Одни

      Бэкхён поёжился от холода и наконец понял, что пытаться заснуть бесполезно. Он осмотрел тёмную пустую комнату, за окном которой уже село солнце, а затем перевёл взгляд на другую сторону кровати, где всё так же крепко спал Чанёль.       Это было чем-то непривычным. Обычно, когда Бэкхён просыпался, Чанёль сидел у окна и либо смотрел куда-то вдаль, очевидно гоняя свои какие-то мысли, либо был занят чем-то вроде бессмысленной чистки оружия, еды, тренировок. Они спали по очереди, поэтому никогда ещё Бэкхён не спал с ним рядом. В этот же раз пришлось потесниться. Чанёль из-за болезни и серьёзного ранения спал сегодня дольше обычного и выглядел так, словно и не собирался просыпаться в ближайшее время. В этом не было ничего удивительного, учитывая то, как долго ему не удавалось заснуть из-за боли. Да и крови он потерял прилично и организму нужно восстанавливаться. К вечеру Бэкхён не выдержал и лёг с ним рядом на самый край кровати — уж очень ему хотелось спать.       Вот только заснуть ему так и не удалось. Он почти два часа пролежал неподвижно, чтобы не потревожить с трудом заснувшего Чанёля, но всё бесполезно. Несмотря на усталость, организм никак не желал отключаться, и виной всему был мозг, продолжавший генерировать сценарии самых худших развитий событий, начиная с того, в котором их машину, оставленную в лесу, угоняют, и заканчивая сценарием, в котором рана Чанёля оказывается смертельной. Наверное из-за последнего он всё это время неосознанно вслушивался в его дыхание…       Устало потерев глаза, Бэкхён осторожно поднялся с кровати и переместился на стул возле окна. Вздохнув, он беспомощно запустил пальцы в волосы и с силой взъерошил их. Хотелось пальцами вытащить из головы все ненужные мысли, но это было невозможно. И, наверное, он всё же вёл себя недостаточно тихо, потому что Чанёль напротив него медленно открыл глаза, щурясь от лунного света, пробивающегося сквозь окно. Видимо он неосознанно дёрнулся, забыв о ране, которую тут же пронзило болью, от чего он болезненно поморщился.       — Сколько я спал? — первым делом спросил он, заметив Бэкхёна у окна.       — Не знаю, — честно ответил Бэкхён, только сейчас заметивший звёздочки в углу комнаты — напоминание о том, что эта комната когда-то принадлежала ребёнку или подростку.       — Ты ещё не ложился? — Чанёль с трудом приподнялся в кровати. Ему явно было больно, но видимо не настолько, чтобы продолжать лежать.       — Я поспал немного, — соврал Бэкхён, чтобы не выслушивать очередные высказывания недовольства и приказы, которые, он был уверен, последовали бы, если бы он сказал правду.       Чанёль видимо ему всё же поверил, потому что не стал ничего говорить. Ему удалось усесться на краю кровати, и теперь он осматривал своё плечо и покрывало, на котором спал. Всё было в крови. Её было не так много, как могло бы быть с таким ранением, но всё же выглядело пугающе.       — Помоги перевязать — сказал он, здоровой рукой дотягиваясь до аптечки, стоящей на тумбочке, — возможно придётся сильнее перетянуть само входное отверстие.       Бэкхён поморщился от его слов, вспоминая, как делал перевязку всего лишь несколько часов назад. Не хотелось повторять, но делать было нечего. Он встал со своего места и уселся рядом с Чанёлем. Вблизи тот выглядел ещё хуже, чем издалека. Буквально измученным. Бэкхён потрогал его лоб тыльной стороной руки — горячий. Очень хотелось бы, чтобы это было не из-за какого-нибудь заражения крови. И угораздило же его ещё и заболеть незадолго до этого, чтобы теперь они гадали, отчего именно у него жар.       Бэкхён сначала долго разбинтовывал, потому что боялся сделать что-то не так. Затем Чанёль объяснил ему, как лучше крепче перетянуть рану, не снимая наклеенных ранее пластырей. У Бэкхёна получилось довольно-таки неплохо, учитывая то, как он нервничал из-за постоянных болезненных вздохов Чанёля и кровоточащей раны. Казалось, что только на это потребовалось полчаса, не меньше. Но так только казалось.       