На другом конце клинка

Из воды вырвалась и молниеносно устремилась в небо огромная стрела. Мгновение назад река была спокойна, потом — раз! Стремительная тень пронеслась на глубине, и тут же волны вздыбились, рванули вверх, в стороны, захлестнули каменный помост, выпуская наружу существо гигантское, проворное. На мост тотчас обрушились холодные мощные потоки, грозя смыть людей, как опавшие листья легко и безжалостно уносит прибрежным течением. Чимина чуть не сшибло с ног водой — он невольно пошатнулся и прервал игру, захлебнулся, а голова гудела от внезапного удара. Он только и успел, что пригнуться да прижать тансо к груди, лишь бы не унесло. Все тело прошибло резким холодом, одежда и волосы потяжелели и прилипли к телу, юноша судорожно вытер глаза рукой, когда вода перестала низвергаться с неба… А небо затмевало нечто. Медленно подняв голову, он с приоткрытыми дрожащими губами уставился на чудовищных размеров скалу, точно вытесанную из бело-голубого мрамора. Он даже не успел осознать, что заклинание сработало… Колени подогнулись сами, и он медленно осел, не заметив, как вымокшие до нитки Чживон и Юндже подхватили его под руки и опустились рядом — поддерживая на весу, но не поднимаясь с земли. Совершенно сухой, — видимо, защитившийся заклятьем, — Намджун тоже преклонил колени и низко опустил голову. Поначалу неподвижная, скала совершила едва заметное скольжение вперед — Чимин услышал, как загрохотало сердце, стуча так яростно, словно в кувшин бросили камень и принялись трясти. Он неотрывно следил за скалой, что переливалась на солнце точно перламутр, и с большим запозданием осознал, почему эта громада имеет вытянутую форму, ветвистые рога и длинные как у сома усы, и два черных зева, обрамленных сверкающим янтарем. Глаза… яшмовые, медовые, солнечные — нечеловеческие огромные глаза с вертикальной полосой посередине, словно кошачьи. Или… змеиные. Исполинская морда древнего как мир дракона плавно покачивалась перед мостом, и с изгибов этой перламутровой «скалы» потоками обрушивалась вода, возвращаясь в реку. За мордой виднелось длинное изогнутое тело, скрюченные мощные лапы, что вцепились в каменные перила, оставляя на нем трещины ястребиными когтями. Дыхание, вырывавшееся с паром из ноздрей, тут же истаивало по мере того как соприкасалось с разгоряченным воздухом. Это величественное, внушающее благоговейный ужас существо выглядело настолько могучим и осязаемым, что применить к нему слово «дух» Чимин бы не посмел. Сквозь полупрозрачное тело обычного духа мог пройти луч света, а если приглядеться, можно уловить пейзаж позади него — эта иллюзорность словно напоминала, что они держатся в мире некрепко, что уступают тем, кто носит на костях живую плоть и тяжелую душу. То, что вынырнуло из Соянг, рассыпав дождем мириады капель воды, олицетворяло величие. Не зря показалось в первое мгновение, что перед ними возникла высокая скала, поблескивающая как жемчуг. Даже находясь на расстоянии, юный маг мог руку дать на отсечение, что перламутровая чешуя выдержит удар любого меча. Кван Лунг. Древний хранитель великой Соянг. Он завис прямо перед заклинателем, что поймал его в сеть «Досужих бесед», и ждал объяснений. Под впечатлением Чимин находился недолго — вернее, поспешил взять себя в руки, хотя от страха его трясло как в озноб. Он высвободил руки от хватки Чживона и Юндже, полноценно преклонил колени. По лицу текла вода, каменные плиты моста покрылись лужами, в которых отражалось, сверкая, солнце. Юноша открыл рот, чтобы поприветствовать дракона, как вдруг все его бренное существо пронзило резким, давящим, распирающим ощущением. Ощущение это было голосом, и голос зазвучал прямо в разуме юного мага. — Меня осмелился призвать настолько маленький хангави, — Где довелось тебе съесть сердце медведя и печень леопарда? Тот медленно поднял глаза от земли, поражаясь тому, что собственное сердце продолжает биться. Маленький хангави. Отмеченный — так обратился к нему хозяин реки. Единственный взгляд на исполинскую фигуру вновь выбил из легких воздух — Чимин был не просто маленьким, он был крошечным точно рисовое зернышко по сравнению с одной только мордой… Отмеченный… кем? Спросить сразу он не отважился. Юный маг дрожащей рукой сунул тансо за шиворот и на замену ему вытащил промокший насквозь мешочек. — О повелитель вод, этот презренный человек приветствует тебя и молит о прощении за то, что потревожил твой покой. Мое имя Пак Чимин, я ученик Императорского мага, — непослушные пальцы развязали ленту, и из мешочка в ладони посыпался искрящийся лазурит, — Прошу, прими эти драгоценные камни в качестве извинения. Судя по широко распахнутым глазам братьев, голос дракона звучал в их головах так же отчетливо, как и в сознании юноши. — Ты чтишь традиции, хангави, — гудел он подобно звуку гонга, что разносится на многие чи с пика высокой горы, — И знаешь, как заговаривать духов. К вытянутым подрагивающим рукам юноши плавно приблизилась огромная морда, и того снова окатило водой. Опустив почтительно глаза, Чимин глядел на свои немеющие колени, в то время как руки его возвышались над головой, позволяя Кван Лунгу рассмотреть россыпь лазурита. Достать подобную драгоценность он смог лишь при пособничестве Юнги — сам по себе юный маг даже на службе у Императора за всю жизнь не смог бы заработать и на один такой камень. Через мгновение по ладоням словно огнем мазнуло, а от мимолетной тяжести он покачнулся, но устоял. Камни исчезли, принятые хранителем реки. «Досужие беседы» заклинали духов таким образом, что те не могли избежать разговора или причинить вред магу, пока заклинание было в действии, но это совершенно не отменяло того, какая мощная энергия угрозы исходила от речного духа. Мысль о том, что одного удара лапой хватит, чтобы расплющить хрупкое человеческое тело о камни, ужаснула. — Этот ничтожный человек здесь, чтобы вернуть тебе покой, славный Кван Лунг, — наконец ответил он, — Веками люди селились на берегах твоей реки, почитали, справляли праздники и жгли фонари в твою честь. Все, чего мы хотим — вновь вернуться к мирному сосуществованию. Поэтому я призвал великого хозяина Соянг, чтобы узнать, чем прогневил тебя народ Сехвана. — Чем прогневил? — в этот раз голос звучал как раскат грома, а рельефная морда угрожающе надвинулась на Чимина, так что тот едва удержался на месте, — Я тысячи лет защищаю эти земли от напастей, я даю вам дождь, даю урожай, отгоняю суровые ветра и очищаю небо в шторм. Я верен этой земле, пока ее жители верны мне. И как люди отплатили за мою службу? Они украли ее. Чимин встрепенулся. — Украли… ее? О ком ты? Янтарные глаза смотрели на него неотрывно, а морда качалась так близко, что водяные брызги по-прежнему настигали юного мага. Он мог даже разглядеть каждую темную прожилку, что разбегалась от вытянутого зрачка к краям переливчатой радужки. — Под покровом ночи один из твоего народа расставил ловушку. Он посмел выкрасть мою жемчужину здесь, в Асадале, и скрылся. Я чувствовал вонь заклятий, что тянулась от него до самого берега — они опутали его так плотно, что от человека там ничего почти не осталось. И после подобной наглости ты смеешь говорить о том, как почитает меня твой народ? Чимин обмер от услышанного, побледнел. Ужас окатил его как недавно это сделала вода. Жемчужину! С самых пеленок детям рассказывают сказки о драконах — любой житель Империи знает, что нет у них ничего важнее жемчужины. Уже на обучении у Сонган Каса он узнал, почему: в жемчужине дух накапливал силу, подобно ядру у мага, и культивировал ее на протяжении тысячелетий. Отобрать у дракона жемчужину все равно что лишить человека души — постепенно это доведет даже самое могущественное существо до безумия. — Я тысячекратно раскаиваюсь за чудовищный проступок, что совершил мой сородич, — произнес он на удивление твердо, — Прошу, позволь этому жалкому человеку найти преступника и вернуть то, что принадлежит хранителю реки. Мне нет покоя, пока вина перед тобой не будет искуплена. Огромные блестящие глаза не выражали ничего. Они взирали на него оценивающе из чешуйчатого прищура, заставляя нутро обмирать. Чимин не смел даже повернуть голову и проверить, что происходило с братьями или с Намджуном. Он был всецело поглощен разговором с самым могущественным существом, что встречалось на его пути. После долгого монолитного молчания Кван Лунг пророкотал, прошивая насквозь: — Отыщи виновника и приведи ко мне через три дня, маленький хангави, и я усмирю свой гнев. Если жемчужина не вернется ко мне по истечении этого срока, вода смоет Сехван с лица земли. Три дня… через три дня начнется Фестиваль, которого так ждали люди. Теперь они могут погибнуть в этот праздничный день. Чимин не ведал, откуда в нем взялись силы на ответ, ведь озвученные условия повергли его одновременно в шок и отчаяние. И все же, собрав всю свою смелость, он кивнул: — Будет так, как ты скажешь, хранитель, — и все же отважился спросить, — Ответь, почему ты зовешь меня хангави? Дракон смотрел так, словно наблюдал за Чимином всю жизнь и о каждой детали был осведомлен заранее. Словно юноше даже не было нужды представляться — тот и без подсказок был в курсе его имени, рода, заслуг и печалей… словно ни один человек не был для него секретом. Морда его вновь приблизилась, обдала потоком воздуха и мелким дождем из капель. Ноздри дрогнули, словно дракон уловил запах Чимина и осмыслял услышанное. Тот моргнул от неожиданности, но не шелохнулся. Он все еще ощущал гнев древнего духа, его мощь и опасность, но теперь будто примешивалось что-то еще… что-то, похожее на лукавство. — Ты не знаешь, — пространно гудел многомерный голос повелителя вод в его мыслях, — Есть своя прелесть в том, чтобы снова быть живым? Внезапный вопрос поверг юношу в недоумение, он нахмурился и пробормотал: — Полагаю, да, но прежде я никогда не был мертвым. — Не был или не помнил? Показалось, что слова эти он себе выдумал — так тихо и едва заметно пронеслись они в сознании и тут же угасли, словно рябь пробежала по воде от легкого ветерка. — Три дня, — заключил дракон громогласно как удар в гонг. Чимин не успел выйти из оцепенения, как мраморная рогатая скала стремительно отдалилась от него, обдав порывом холодного воздуха. — Постой! — взмолился Чимин, — Как именно вор украл жемчужину? Поднялся шум, на мгновение гигантская голова заслонила солнце, а после змеиное тело с грохотом обрушилось в реку, поднимая новую волну еще больше прежних. Мелькнул и изогнулся покрытый гребнем драконий хребет, чешуйчатый конец хвоста… Юноша только и успел, что ухватиться за камни, прежде чем вода накрыла его с головой.

