван заняла восемь дней, во время которых Чимин изнывал от усталости — ведь подолгу ездить верхом не привык — и изводил себя тревогой. Первое время они активно общались с господином Бёком: тот постарался погрузить юного мага в детали происшествия на реке Соянг, рассказал о близлежащих деревнях, отношении к магам и о том, как его семья поколениями управляла уездом. Его сдержанность и знание своего дела Чимина сразу расположили к себе — тем не менее, когда темы, связанные с их заданием, себя исчерпали, разговоры тоже постепенно сошли на нет. Юноша чутко уловил момент, когда отсутствие точек соприкосновения начало порождать неловкость, и усмирил свое желание попусту молоть языком, лишь бы не пребывать в тишине. Вскоре он понял, что тишину сато ценит больше, чем беседу, и не стал пренебрегать ценным знанием. Свободное время, когда не приходилось ехать верхом, Чимин посвящал медитациям, а также углубился в «Иллюстрированный ночной парад ста демонов», который посоветовал изучить Юнги. Хранитель реки Соянг вовсе не относился к демонам, наоборот, веками служил на благо обитателям Сехвана. Вот только никто не знал, что именно вызвало его гнев, а потому стоило рассматривать все варианты, даже предполагающие демоническое влияние. Может статься, что дорога в речной город оказалась скудна на развлечения, однако же случилось целых два события, серьезно повлиявших на исход поездки. Первым событием Чимин, безусловно, обязан своему находчивому учителю. Едва только юноша успел затосковать по нему на третий день дороги, как тот напомнил о себе весьма нетривиальным способом. Двигались по большому Пряному Пути — этот тракт соединял Муголь с ближайшими уездами и использовался торговцами, путешественниками и знатью. По счастью, благодаря востребованности дороги, близ Пути то и дело возникали постоялые дворы и шинки, где можно было остановиться для отдыха. По ночам двое стражей, приставленных к Чимину, отдыхали в комнате, отделенной от его покоев обтянутой бумагой раздвижной дверью. Первое время юноша мысленно сравнивал воинов с мраморными статуями — до того угрюмы и молчаливы те оказались, а после смекнул — Юнги как раз потому их и нанял, что не треплются да выполняют свою работу. Правда, он не мог унять неловкости, которую испытывал, глядя на них: за всю поездку ни разу стражи не открыли лица и не подали голоса, на вопросы отвечали кивком. Не слишком ли это грубо? Чимин по первости смущался, после свыкся с мыслью, что общаться ему предстоит с одним только Бёк Су. Но не могло же все быть так просто? Любопытство юноша грехом не считал, но справедливо стеснялся. Одно из своих последующих решений он оправдал так: разве хороший, вдумчивый маг не стремится во всем узреть истину? Как мог он спокойно спать по ночам, не имея представления о тех, кто сторожил его сон? Так же он рассудил — учитель поощрял любознательность. Стало быть, ничего зазорного в том, чтобы пойти на маленькую хитрость, дабы прийти к истине? Под истиной юноша, безусловно, подразумевал личность своих верных и немых как вонгви стражей. На ночь остановились в минке, радушно принимающей путешественников на постой. Как прежде, спальное место Чимина отделялось дверью, за которой оставалась стража. Сквозь плотную бумагу теплился огонь свечи, воины сменяли друг друга и спали по очереди, чтобы всегда быть начеку и своевременно предотвратить опасность. Опасностей, по правде говоря, пока не предвиделось. Однажды под копыта лошади бросился заяц, и Чимин чуть не свалился, но справился сам — для такого происшествия двоих охранников не требовалось. В остальном же дорога оставалась спокойной, но сторожили юношу чутко и повсеместно. Когда юный маг отходил ко сну, воины играли в кости — сурово кивнули вместо прощания и занялись делом — кроме стука по столу после очередного хода ничто не нарушало тишину. К тому моменту Чимин уже понял, что они дожидаются, пока он уснет и позволяют себе снять шлем и кольчугу, открывая лица — на то и был его расчет. Еще днем он поближе перетащил свою циновку и намеренно оставил небольшой зазор, прикрывая дверь — неприметный, если не вглядываться. Страшно боялся, что внимательные воины заметят, но решил рискнуть. С другой стороны, в чем вообще его можно заподозрить? Не зря безобидного Чимина так часто сравнивали с птенцом. Затаив дыхание, он улегся, потушил лампаду и затих. Рука в то же время бесшумно выудила и приподняла зеркало, предусмотрительно оставленное рядом. О, как он трясся от волнения и предвкушения! Пришлось поддерживать себя за локоть, выравнивая зеркало так, чтобы щель в двери попала в отражение и не дрожала. Еще он боялся уснуть до того, как стражи разоблачат себя — дорога выматывала не на шутку. В самом-то деле, боялся юноша всего