Однажды...

Эту зиму решено было назвать Кровавой. Проклятый красный туман медленно растворяется в небе. Подходит к концу легендарная Багровая ночь, Клыково в руинах, уцелевшие Спящие массово убираются обратно в безлюдные леса, а ученики "Пандемониума" всё никак не могут привыкнуть к мысли, что битва для них закончена. Карина, как всегда делала в плохие моменты, прячется на заднем дворе академии, укутавшись в крону заботливо склонившегося к ней дерева, и подолгу молчит - потому что слишком больно и тревожно думать о том, что случилось совсем недавно. Иногда к ней приходит Светлана Петровна, они вместе смотрят в медленно светлеющее небо и изо всех сил надеются на лучшее. А перед глазами всё ещё стоит тот роковой момент битвы, до сих пор не оставляющий Карину в кошмарах. Огромный Выползень снова наскакивает на учеников, широко распахивая страшные белые глаза. Один из охранников академии, совсем молодой парень, уже лежит бездыханным позади, хочется надеяться, что он вообще жив. Карина пытается применить силу и чувствует почти физическую боль, когда чудовище с треском ломает тянущиеся к нему толстые ветки, те с ужасным грохотом летят прямо в девушку, и та понимает, что не успеет ничего сделать. Даже отскочить. В ушах уже привычно шумит, вдруг резко накрывает потоком прохладного воздуха, и Карина даже не успевает почувствовать на талии знакомые крепкие руки, как оказывается совсем с другой стороны от монстра - туда, где её надёжно заслоняет груда мёртвых растений. Оставив её, Димка моментально перемещается обратно в зону видимости Спящего и наносит свой единственный, но смертоносный удар. Выползень падает, оставляя на блестящем серебре мерзкие грязные следы, и Трофимов готов вздохнуть с облегчением, но через тушу павшего монстра уже перепрыгивают гадкие злыдни, готовые уничтожить своего же потомка. Димка крутится на месте, то и дело перемещаясь на короткие расстояния, играет парными серебряными клинками, поражая врагов, и Карина, невольно любуясь на него, забывает, как дышать. Тот неугомонный мальчишка, с которым она познакомилась с свои первые учебные дни, стал мужчиной. (Вообще-то он всегда им был. Но особенно это видно сейчас.) С воздуха прямо на спину Трофимову неожиданно приземляется нетопырь, вцепляется в волосы острыми когтями, и парень шипит от боли. Карина кричит и хочет броситься на помощь, но её уже атакует целая стая таких же тварей, и девушка тщетно стреляет в воздух мгновенно растущими побегами хищных растений. Чёрные крылья врагов застилают обзор, и такой близкий чужой крик тонет где-то в шуме битвы, сливаясь с такими же другими - громкими, яростными, ненавидящими. Димка падает на подтаявший алый снег, как подкошенный, не успевая отражать атаки нечисти, разом накинувшейся на сильного противника. Огоньки в тёмно-карих глазах печально мигают и гаснут, и Карина сходит с ума. С диким криком подбирает с земли его оружие, несмотря на то, что вообще не умеет с ним обращаться, и несётся вперёд, рубя живую шипящую стену на своём пути. За спиной Кикмариной оживают леса, сильные ветки хватают монстров, вздёргивая их над землёй... А любимая ива Карины - та самая, под которой у неё проснулись способности - бережно кутает листьями бездыханное Димкино тело. Карина сходит с ума, внезапно становясь настоящим ангелом гибели, вражеской кровью разливая по земле данные страхом и злобой силы. А когда всё кончается, она просто падает на землю и начинает плакать, не обращая внимания ни на что вокруг. После битвы Димку переносят в лазарет. Он уже несколько дней не приходит в себя, и даже от его ровного, размеренного дыхания Карине не становится легче. У него глубоко рассечено плечо, так что рука вообще не двигается, сломана пара рёбер, на лице практически нет живого места из-за царапин, а тело всё в синяках. Но даже в таком бессознательном, беспомощном и безвольном положении он улыбается. Во сне улыбается, словно точно знает: всё будет хорошо. Карина приходит в лазарет по ночам, бесшумно открывая окно (благо, палата на первом этаже), целует его синяки и шрамы, рассказывает об остальных их друзьях и верит, что он её понимает. Она осторожно отцепляет какой-то давно не работающий датчик и тут же вытягивается на койке у него под боком. С облегчённой улыбкой смотрит на успевшие зажить раны, а затем голову на грудь кладёт - туда, где сердце. Чтобы точно быть уверенной, что с ним всё в порядке. Этой ночью Карина засыпает рядом с