***

Действие «Досужих бесед» иссякло скоропостижно. Вновь стало мокро и холодно, от нахлынувшего потока Чимин пошатнулся и осел, а когда вокруг стихло, первым услышанным звуком стал тот, с которым он отплевывался от воды. — Не дергайся, — рядом очутился Намджун, помог подняться, — Ты молодец, держался долго для первого сильного заклинания. На протяжении всего разговора с Кван Лунгом Чимин ощущал, как магия торопливо, как бойкий ручей, вытекает из меридианов, оставляя его пустым как разбитый сосуд. Под конец, когда дракон отдалился, юношу поразило то, с какой легкостью тот вынырнул из пут заклинания, словно с самого начала мог их миновать. Теперь он чувствовал себя настолько истощенным, что пришлось опереться на плечо подоспевшего Юндже. — Не успел спросить… — слабо вздохнул юный маг и, охнув, пошатнулся. Перед глазами замелькали цветные круги и отяжелели веки. Не спать! Он приказал себе собраться и с трудом удержал равновесие. — Ну же, помогите ему! — хлестко бросил Намджун, обратившись к братьям. Те поспешили усадить Чимина на камни, стащили промокшую накидку. Один принялся выжимать ее, а второй опустился рядом и бережно взял за запястье. Через мгновение юноша с облегчением ощутил, как подобно тонкой струйке в меридианы потекла чужая энергия. Нужно будет обязательно спросить, где они выучились такому трюку… Намджун заботливо вытащил из-за спины волосы Чимина, что теперь походили на скользких мокрых змей, выжал их и переложил на плечо. Сам он был сух — об этой магии тоже надо бы узнать побольше. Подобным способом и Юнги когда-то пользовался. Мысли разбегались и в то же время были расплывчатыми, будто их форму намеренно требовалось удерживать. Из-за головокружения юный маг даже не сразу понял, что к нему обращаются. — Отмеченный, — это Намджун, приблизившись, вдруг отодвинул воротник чогори со спины и, судя по всему, был увлечен увиденным. Полуобморочный Чимин даже не возмутился, — Кван Лунг знал о твоем шраме. Дрожь побежала по позвоночнику, и юноша отпрянул, вяло поправляя одежду. На солнце ткань быстро нагревалась и становилась неприятной к телу. — Каком шраме? — едва пошевелил он побелевшими губами. Короткое молчание, после которого мужчина поднялся и сделал пару шагов в сторону. Остановился, глядя на реку. Он как будто и сам до сих пор не мог поверить, кто совсем недавно явился из ее вод. — Вот почему он сказал, что ты не знаешь, — прозвучал задумчивый голос, который смутил еще больше. Сделав над собой усилие, Чимин дотянулся до места под шеей, которое рассматривал старый маг. Пальцы нащупали шершавые хаотичные линии. Не было у него там шрама, никогда не было… удерживать себя в сознании и без того тяжело, а сбитые мысли еще больше выматывали после пережитого. Он никак не мог решить, за что хвататься первым делом, не поспевал за их потоком. — Найдите повозку, — попросил он братьев, — Вернемся в резиденцию. — Правильно, — кивнул Намджун, глядя, как один из стражей помчался выполнять поручение, — Ты потратил много сил и вряд ли сможешь выдать сейчас малейшее заклинание. Отдохни, встретимся вечером. Чимин облизнул пересохшие губы и кивнул. Вечером… до вечера много времени, он успеет записать все произошедшее и обсудить с братьями… он снова кивнул, но теперь совсем сонно. Чужая магия потихоньку продолжала наполнять меридианы, принося невиданное спокойствие. Последнее, что он запомнил — как тело резко потянуло к земле, а цветные круги совсем закрыли обзор.