подряд, вот только отступать не хотел. Он жадно вглядывался в мутное отражение, где мелькало пламя свечи, рассматривал спину одного из воинов и шлем другого, сидевшего к дверям лицом. Юный маг начал считать про себя мгновения — настолько не терпелось добраться до разгадки — но он знал слишком мало цифр, а потому несколько раз начинал заново. Двигаться было боязно, и часть тела успела затечь в ожидании. Первой неожиданностью, с которой он столкнулся, стало то, что его стражи вовсе не выглядели угрюмыми, оставаясь наедине. Они по-прежнему хранили молчание, однако тела их пришли в движения — оба активно жестикулировали, играя в кости, и, что удивительно — очевидно понимали друг друга. Что за дела? Были ли они хорошими друзьями? Знали друг друга давно и так хорошо, чтобы по мановению руки считать намерение? В моменте почудилось, что они вот-вот да и подерутся — настолько показательной была их яростная жестикуляция. Чимин словно наблюдал за спектаклем, пытаясь уловить смысл без слов. Время текло как патока — бесконечное, тягучее, веки наливались тяжестью, а он все смотрел. Ожидание его было нескоро, но вознаграждено: решив, что юноша уснул, воин подал товарищу знак рукой — и потянулся к завязкам на шлеме. Чимин обмер, даже перестал дышать — вот оно! Он начал отсчет заново — один, два, три… на счет восемь шлем лег на стол, издав негромкий звук, зашуршала кальчуга… из-под нее показались убранные в тугой хвост волосы и настоящая гримаса. Все так! Лицо под шлемом корчилось, напоминая ребенка, который дразнится, играя во дворе со сверстниками. У Чимина глаза округлились от удивления — ведь он уже был знаком с этими кривляниями… Второй воин последовал примеру и снял обмундирование, растер ладонями щеки… он по-прежнему сидел спиной, но юному магу не было нужды ждать, пока тот повернется. Если зеркало не обманывало — он знал, кто скрывался под шлемом. В груди заклокотало, и Чимин стремительно подскочил, отбросив зеркало, рывком распахнул дверь. На него тут же уставились две пары блестящих черных глаз — удивленных, смеющихся. — И как я не догадался… — шумно пробормотал он, обводя взглядом комнату. Воин, что сидел спиной, шустро выудил из кармана монету и бросил напарнику с недовольным выражением. Тот весело фыркнул и показал язык в ответ, добавил задорно: — Говорил же, не спит! — Ну и чуйка у тебя, конечно, — заворчал второй и смачно выругался, — Что ж ты стоишь, Чимин-а, садись, не чужие ведь люди… Они рассмеялись — негромко и одинаково, а юноша все пялился на них, совершенно застигнутый врасплох. Действительно, кого еще Юнги мог нанять ему в сопровождение, если весь дворец кишит шпионами Вдовствующей Императрицы?.. Двух братьев, что давно были у него на примете и однажды уже показали, на что способны в бою. — Чживон, Юндже, — растерянно кивнул Чимин, присаживаясь на пол перед столом, на который те кидали кости. — А я сразу понял, что обличить нас попытаешься, любопытный ты как демоненок, — важно кивнул Юндже, хохотнув. Теперь юный маг видел, как тот крутил в руках знакомые четки. В то же время заметил он и ленту, что скрепляла хвост на голове его брата. — У меня к вам много вопросов. — Ожидаемо, — хмыкнул Чживон, и хитрое выражение все не сходило с его задорного лица, — Итак? — Как вы оказались здесь? Неужели учитель специально вас разыскал? И уговорил поехать? Снова смех — звучали всегда в унисон — приятно и заразительно. Как могли эти несерьезные юноши так долго прятаться под ликом угрюмого молчания? — Уговорил? Ха! О, как он нам угрожал! — мечтательно поднял к потолку глаза Чживон, — Воистину пангун — самое опасное оружие Тэсо. — Он вам угрожал?.. — голос юного мага резко осип. — А как же! — поддакнул брат, — Но нас поехать и уговаривать не надо — сами рады. Вернемся с победой и сразу по службе продвинемся, — он чуть ли не руки потирал от предвкушения. — Пангун еще велел дознание подписать, что если ты пострадаешь, вся семья наша в ответе будет. С момента их первой и последней встречи миновало несколько лун, а Чимин обомлел как в первый раз — эта непосредственность и жажда приключений, застилавшая глаза братьям, запомнились ему еще в день отбора. Нет наказания хуже скуки — так они жили. В то же время в солнечном сплетении у него засвербело: Юнги велел сделать что?.. — Но это непозволительно! И жестоко, — поджал он губы, — Мало ли, по чьей вине я могу пострадать? Никто не знает, что судьба уготовила мне в этом путешествии. — Плевать на судьбу, — Юндже потрепал его по плечу, как если бы они знали друг друга вечность, — Пангун сказал уберечь — надо справиться. — Ты службу упомянул, — тут же обратился юноша к Чживону, все еще пребывая в смятении и одолеваемый сотней вопросов, — Во дворце? — Мы недавно только