ним в больничной палате, уткнувшись носом в неподвижную руку, и пришедшая утром медсестра в шоке смотрит на экраны медицинских приборов, показатели на которых улучшаются прямо на глазах. Димка всё ещё дышит - ровно, размеренно, не подавая никаких других признаков жизни. Но периодически с его губ срывается какой-то невнятный шёпот, а безвольно лежащая рука едва заметно двигается, пытаясь привычным жестом притянуть мирно посапывающую рядом девушку поближе. Карина просыпается, и он просыпается тоже. Открывает помутневшие, как ото сна, глаза, с трудом осматривается кругом и тут же радостно вспыхивает, замечая рядом знакомый силуэт. Карина снова плачет, но на этот раз уже от счастья и облегчения. И вянущая ива на заднем дворе приподнимает серебристые листочки, радостно колышется на ветру, наконец забывая об окровавленном теле, спасённом когда-то от ужасов войны под её гибкой кроной. С того памятного утра проходит неделя. Димка быстро восстанавливается, мечтает поскорее выйти из осточертевшей палаты, целует Карину и говорит, что всё плохое в их жизни теперь осталось позади. Она всё ещё не может привыкнуть к этому безмятежному спокойствию, до сих пор пролезает ночами к нему в окно (в другом месте ей просто не спится), иногда кричит во сне, снова переживая те страшные моменты, и Трофимову приходится обнимать её до удушения, до хруста в костях, до испуганного писка. Чтобы понимала, каково им обоим вспоминать это прошлое. После этого ужаса Карина, кажется, не сможет спокойно уснуть больше нигде, кроме как на груди у Димки. Ну а тот совсем не имеет ничего против. Медсёстры сердятся на них за нарушение правил, и Карина думает, что ей стоило бы пойти к психологу, но очень быстро понимает, что тогда слишком многое пришлось бы объяснять. Димку выписывают спустя ещё одну неделю, с его уходом в лазарете становится непривычно тихо, и жизнь Кикмариной медленно, но верно возвращается в обычную колею. Она всё ещё плачет по ночам, заставляя этим изрядно волноваться Женю и Луизу, не может спокойно смотреть на старые изображения Спящих в школьных учебниках и сильно переживает, когда Димка исчезает из поля её зрения более чем на сорок минут. Она подолгу смотрит в его карие глаза, видит в них своё отражение и заново привыкает к мысли, что он жив. - Он жив. Короткие слова участкового доктора в ту страшную ночь совсем не возымели должного эффекта, и врачам даже пришлось сделать Карине укол успокоительного, чтобы уговорить её раздвинуть крепко сплетённые ветки ивы и убедить, что теперь Димке ничего не угрожает. Те самые ветки осторожно, как хрупкую фарфоровую куклу, внесли его в широкое окно медкорпуса, но вот вернуться обратно во двор уже не смогли - настолько была морально истощена их хозяйка. Карина кричала от боли, когда учителя с сожалением уничтожали слишком разросшиеся побеги, крепко сжимала холодную Димкину руку с пугающей посиневшей кожей и не могла ничего поделать. Ни с собой, ни со своими страхами. Способности вернулись к ней лишь через сутки, когда парню сделали последнюю операцию, когда его исцарапанное лицо наконец озарилось этой самопроизвольной безмятежной улыбкой, и начался тот ужасный, мучительно долгий период трепетного ожидания. Способности вернулись, и Карина, вспомнив рассказ Тимофея, немедленно посадила под окнами корпуса мандариновые деревья. - Ты вовремя очнулся, - скажет Карина Димке в то самое утро, когда оба немного успокоятся и отправят ближайшую медсестру в соседний корпус за Светланой Петровной. - Мандаринки как раз поспели. Тот задорно, совсем по-детски улыбнётся, протянет руку к окну, и ветки с крупными оранжевыми плодами послушно потянутся навстречу, роняя солнечный фрукт в ладони. Карина засмеётся, ласково погладит свободной рукой мелкие листочки, густые заросли на улице разойдутся в стороны, и в Димкиных глазах отразятся новыми огоньками большие, яркие воздушные шары, с которыми возле окон медкорпуса толпятся радостные друзья (даже Бельцев с Поветрулей откуда-то притащились). И именно тогда Кикмарина понимает, что её кошмары, какими бы жуткими они ни были, не продлятся долго. И что теперь всё-всё у них будет хорошо. Молодые деревья шелестят на ветру, ловя небо в спелых плодах настоящим пламенем - только не тем, что пожирало город в те страшные ночи. Теперь огонь - это не разрушение, а созидание, невероятные возможности для творения чего-то прекрасного. Любви, например. Эту весну они назовут Мандариновой.