***

Вокруг густая, плотная темнота. Ее можно черпать руками — вязко осядет на ладонях, потечет сквозь пальцы. Сложно определить, сомкнуты веки или открыты. Видел он мрак или не видел ничего? Темнота… облепила со всех сторон, но даже мысли не возникало отыскать источник света. Она обволакивала и утягивала как в трясину. Еще до того, как зрение обрело четкость, появился звук. Донесся издалека, пробившись сквозь сумрачные слои, вынудил потянуться навстречу. Услышав звук, Чимин впервые ощутил свое присутствие, словно еще мгновение назад его — отдельно от мглы — не существовало вовсе. Но вот же он. Сидел, скрестив ноги, будто собирался медитировать. Он почувствовал шероховатость штанов под ладонями, сухость губ, волосы, что рассыпались по плечам в отсутствие гребня. Почувствовал, что может разомкнуть веки. Об этом всем сказал ему звук. Сложно было назвать его приятным — высокий и скрипучий, он то взлетал ввысь, то опускался до низких нот, интервалы давались ему с одинаковой сложностью. Звук постепенно приобретал форму слов, а смысл их оставался непостижимым. Чимин мог поклясться, что говорил на этом языке всю жизнь, но даже обличенный в слова звук оставался подобен шифру.

Пусть ничто не вечно под луной, Пусть мы — одна лишь пыль в ладонях ветра, Но нам идти дорогами бессмертных, Пока ты будешь следовать за мной…

Неизвестный заканчивал песню и заводил ее, пока у Чимина не начала кружиться голова от нескончаемого потока бессмыслицы. Он поморщился, а по ногам внезапно мазнуло холодом. Взгляд наконец сфокусировался и проследил, как у самых коленей неспешно, будто подгоняемая легким сквозняком, разливалась черная непроглядная вода. Теперь к пению примешивался ее тихий плеск. Взгляд скользнул дальше — теперь Чимин видел водоем, подле которого сидел. Края терялись во тьме, отчего не представлялось возможным определить ни источник, ни размер.

Но нам идти дорогами бессмертных, Пока ты будешь следовать за мной…

Новый заход. К тому моменту страшно начала зудеть кожа чуть пониже шеи — но он не мог поднять руку и коснуться ее. Тело отвердело как глина после печи, он мог лишь бессмысленно глядеть вперед. Туда, где на другом берегу, точно также скрестив ноги, сидел источник звука. Мрак расступался, касаясь его пыльных серых волос, позволяя рассмотреть изможденное худое лицо и бумажные одежды. Костлявые бледные пальцы держали в руках нечто — много времени ушло, чтобы осознать. То был цветок. Белая мугунхва с алой сердцевиной покоилась в ладонях. Зуд усилился, Чимин испытал сильную ломоту в теле, словно каждый мускул задеревенел и изнывал без притока свежей крови. Песня вызывала мигрень — выносить этот голос оказалось поистине тяжко. Некто, словно почувствовав, что является причиной чужих страданий, поднял глаза. Круглые и блестящие, они не подходили истощенному лицу и были полны жизни. Человек заметил, что за ним наблюдают. Хрупкая ладонь взлетела в воздух, пока с губ продолжала литься песня, и повертев мугунхву перед глазами, он медленно опустил ее на воду. Цветок, точно подгоняемый ветром, устремился к Чимину. Тот дернулся, отчего-то хотелось остановить это приближение, но руки потянулись и выудили мугунхву из воды. Чимин не заметил, как прорезался собственный голос:

Пусть ничто не вечно под луной, Пусть мы — одна лишь пыль в ладонях ветра, Но нам идти дорогами бессмертных, Пока ты будешь следовать за мной…