заступили — тренируемся, чтобы стать частью войск Третьего Принца. Пангун нам это сразу после отбора предложил, да только родителей пришлось долго уговаривать… но все получилось! Нас, конечно, в запасе держат — даже в Ханкари не взяли, но это ничего. Мы любой приказ твоего учителя с наивысшей точностью выполним, и обязательно в гвардию чангуна вступим. По первости показалось, что Проклятый Журавль на старости лет умом тронулся — братьев в охрану нанять. Еще и угрожал! А им понравилось… разве не показательно? В то же время сразу Чимин припомнил, как держались юноши все дни путешествия — никогда в жизни он бы сам не определил, чье лицо скрывалось под кольчугой. До чего неоднозначный выбор! Однако юный маг понимал, что отрицать способности братьев в бою невозможно. Он помнил еще с отбора: оба находчивые, шустрые, ловкие. Вон как у Чживона интуиция развита… еще и с Императрицей дел не имеют, от двора далеки, замотивированы по службе продвинуться. Можно было во многом придраться к решению Сонган Каса, факт оставался фактом — братья вполне подходили для этого дела и могли с ним отлично справиться. Тем более, Чимин издавна проникся к ним симпатией и многому мог научиться у находчивых магов. — Вы в который раз поражаете меня, ребята, — покачал он головой после короткого молчания. — Стараемся, — произнесли они одновременно и тут же предложили пиалу с макколи. Растерянный Чимин выпил не глядя и задумчиво щелкнул языком — надо же так сплестись их судьбам, чтоб встретиться при столь необычных обстоятельствах. — И Шиюн-хена, наверно, уже встречали? — уточнил он, — Учитель и ему остаться при дворе помог. — Еще бы! Он теперь важная птица, у министра в помощниках. Выходит, все мы так или иначе нашли свое место под солнцем. Но что о других, ты лучше расскажи, каково быть учеником самого Сонган Каса, Чимин-а? Правда, что палками бьет? Молва ходит, он на тебе яды тестирует и использует вместо чучела для тренировок. Юный маг обомлел и в первое мгновение не нашелся, что ответить. До чего противоречива репутация Журавля в Муголь! Немыслимо, чтобы Юнги обрекал своего подопечного на подобные ужасы. Братья с жадным интересом следили за его реакцией в поисках подтверждения своих слов и порядком удивились, когда он помолчав обронил: — Вовсе пангун не так плох… Он своеобразный, но внимательный и заботливый человек. До смерти жаль, что в Сехван без него отправились. Юноши коротко переглянулись между собой в легком недоумении — до того сердечно звучал их старый знакомый. Уж сколько слухов ходило о том, как обращается пангун с учеником — и шли они вразрез с тем, как отзывался о нем Чимин. Как ни странно, юный маг вспоминал Юнги чаще, чем ожидал от себя самого. За чтением «Парада нечисти» мог мимолетно представить, как знакомый — бархатный с ленцой — голос озвучивал факты, укрывшись под сенью ивы представлял, как учитель дремлет после обеда или воображал, как тот корпит над селадоновой поделкой в Гнезде. Порой волновался, налегает ли Журавль на острую пищу в его отсутствие и какой пьет чай… нелепые размышления, невыносимые. — Неужто успел заскучать по Проклятому Журавлю? Ха! — Чживон вскинулся и хлопнул себя по колену, — Да ты радоваться должен, что из дворца хоть на время вырвался. Сердце внезапно кольнуло — скучал. Осознание заставило покраснеть и отогнать подобные мысли подальше, но они уже пустили корни и мельтешили на задворках сознания. — Дворец мне чужд, и не поспоришь. А вот учитель всех ближе стал. Этого Чимин вслух не произнес, понимая противоречивость высказывания. В действительности, последние несколько лет он довольствовался одним родным человеком — Тханом, что остался в Кёнсане. Теперь ближайшим окружением стали Сонган Каса да Ильхун, порицаемый двором сын изгнанника. Вот так положение… Он поспешил добавить: — И все же, жизнь в Муголь полна приключений. Только вдумайтесь, как любопытно судьба столкнула нас вновь! Братья либо не уловили, что их намеренно уводят от темы, либо и сами рады оказались затронуть путешествие. Они принялись пылко обсуждать инцидент на реке Соянг, как могут пригодиться и какие знания обязательно понадобятся для решения проблемы. Про себя Чимин облегченно выдохнул — пронесло. А мысль все стелилась как шелковое покрывало, как тихая музыка в отдалении: оказалось, он скучал по Юнги, и бежать от этого некуда.

***

Еще одна знаменательная встреча подстерегала Чимина уже на подъезде к Сехвану. Речь о втором происшествии, настигшем в дороге, и именно оно предрекло исход первого настоящего задания ученика пангуна. Но говоря по правде, знай Чимин заранее, чем обернется это приключение, он предпочел бы навсегда избежать нового знакомства. Столкнуться с драконом — полбеды. Много хуже привечать змея.