Цветок прохладой лег в сердцевину ладони, а юноша на том берегу неотрывно следил за ним, умолкнув. Но песня все звучала… слова вновь вскружили голову, как будто это они создавали Чимина, а не он их. В следующее мгновение руки обожгло: мугунхва вспыхнула, ее охватило пламя, нещадно пожирая и чадя, разъедая кожу… — Нет! Чимин подскочил так резко, будто его подстрелили. В глаза ударило светом, он тут же рухнул обратно, когда перед ним замаячило взволнованное лицо Чживона. — Тише-тише, Чимин-а, это просто сон! — успокаивающе залопотал тот, — Ну и бойкий же ты… — Сон? — хрипло и растерянно отозвался юноша, — Где я? — В своих покоях. Надо же, как тебя после заклинания подкосило. О каких заклинаниях речь?.. Чимин беспомощно заозирался, в первые мгновения не сумев опознать убранство резиденции сато. Он вскинул к глазам руки, заставив братьев слаженно отшатнуться в недоумении — уставился на них напряженным взглядом. Розовая кожа, никаких волдырей… ведь и объятого пламенем цветка он не держал. С губ сорвался тяжелый вздох, юноша быстро принял поражение перед противником, с которым бороться невозможно — кошмарами. Казалось, в последнее время они отступили, и вот все повторяется. Огонь, цветы… что ему снилось? Обратившись к памяти, выскреб лишь образ огромного темного пространства, вот и все. От попытки ухватиться за обрывки сна у него вновь начало зудеть местечко чуть ниже шеи. И тогда Чимин распрямился так резко, будто был тетивой, отпустившей стрелу. — Скажите быстрее, что за шрам у меня над лопатками? — он перекинул влажные волосы на плечо, приспустил рубашку. Юндже — а определить его оказалось легко, ведь в покоях братья отставили в сторону обмундирование — послушно зашел за спину, нахмурившись. — Хочешь сказать, ты с этим жил и даже не подозревал? — голос его выдал напряжение, — Это цветок. Чимин-а, ты был рабом? Тебя клеймили? У юноши все внутри похолодело, он сдержал порыв поскорее прикрыться. — Н-нет, — дрогнул голос, — Что за цветок? Какой он? — Да знал бы я… Чживон, ты такие видел? Брат почесал затылок, глядя на шрам, пожал плечами. — Нет. Да я и мак от орхидеи не отличу. Помолчав, Чимин попросил: — Зарисуй. Когда в руки к нему попал небрежный набросок углем, он уже подозревал, что именно увидит на бумаге. Схожее чувство настигает человека, по ветру почуявшему скорый дождь. Даже изображенная неумелой рукой, мугунхва была узнаваема. Он-то вполне способен отличить один цветок от другого. Первая скоропостижная мысль тотчас показалась глупой: вдруг этим запечатывалось заклинание, которое наложил на него Юнги, чтобы уберечь в поездке? Ее Чимин отбросил сразу же и до последнего не хотел признаваться себе в том, что мугунхву-таки узнал. — Хлебни-ка макколи, а то совсем побелел, — в руку ткнулась пиала, юноша опрокинул в себя ее содержимое не глядя. — Я вспомнил, что это за шрам, — произнес он, отводя глаза, чтобы ложь не стала слишком очевидной, хотя она и горчила на языке, — Меня клеймили, когда я жил в Доме кисэн. Такое вполне могло сойти за правду, если не пытаться раскопать детали. Он пусть и был сыном кисэн, но клеймить его до четырнадцати лет никто не мог — да и не было в Тэсо Дома, в котором мугунхву использовали как отличительный знак. Тем не менее, он понадеялся на сострадание братьев и их неведение. Пальцы потянулись к шее, опустились до шершавых границ шрама… Чимину сдавило горло. Он и правда вспомнил, вот только не детство. Вспомнил Проклятого Журавля, на чьем теле видел подобный знак. И вспомнил слова Хосока, услышанные будто тысячу лет назад: «Проклятье Юнги особенное. Сейчас о нем мало что можно найти, но раньше его называли Небесный Приговор.» Юноша видел метку проклятья своими глазами, когда играл для него колыбельную. Белая мугунхва. В народе — чистое сердце. Вот только, если Юнги знал, за какой грех его обрекли на страдания, Чимин не имел представления, чем заслужил клеймо. Небесный Приговор, Небесный Приговор… он ведь даже не пытался узнать о проклятии больше — все сетовал на то, как учителю, должно быть, тяжело приходится. Но в чем же суть? За что боги насылают его, чем свой грех искупить? Как узнать, отчего ученик пангуна оказался связан с учителем одинаковой меткой? А ведь зудящее ощущение в этом месте появилось в самый первый день их встречи — когда ступил в Зал Трех Императоров, чтобы принять участие в отборе. Голова шла кругом от множества вопросов, что поднялись как ил со дна взбаламученного пруда. Единственное, что юный маг решил наверняка — им с Сонган Каса предстояла длинная обстоятельная беседа по возвращении. Оставалось только вернуться. — Забудьте про шрам, — окрепшим голосом произнес он и поднялся с постели, — Сколько я проспал? Тело слушалось плохо, но он чувствовал бодрость благодаря отдыху. К тому же уровень магии после внезапной потери уже восполнился — не без помощи братьев, судя по всему. — Уже почти вечер. Господин Ким вот-вот придет, чтобы обсудить дело. Юноша кивнул и взял с ширмы свою накидку. — Пошлите записку в дом паньюна, мы навестим его завтра утром. И, пожалуйста, предупредите сато, я зайду к нему позднее для отчета. У нас всего три дня, и этого катастрофически мало. Кто-нибудь записал на бумаге детали произошедшего?

***

С приходом Намджуна Чживон и Юндже, разобравшиеся с поручениями и отобедавшие вместе с Чимином, вновь облачились в кольчуги и шлемы. Видеть их лица не стоило даже старому магу. Тем более ему. Последнее, чего хотелось Чимину — чтобы бывший глава «Тихого омута» имел представление о личности магов, приближенных к Юнги. — Вижу, сон помог тебе восстановиться. Зачастую это хорошо срабатывает при резкой потере магических сил, — с легкой улыбкой оценил Намджун его состояние, когда они уселись за чайным столиком. Невольно Чимин вспомнил привычку Юнги спать где ни попадя — вот уж кто в совершенстве постиг технику восстановления сил. — Мне уже лучше, благодарю, — ответил он и сделал приглашающий жест рукой, — Прошу, наслаждайся едой и закусками, я попросил приготовить кушанья, чтобы выразить признательность за твою помощь сегодня. Вряд ли, имея лишь образное представление о «Досужих беседах», я смог бы сам зачаровать Кван Лунга. — Приятно, что на старости лет я по-прежнему могу просвещать молодежь, — хохотнул тот и принялся за угощение, — Значит завтра ты снова идешь к паньюну? — Да, есть несколько мыслей. После встречи с духом у нас появились подсказки, пусть их совсем немного. Намджун кивнул, поощряя его продолжать. Несмотря на опасность, которую подразумевало его положение, Чимин не мог отказать себе в возможности воспользоваться присутствием Гения с Юга в решении этого дела. Если раньше он испытывал вину за то, что задание было ему не по плечу, то теперь давал себе поблажку: пока предлагают помощь, ее нужно брать. Иначе он и правда вернется во дворец ни с чем. Даже больше: иначе целый уезд погибнет. Его аж передернуло от мысли, что на кону стояли жизни стольких людей. Ситуация перевернулась вверх дном в считанные мгновения, и сердце обмирало каждый раз, когда Чимин думал о том, что последует за его неудачей. Хотя… большую часть времени он был слишком напуган, чтобы думать. — Скорее всего, жемчужину украли либо ради силы, либо денег. К паньюну стоит сходить, чтобы узнать, не было ли в городе резко поднявшихся в достатке людей. А может, кто-то спешно уехал. Седая бровь Намджуна взлетела вверх, выражая заинтересованность. — А вдруг виновник — проходимец? Чимин сглотнул. — Тогда нам туго придется. А если виновник еще и маг — на что тоже намекали слова Кван Лунга — то Сехвану через три дня точно настанет конец. — Прошло порядочно дней с момента пропажи, так что след от заклятий на реке успел исчезнуть. После твоего отбытия я проверил округу, но ничего не нашел. Тем не менее, обычному человеку знаний и сноровки бы не хватило, чтобы заманить в ловушку речного духа. Значит, мы имеем дело либо с умелым магом, либо с человеком, которым руководит некто более опытный. Этого Чимин и опасался. Отыскать человека — одно. Но иметь дело с иными духами или даже небожителями… а демоны? Мало ли, у кого могли возникнуть причины обокрасть Кван Лунга. Что, если их втянули в распри между землей и небесами? Он решил наутро посетить кумирню и вознести молитвы Белому Тигру Запада. Пусть хотя бы одно могущественное существо будет на его стороне. — Господин Ким, мог бы ты завтра опросить местных ворожей? Поискать следы магов, узнать, ходят ли о них слухи среди горожан? Я в это время навещу паньюна. Взгляд ястребиных глаз вновь оценивающе пробежался по юноше, и Гений с Юга, похоже, остался удовлетворен увиденным. Вот только задержался на мгновение на злополучном браслете с черными камнями — но вскоре вернулся к лицу как ни в чем не бывало. — Согласен, рассредоточимся. Нужно собрать сведений.

***

Полночи Чимин тщательно записывал детали, чтобы по приезде вверить учителю, полночи он размышлял, как следует поступить. Он тысячекратно прокручивал в мыслях возможные варианты того, как исчезла жемчужина и куда ее могли сбыть. Насколько же безрассудным человеком нужно быть, чтобы позариться на сокровище древнего духа! Никакие деньги и сила не могли искупить тяжести подобного греха. Вор либо был безумцем, либо не верил, что его возможно поймать. Все было бы намного проще, всплыви среди торговцев такой ценный предмет — слухи разлетелись бы быстрее ветра. Вот только по словам сато подобного давно не происходило. Чимин понимал, что сон ему сегодня не светит, поэтому оставшееся до рассвета время лениво пролистывал «Иллюстрированный ночной парад ста демонов». Что ни говори, а его успокаивали знания. Он заново перечитал все имеющиеся под рукой записи о драконах, после методично выискивал в текстах подсказки — и сам мало понимал, что в действительности ищет. Чем больше он стремился заполнить пробелы, тем вместительнее они становились. Наутро на пороге паньюна юный маг выглядел устало и решительно. — Господин Пак! — кланялся тот до земли, а длинные усы шевелились от широкой улыбки. Из-за курчавых серых облаков солнце выглядывало не золотое, а белое, то и дело пряталось, но от близости большого водоема в Асадале даже в такую погоду делалось душно и жарко. И все же вновь встречал гостей паньюн закутанный в одежду по самое горло. — Доброе утро, господин Чунхён. Пришлось потревожить тебя раньше, чем я предполагал. Появилось несколько не терпящих отлагательств вопросов. — Конечно-конечно, — быстро закивал мужчина, — Мы вас уже ждали. Сегодня нам подадут медовую якву и каштаны, я специально попросил, памятуя о ваших предпочтениях. Желаете также трапезничать в саду? Чимина не удивила услужливость паньюна, ведь тот как никто знал, что у приближенных Императора лучше оставить о себе положительное впечатление. Тем более, что с приездом столичного чиновника к городу обращалось особое и более пристальное внимание. — Не сочти за каприз, но я предпочту устроиться внутри дома. Излишняя духота плохо сказывается на качестве предпринимаемых мной действий. Произносил юноша эти слова мягким, но настойчивым голосом, в то время как внутри у него все сжималось от необходимости настоять на своем. Накануне он во что бы то ни стало решил присмотреться к паньюну поближе, доверившись чутью. Они заранее обговорили с братьями, что на всякий случай стоит убедить Чунхёна встречу провести в доме и украдкой осмотреться. На мгновение паньюн замер, уже развернувшись в сторону сада, метнул на юного мага нечитаемый взгляд и снова зажегся улыбкой. — Как сочтет нужным господин. Он быстро отдал приказ разместить кушанья в гостиной и хотел было занять Чимина прогулкой, пока все не будет готово, но и здесь юноша настоял на том, чтобы ожидать подачи блюд внутри. Сыльги и Ян встречали гостей вместе с отцом, как подобает традициям, и дочь быстро ушла давать распоряжения. Ян же, как только услышал, что Чимин собирается посетить ханок, молча поклонился и исчез внутри — так тихо, что внимание юноша обратил на него только потому, что старался наблюдать пристально за всем, что происходило вокруг. — Позвольте скоротать ваше время за небольшой экскурсией по нашему дому, — наконец сдался паньюн, и Чимин ощутил скромный прилив радости за то, что сумел своего добиться. Сам по себе ханок семьи Чунхён не представлял ничего особенного: зажиточных домов Чимин успел вдоволь навидаться в столице, а потому его все сложнее было удивить ценными вещами. Они степенно прошлись по внутреннему двору и побеседовали о красоте магнолии, что благоухала здесь с ранней весны и до конца лета. Не торопясь войти во внутренние покои, паньюн продемонстрировал парадную и долго рассказывал историю каждой вазы и ширмы, созданных искусными мастерами Сехвана. И все же, несмотря на очевидную дороговизну убранства, Чимин отметил то, как скудно украшен ханок к Фестивалю. К тому моменту юноша уже понял, что Ян покинул их, чтобы успеть что-то скрыть — дети существа сообразительные, особенно если вышколены родителями. В конце концов они неторопливо обошли первый этаж, а после поднялись наверх. Заглядывать в личные покои обитателей дома считалось неприличным, а вот общие комнаты наоборот принято выставлять на показ как признак достатка и умения поддерживать статус. Во время осмотра Чимин отметил вот что: света внутрь проникало мало, отчего во всем доме царил полумрак. Хозяин объяснил это необходимостью поддерживать прохладу, ведь лето в Тэсо взаправду жаркое. Другая деталь бросилась в глаза, когда одна из служанок с фонариком проходила мимо с корзиной чистого белья. Если бы не корзина, данная деталь вполне могла бы ускользнуть от юноши, вот только плетеный край приподнял рукав белого ханбока служанки, и Чимин увидел, что предплечье ее покрыто множеством глубоких царапин. Как наказывают слуг в этом доме? Или дело в другом… Прохаживаясь по ханоку, он попробовал настроиться на магические потоки, чтобы почувствовать заклинания, творившиеся внутри. Не то чтобы этот способ мог выявить нечто конкретное — тем более, что семья паньюна имела право обладать зачарованными талисманами. Но перепроверить никогда не будет лишним. К тому же, кое-что Чимин все же почувствовал. — Кажется, мы чуть не упустили еще одну гостиную, — остановился он перед дверьми из рисовой бумаги, что сейчас были плотно задвинуты. Пойманный врасплох паньюн замешкался, но быстро ответил: — Поверьте, господин Пак, по гостиной на первом этаже можно судить о них всех. Наш интерьер не отличается большим разнообразием. Появилась Сыльги, известив, что обед уже ожидает гостей внизу. Чимин остался на месте, присмотрелся к реакции хозяев. Он испытывал их намеренно, хоть и осознавал, что вскоре преступит черту грубости, если продолжит настаивать. И все же при взгляде на напряженную хмурую Сыльги у него сердце было не на месте. Слишком много подозрительных мелочей заметили они в этом доме, чтобы оставить их в покое, не попытавшись прояснить ситуацию. — Не пора ли нам к столу? — поторопил паньюн, явно воодушевившись. — Судя по планировке ханока, из окон этой гостиной должен открываться великолепный вид на Соянг. Не откажи мне в милости, позволь взглянуть. Красота Асадаля заворожила меня… — Чимин напустил на себя самый мечтательный вид, на который был способен, томно вздохнул, — Я наверняка заработаю несварение, если буду есть, размышляя о том, что упустил шанс полюбоваться рекой с такого удачного ракурса, — мягко рассмеялся он. Если бы у Чживона и Юндже за его спиной была возможность, пожалуй, с его игры они бы хохотали в голос. Впечатлен остался и господин Чунхён — или раздражен, понять его выражение лица оказалось делом непростым. Во всяком случае, помедлив, он все же сдался: — Что ж, я никак не могу отказать гостю в этой безобидной просьбе. Позвольте… Бесшумно раздвинулись двери, а за ними встречал густой сумрак. — Мы нечасто используем эту комнату, потому и окна затворяем, — пояснил мужчина, взяв у слуги фонарь и приблизившись к окну. Когда свет озарил помещение, у Чимина было совсем немного времени, чтобы осмотреться, пока он шел к «виду», который настолько его заинтересовал. — Это великолепие… — пораженно вздохнул он, приблизившись к окну. В восторг от реки он пришел вполне искренне — стоило палящему солнцу ненадолго зайти за облака, и Соянг представала очевидцу широкой серо-синей лентой, точно драгоценный атлас раскинули по долине, — Вам так повезло жить в этом месте, господин Чунхён. Из-за комплимента тот не удержался от горделивой улыбки. Как будто ненадолго позабыл о том, что еще недавно гость вызывал у него недовольство. И сам юноша тоже остался доволен — не только вид на долину успел запечатлеться в памяти, но и сама гостиная. Вернее, те вещи, что человеческому глазу неведомы. Он был уверен, что Чживон с Юндже тоже обратили на это внимание: чары. Потоки магии курсировали по помещению, заполняли пространство. Если сосредоточиться и прикрыть глаза, можно было почувствовать, как они наслаиваются на стены и просачиваются сквозь доски пола. Вот только магия эта сильно отличалась от той, что наполняла их меридианы. Скорее, схожесть имелась с той энергией, которой наделил пангун браслет на запястье Чимина. А вот это уже настораживало. Среди богатого убранства комнаты особенно выделялся шикарный золоченый датсан. Высокий, почти под потолок алтарь был выполнен в форме резного шкафа, а тот в свою очередь повторял образ храма, какие часто строили для Звездотворца. Сейчас дверцы датсана были закрыты, так что о его внутренней красоте можно было лишь догадываться. Возможно, на алтаре как раз и хранились зачарованные предметы, что принадлежали семье Чунхён. Выяснить это сейчас не представлялось возможным, но Чимин взял эту мысль на заметку. В дверях их терпеливо ждала Сыльги — она словно бы облегченно выдохнула, когда Чимин в компании ее отца все же соблаговолил спуститься вниз. Паньюн велел ей вновь задвинуть ставни и прикрыть гостиную, пока он проводит гостя к столу. До чего вовремя пришла Чимину мысль обернуться, когда он уже перешагнул порог комнаты!.. На фоне окна контуры тела девушки подсвечивались особенно четко, так что, когда руки ее потянулись к ставням, а длинные рукава накидки опустились до локтей, он увидел то, что хотел. Царапины и синяки покрывали предплечья Сыльги ровно так же, как и у служанки. Тревожное ощущение, посетившее его ранее, укрепилось. Женщина низкого положения, служившая в доме паньюна, запросто могла быть побита за провинность. Вот только Чимин уже знал, что Сыльги готовили к замужеству. Знал он также, что к благородным женщинам никогда не применялись наказания, которые бы ранили их кожу так неосторожно — особенно, если смотрины еще не проводились. Он вспомнил и то, как кутались в одежду сам паньюн и его сын — немногих усилий стоило догадаться, что скрывалось под их рукавами. Если все так, то кто истязал семью Чунхён? Первым, на что юный маг обратил внимание за столом, стали, конечно, каштаны. Каштаны, выложенные в увесистую пиалу из змеевика. Вновь вся посуда, выставленная перед гостем, оказалась сделана из особенного камня. Спрашивать об этом хозяина он не стал — и без того любопытный гость выглядел подозрительно. Вместо это Чимин расспрашивал паньюна о том, что они накануне обсудили с Намджуном. — …Как раз потому я и пришел к тебе снова, — завершил он свой рассказ о встрече с Кван Лунгом, умолчав лишь о том, что помощь в этом непростом деле ему оказывал безызвестный старый маг. Присуждать себе чужие успехи юношу, безусловно, коробило, вот только уронить в глазах мужчины честь ученика пангуна он не мог, — Теперь я пытаюсь выяснить, не появлялись ли в Асадале слухи о сильном магическом артефакте, а быть может, кто-то из горожан внезапно изменил свое поведение… обогатился. Понимаешь? Любые странности, какие вы замечали. Выслушал его господин Чунхён внимательно, теперь задумчиво поглаживал бороду и глядел в пустоту. — До чего огромное горе настигло мой город, — сокрушенно произнес он, — Как же нам быть? Я подумаю. Дети, вы тоже постарайтесь припомнить, что слышали в городе. Некоторое время все трое размышляли о подобных странностях, пока Чимин делал пометки на прихваченном свитке, чтобы после внимательно все перечитать и подумать над гипотезами. — Понимаете, господин Пак, с появлением напасти многие покинули Асадаль. Народ напуган… некоторые дома отныне пустуют. А среди тех, кто остался, возросла безнравственность. Беда может объединять, но в то же время она — источник пороков. Есть сразу несколько человек, которые сильно переменились с тех пор, как все произошло. Взять того же Иль Ёна… бедный юноша! На этих словах Сыльги напряглась, а Чимин, неустанно следивший за всеми, впервые за время обеда отхлебнул макколи… и чуть не выплюнул обратно! Он тут же метнул взгляд на слугу, что наливал ему напиток. Тот с опущенной головой стоял в углу, ожидая приказа. Еще недавно юный маг и сам был слугой — а потому знал, что ни один из них в здравом уме не подал бы господам теплого макколи. За такой проступок могли и палок всыпать, что же до господина Чунхёна и его семьи… те словно бы не замечали, что рисовое вино принесли, забыв остудить. — О ком речь? — уточнил юный маг, мысленно сделав пометку, что рассеянность слуг тоже стоит обсудить с братьями. — Иль Ён — славный малый, вырос у меня на глазах. В детстве они с Сыльги частенько играли у реки, вот только мальчик осиротел и никакого титула не унаследовал, а потому стал рыбаком, — голос паньюна преисполнился жалости, он озабоченно вздохнул, — Я думаю, бедность сломила его — хотя, кого она могла пощадить? В последние годы мы частенько замечали его проделки. То сеть чужая окажется порезана, то дно у лодки… — Отец, — внезапно жалобно произнесла Сыльги, заломив руки. — Моя дочь и по сей день защищает старого друга, разве она не прелестна? — отмахнулся Чунхён, но от взгляда Чимина не укрылось то, как гневно родитель посмотрел на девушку, — Что до Иль Ёна, пока прочие рыбаки разорились, утратив возможность вести дела на водах Соянг, у того денег только прибавилось… Одним демонам известно, на что малец живет — он только и умеет, что рыбой торговать. — Это очень ценные сведения, господин Чунхён, — кивнул Чимин, — Благодарю тебя. Если Иль Ён виновен в нашем происшествии, я это выясню. Больше ничего дельного семья Чунхён вспомнить не смогла, а вот к Иль Ёну юный маг слежку приставил сразу, как только они покинули дом паньюна. Он отправил Юндже проследить за рыбаком и вернуться, если заметит нечто необычное. По возможности — еще и осмотреть его жилище. Вторгаться в чужой дом без разрешения — приказ бесчестный, но пока на кону стояла судьба целого уезда, Чимин не мог позволить себе нерешительность. Тем более, Юндже мог заметить следы магии в жилище юноши, а это также дало бы им подсказку. Оставшийся день они с Чживоном потратили на беседы с местными. Обошли всех людей, которых упоминала семья паньюна, юный маг старательно выведывал любые странности и несостыковки в их словах. Слухов по Асадалю ходило немеряно… так Чимин узнал, что речной дух прогневался на людей потому, что полюбил местную девушку и не смог ее заполучить. Еще слышал, что Сонган Каса здесь боятся и верят, будто он ходит в одеждах из чистого золота, а сам Чимин выглядит настолько приятно, что развеивает подобные легенды одним своим выражением лица. Горожане, охочие до сплетен, не стеснялись делиться с ним мыслями в надежде, что и сам маг подкинет им сведений, которые можно горделиво принести соседям и посудачить. Помимо того, что жители Асадаля пугались неизвестности и нависшей над ними угрозы, они все же оставались людьми. А где люди — там и любопытство. Конечно, с ними юноша держал рот на замке — хотя одно только серьезное выражение лица многого стоило. Он постоянно кивал с глубокомысленным видом, выдавал задумчивое «мм» или «вот оно как» и сторонился раскрывать имеющиеся факты. Разве что о рыбаке поспрашивал — да и то ничего нового не узнал. Как есть сирота. Да, зарабатывал на жизнь продажей рыбы. Да, не обеднел после того, как река оказалась недоступна для ловли. Чем занят теперь? Корзины плетет из тростника, вот и все. По-настоящему интересные сведения принес Юндже поздним вечером, когда бесшумно проник в покои и застал Чимина кропотливо переписывающим отчеты для учителя. Его вот-вот должен был навестить Намджун, чтобы обсудить их находки, а пока юноша занялся тем, что пытался устаканить мысли. Маг влетел в покои на всех парах, чем вызвал недоумение и у брата, и у самого Чимина. Он быстро прикрыл двери и скинул шлем, обнажая раскрасневшееся лицо. Двое вскочили ему навстречу. — Взмыленный весь! Бежал? Тот взглянул на брата блестящими глазами. — Летел! Я такое узнал, вам понравится. Воды, пожалуйста, воды. Или вина. Вино даже лучше!.. Прежде, чем приступить к расспросам, Чимин позволил магу разоружиться, обтереть влажное лицо и шею и от души напиться прохладного макколи. Юндже не преминул отведать закусок, оставшихся на столе, и лишь после этого, довольный собой и их волнением, принялся докладывать. — Рыбака я быстро нашел — стоило только по рынку пройтись, мне сразу на его дом указали. Следил за ним весь день, думал было, ничего дельного не выдаст… шатался у реки, потом ходил тростника нарезать, вернулся домой и сидел плел сети. И к чему, спрашивается, ему теперь сети? И то все прохудившиеся, все сидел да чинил. — Местные сказали, деньги у него водятся, а он сети сам чинит? — нахмурился ученик пангуна. — Вот и я так подумал. До самой ночи смотрел, как он то в сетях возится, то чогори штопает. Странноватое занятие для того, кто мог сбыть магический артефакт, а? Занятиями наш друг Иль Ён занимался прескучнейшими, я уж думал, до самого утра зря просижу. Ан-нет, попалась рыбка в сети. Здорово ты, Чимин-а, придумал при госпоже Чунхён сказать, что накажешь его, коли Иль Ён виновник. — Придумал? — смутился тот, — Да я сказал-то это из учтивости. И причем тут госпожа? Лицо Юндже приобрело восхитительное выражение, присущее людям, открывшим чужой страшный секрет. Он был настолько доволен тем, что выяснил, что даже не пытался скрыть радостное волнение. — А притом, что как только на город опустилась ночь, к дому рыбака прокралась тень, — понизил он голос, — Я прямо по земле подполз поближе и в тишине услышал, как тень три раза крикнула по-птичьи, и на этот зов Иль Ён как миленький явился! — А Сыльги-то у нас девушка непростая! — хохотнул Чживон, хлопнув себя по колену. — Не стоит о дочери янбана отзываться пренебрежительно, — тут же одернул его Чимин, который тоже догадался, к чему клонит один из братьев, — Так речь идет о тайной связи госпожи и рыбака? Он сразу вспомнил слова паньюна, мол дружили в детстве его дочь и мальчишка, пока тот не стал сиротой-чонмином. Вспомнил и реакцию девушки на дурные слова отца о старом друге. — Все так, насколько я могу судить. Они вошли в дом, и мне пришлось забраться под крышу, чтобы подслушать, — Юндже горделиво приосанился, заметив, как вытянулось в недоумении лицо Чимина, — Она принесла ему деньги — причем денег немало! Пересказала ваш разговор с паньюном и упрашивала Иль Ёна бежать из города. — Выходит, преступник найден? — голос юного мага звучал неуверенно. — Сомневаюсь! — встрял Чживон, — Только посмотри на лицо моего братца, на нем прямо-таки написано, что это не все. Братья рассмеялись, и на мгновение сердце Чимина ледяной рукой сжала зависть, но вскоре отступила. Он нетерпеливо поерзал и спросил: — Думаешь, жемчужину Иль Ён не крал? — Да я скорее поверю, что ее украл Чимин-а, чем этот малец. Вот, что он заявил госпоже Сыльги: «Выходи поскорее замуж, если хочешь, чтобы я спокойно жил». Говорит, стань младшей госпожой в доме сато, а меня забудь, не заступайся, денег больше не носи. А она — в слезы. Рыдала навзрыд да приговаривала, как жесток ее отец, что пытается оклеветать Иль Ёна лишь оттого, что именно ему принадлежит сердце госпожи. Чимин с отчаянным стоном уронил лицо в ладони, борясь с желанием выругаться вслух. Интриги, везде интриги! До чего же осточертело ему сталкиваться с ложью и поклёпом… только он подумал, что преступник у них в руках, как выясняется, что его попытался очернить сам паньюн из-за связи с дочерью. И ведь действительно, сколько проблем бы исчезло, выйди Сыльги за сына сато чуть раньше! Но что поделать… — Думаешь, господин Чунхён специально отправил нас по ложному следу? — выглянул он из-за ладоней с мученическим вздохом, — Ты смог обыскать дом Иль Ёна, чтобы удостовериться? — Бегло, когда он отправился провожать госпожу домой. Долго же они сидели там, и плакали оба так горько, — поморщился сочувственно Юндже, — Краткого осмотра хватило — магии в доме ни следа, жемчужины тоже. Судя по всему, живет он лишь на те деньги, что тайно получает из дома Чунхён. — И снова действия паньюна выглядят странно! — раздраженно всплеснул Чимин руками и тут же схватился за голову, раздумывая над ситуацией, — У нас больше нет подозреваемых. Только отчаявшийся отец, который пытается защитить семью от позора. Усталость накрыла его с головой, подстрекая мысли самые тяжкие и мрачные. Он тонул в неизвестности: Кван Лунг погубит Сехван, если они не поторопятся, но Чимин терялся в догадках и подозрениях. Он медлил и не понимал, за что хвататься. Помимо того он думал о Небесном Приговоре, который обрушился на юношу и будет довлеть своей тяжестью, пока не задавит окончательно. Все его мытарства ни к чему не привели, а смекалки и решительности не хватало, чтобы за такой краткий срок как три дня разобраться с кучей проблем, обрушившихся как волна. Взгляд упал на браслет, венчавший запястье. Юнги бы наверняка разобрался. Как жаль, что тебя нет рядом, — думал Чимин, прикусив до боли щеку. Ты бы сразу все понял. Столько людей вокруг, столько шума… а хочется отстраниться ото всех. Сесть в цветущем саду и смотреть, как ты спишь, притворяясь, что занят медитацией. Он покачал головой, отбрасывая неуместные мысли. У него нет выбора, кроме как продолжать попытки, даже если они бессмысленны. Юноша оглянулся на распахнутое окно, благодаря которому прохлада проникала в покои. В плотном темном бархате неба слабо светились хрустальные звезды. Было бы славно, если бы все эти звезды прямо сейчас взорвались, и мир разрушился. — Да уж, если связь госпожи и рыбака вскроется, замуж за сына сато она точно не выйдет, — тем временем Чживон задумчиво повертел в руках пиалу и отпил макколи, не посмотрев, что та предназначалась ученику пангуна. Через мгновение он покачал головой и замер, прислушиваясь, — Одевайся, братец. Гости на пороге. И правда — вскоре за дверью уже ждал приглашения явившийся согласно договоренности Намджун. Чимин проследил, чтобы лица братьев успели скрыться под кольчугой, наспех прибрал бумаги на столе, и пригласил мужчину внутрь. — Что-то ты совсем понурился, юноша, — улыбнулся снисходительно старый маг, присаживаясь, — Неужели не увенчались успехом твои изыскания? — Меня угнетает нехватка времени, да и только, — натянуто улыбнулся Чимин, взмахнув рукавом, — Скажи, а ты что-нибудь дельное нашел? Намджун оглядел его сочувственно, неторопливо угостился закусками. С прошлой встречи что-то в поведении старого мага переменилось, и юноша теперь пытался разгадать, в чем заключалась эта перемена. Внимательный взгляд? Господин Ким награждал его подобными и прежде. Вот только этим вечером новая необъяснимая эмоция добавилась к той суровой мудрости, которой одаривал его Намджун ранее. Он как будто хотел задать вопрос, который вовсе не относился к их общему делу, но сдерживался. Чимин тоже хотел бы поговорить с ним о… он запнулся даже в собственных мыслях. О Хидэли. О гибели «Тихого омута». О том, как пронзил мечом сердце Хозяина Огненного Меча. Грезил ли старый маг о мести? Знал ли о Небесном Приговоре? Он видел шрам ученика пангуна… он наверняка знал, какие слухи ходят о придворном маге, о его бессмертии, алой борозде на лице, проклятии. Могло ли этих слухов хватить, чтобы сопоставить факты и что-то понять? О, Звездотворец, Чимин молился ему о том, чтобы помыслы Намджуна никак не касались Сонган Каса. Мужчина тем временем ответил: — Я опросил всех ворожей, что живут в округе. Говорят, магов в Асадале не появлялось лет пятнадцать, изредка мелькали на торгах дорогие амулеты, вот только большинство из них оказывались пустышками, утратившими духовную силу. О драгоценности наподобие жемчужины никто не слыхал. Чимин устало прошелся рукой по щеке. Понурившись, он отвернулся в сторону письменного стола, на котором по-прежнему лежал раскрытый «Иллюстрированный ночной парад». — Выходит, снова тупик. — Как знать, — краешек губ старого мага приподнялся, — Мне встретилась одна небольшая странность. Пришлось даже приплатить ворожее, чтобы созналась, что за гость навещал ее. Юный маг приподнял голову, заинтересовавшись. — Некоторое время назад к ней пришел слуга из дома Чунхён и совершил необычную покупку. Он взял три медных колокольчика и двенадцать мешочков с заговоренным рисом и солью. Отрешенный взгляд Чимина проследил за пылинкой, что на фоне света от лампады мягко славировала на обложку «Иллюстрированного ночного парада ста демонов». И правда необычная покупка для слуги. Обычно эти атрибуты использовались для вполне конкретных целей... Юноша резко распрямился. — Господин Ким, — севшим голосом произнес он, пораженный. Мысль пригвоздила его к месту, заставив глаза округлиться как монеты, — Я понял, где искать жемчужину.