Расправившись с самым неприятным, Бэкхён принялся перевязывать само плечо. Чанёль внимательно следил за его действиями, периодически стискивая зубы от боли, но молчал. Насколько всё это было больно, Бэкхён даже не хотел себе представлять. Он хотел лишь быстрее закончить перевязку, потому что его всё же пугало то, сколько крови вытекло из Чанёля за день, и он думал, что в этом была его вина — возможно он так плохо перевязал в первый раз.       Наконец, он закончил и, осмотрев плоды своей работы, пришёл к выводу, что справился лучше, чем в первый раз. Теперь он надеялся, что больше не будет столько крови. Вот только обновлённая повязка не спасала Чанёля от боли.       — Уже давно стемнело, я схожу за обезболивающими, — сказал он, собирая содержимое аптечки обратно в коробку. Но только он собрался подняться с кровати, как Чанёль остановил его, сжав его кисть здоровой рукой.       — Ты туда не пойдёшь, — грубо возразил он, — там слишком опасно.       — Мы уже столько раз ходили вместе на опасные вылазки, а ты всё ещё считаешь, что я не справлюсь? — непонимающе уставился на него Бэкхён. — Ты же видел, что я всегда осторожен.       — Я, может, и верю в то, что ты справишься, но я не могу отпустить тебя, — эта фраза прозвучала так буквально, потому что в это время Чанёль продолжал сжимать его кисть своими пальцами. — Меня беспокоит тот звук в лесу.       Бэкхён нахмурился, припоминая, как тот говорил ему про какой-то шум, из-за которого все ходячие сбежались в их сторону и из-за которого они сейчас были в таком положении. Но сам он ничего не слышал из подвала и не знал, что это был за звук.       — На что он был похож? — Бэкхён покосился на свою кисть, сжатую чужими пальцами, но делать ничего не стал. Он оправдывал себя тем, что боялся случайно причинить боль.       — Голоса — Чанёль нахмурился, — кто-то кричал и намеренно. Возможно они тоже хотели отвлечь заражённых, а мы по случайности оказались не так далеко.       — Думаешь, они придут сюда? — Бэкхён мотнул головой в сторону окна, за которым виднелись крыши других домов. Их было не так много, но они могли стать отличным укрытием для выживших. Таких, как они сами.       Чанёль пожал здоровым плечом.       — Хочешь сказать, что мне нельзя пойти проверить машину и взять оттуда нужных нам вещей из-за вероятности встретить людей? Не ходячих, которые могут меня сожрать?       — Я уже говорил тебе — не все люди такие, какими ты хочешь их видеть.       Чанёль смотрел ему прямо в глаза, чего Бэкхён не мог делать в ответ. Сначала он смотрел ему куда-то в район переносицы, потом опустил взгляд ниже, утыкаясь им в длинный порез на щеке. К этому моменту он был почти уверен, что этот шрам ему оставил кто-то из людей, но спрашивать не хотел. Сейчас его больше беспокоила чужая рука на его собственной. Кожа Чанёля сейчас была особенно горячей и будто прожигала его собственную.       Чанёль же, очевидно проследив за его взглядом, наконец, отпустил его руку и этими же пальцами провёл по глубокому кривому порезу.       — Это сделал человек, как ты уже понял, — выдал он, как-то горько усмехнувшись при этом, — не один из заражённых.       Бэкхён, до этого желавший оказаться в другом конце комнаты подальше от Чанёля и этого отвратительного запаха крови, заинтересованно вздёрнул бровь. Неужели Чанёль решил рассказать ему эту историю? Не хотелось спугнуть его, поэтому Бэкхён молчал, теперь всё же вглядываясь в его лицо, пытаясь там прочитать хоть что-то. Но видел он там только обычное нежелание ничего говорить.       — Расскажешь? — не выдержав молчания, спросил он, всё же отодвигаясь на другой край кровати под предлогом убрать аптечку в сумку, лежавшую под кроватью.       — Что именно ты хочешь узнать? — спросил Чанёль, склоняя голову чуть на бок.       Бэкхён растерялся.       — Хочу знать, что с тобой произошло, — кивнул он на его порез, — как ты остался один.       — Если я расскажу, ты обещаешь, что больше не будешь пытаться геройствовать в одиночку?       Бэкхён несдержанно фыркнул. Кто из них двоих ещё постоянно геройствовал. И да, он, конечно, хотел узнать историю Чанёля, но не был готов обещать ему не пытаться больше никуда идти в одиночку. И, наверное, он слишком долго думал, потому что Чанёль, не дождавшись ответа, устало вздохнул и продолжил сам:       — Хотя бы пообещай, что поспишь сегодня после того, как удовлетворишь своё любопытство.       Ну, вот опять. Снова Чанёль будто читал его, как открытую книгу. Всё же он не поверил его лжи про сон и нашёл способ дать ему знать, что всё знает и держит под контролем. Он всегда всё держал под контролем и это не могло не раздражать. Однако, пообещать поспать было раз плюнуть и, конечно же, в миллион раз проще, чем пообещать никогда не действовать в одиночку, поэтому Бэкхён с лёгкостью согласился.       — Если ты расскажешь всё с самого начала.       Чанёль какое-то время пристально смотрел на него, будто решая, действительно ли рассказывать всё. Но думал он недолго. Бэкхён всё это время не двигался и уверенно смотрел на него в ответ, давая понять, что серьёзно настроен выслушать.       — Как я говорил, я был на службе, когда всё это началось, — начал он, отводя взгляд куда-то в сторону распахнутого окна, за которым не было видно ничего, кроме тёмного неба. — Тогда нас распределили по отрядам и отправили контролировать разные районы — я рассказывал тебе это. Всё очень быстро вышло из-под контроля и становилось всё абсурднее с каждым часом. Связь с другими отрядами постепенно обрывалась, а когда мы поняли, что всё слишком плохо, уже потеряли командира и приняли решение отступать на ближайшую базу. Это было не просто и не без потерь, но на базу мы попали. Там мы долго пытались связаться с начальством, — он на мгновение замолчал, хмурясь своим мыслям, — или хотя бы вообще с кем-то… уже тогда почти никто из наших не выходил на связь.       Чанёль сделал привычное движение пальцами, будто раскрыв невидимый складной нож и прокрутив его в руке. Он так делал своим армейским ножом кучу раз за день, когда ему было нечем заняться — а заняться было нечем почти постоянно. Бэкхёну от этого стало как-то не по себе, но он сдержал желание поежиться от того, как странно это выглядело.       — Сколько вас было? — всё же решился спросить он и почти тут же пожалел, когда увидел, как от его вопроса сильнее нахмурился Чанёль, явно пытаясь припомнить, посчитать.       — Когда попали на базу, из моего отряда нас осталось восемь… да, всего восемь. На второй день нам удалось связаться со штабом и нам обещали вертолёт. Мы проторчали там несколько дней в ожидании эвакуации. Связь со штабом прервалась уже на третий день, но мы ждали, — он усмехнулся, — это было не так уж и глупо, учитывая, что на базе был приличный запас еды и оружия. Меня тогда выбрали главным, потому что я служил дольше остальных. Двум парням из отряда было всего по девятнадцать.       Бэкхён чувствовал в груди нарастающее беспокойство. Он старался не вспоминать своих друзей в этот момент, сосредоточившись на рассказе Чанёля, но у него не получалось. А ещё он снова вспомнил свою семью…       — Ты всё ещё хочешь слушать? — внезапно спросил Чанёль, бросив на него обеспокоенный взгляд.       — Хочу, — только и ответил Бэкхён, едва заметно встряхнув головой, чтобы отогнать ненужные мысли. — Вы не пытались покинуть базу?       — Когда пропала связь с командованием, а помощь не приходила, почти каждый из нас хотел пойти искать своих. Мы обдумывали разные планы, что-то пробовали, но в конце концов осознали, что это бесполезно. К тому моменту мы потеряли ещё двоих. Ещё один ушёл ночью сам, пока все спали. Я и сам хотел уйти искать своих, но, если честно, мне было страшно… — Чанёль покачал головой, неловко потерев шею пальцами здоровой руки, — да и не мог я оставить остальных. По всему выходило, что остаться на базе было более разумным решением. Мы могли продержаться там несколько месяцев — так много запасов там было.       — И что же пошло не так?       Чанёль снова вздохнул.       — Всё это время мы периодически делали вылазки в дневное время, отчего этих тварей вокруг становилось всё больше — они понимали, что мы прячемся там. Но мы всё равно выходили, искали пути отхода и выживших. Тогда мы спасли всего двоих — пожилую пару гражданских… Хотя знаешь, я видел столько людей, которым нужна была помощь, но никак не мог помочь. У меня было оружие, несколько хорошо обученных ребят и база с кучей запасов, но я не смог спасти никого. Заражённых было слишком много… они были повсюду…       На этих словах взгляд Чанёля стал отстранённым. Он будто снова окунулся в те дни, наверняка вспомнив что-то определённое, самое неприятное. А может и всех тех, кому не смог помочь. Кого не смог спасти.       Бэкхён не думал о том, что пожалеет, что попросил рассказать его историю. Всё же это было чересчур. Не стоило вспоминать всё это… не стоило снова погружаться в те дни… И как бы он не хотел сейчас сказать Чанёлю, чтобы тот заткнулся, он этого не сделал. Он и сам не знал почему. Наверное, хотел, чтобы Чанёль, наконец, смог выговориться. Хоть ему самому и было тяжело всё это слушать. Он вспоминал себя и своих друзей в те дни. Он и сам видел каких-то людей в самом начале, помочь которым никак не мог. Да и не возникало даже тогда такой мысли. Все мысли были только о том, как бы самим унести ноги и скрыться где-нибудь в безопасном месте — у него-то не было оружия и базы с едой и всё приходилось добывать самому. И только сидя в укрытиях, он вспоминал тех, кого оставлял позади, пытаясь спастись самому. Это не давало ему спать.       — В один из дней с нами на связь вышли парни из другого отряда. Я тогда так обрадовался, когда услышал голос своего друга, с которым служил с самого тренировочного лагеря. Я был так рад, что он жив, — уголки губ Чанёля слегка приподнялись, но это продлилось всего мгновение. — Всё это время они торчали в каком-то полицейском участке, но покинули его из-за отсутствия припасов. Их было больше, чем нас, и у них был броневик и автозак, на которых мы все могли выбраться из города. Это они сказали нам тогда, что на Севере есть выжившие.       Бэкхён попытался вспомнить, когда он сам услышал о Севере. Он точно услышал это по радио в один из дней третьей недели апокалипсиса. Наверное, примерно тогда об этом узнали и те парни. Бэкхён вспоминал, что сам делал в это время. Тогда они с другом прятались на складе какого-то магазина, который уже весь был пуст, но там было радио на батарейках. Они тогда были так рады услышать хоть что-то. И да, они тоже думали двигаться в сторону Севера. Вот только его друг слишком быстро сдался.       Получается именно в это время всё это происходило с Чанёлем. Они тоже только услышали о Севере и собирались ехать туда.       — Вот только брать с собой они нас не планировали, — если раньше Чанёль не позволял себе каких-то сильных эмоций, то сейчас его губы растянулись в такой странной улыбке, от которой у Бэкхёна по коже пробежали мурашки. Он бы не назвал эту гримасу улыбкой, но как назвать это жуткое выражение лица Чанёля, он не знал. — Им нужны были припасы, о которых я рассказал им по связи, и больше оружия, чтобы самим отправиться на Север.       Кажется, чего-то такого Бэкхён и ожидал от этой истории, но всё равно было как-то не по себе. Он не хотел верить, что сослуживцы Чанёля могли так жестоко обмануть их, но судя по всему, так оно и было.       — На самом деле мой друг предложил мне поехать с ними, он предложил это только мне… хаха… и я почти согласился. Понимаешь? Почти согласился. Единственным, что остановило меня тогда, была мысль о том, что это всё было бы моей виной. Мои ребята выбрали меня командиром, доверив мне свои жизни. Я принимал все решения, я отдавал приказы. Если бы я бросил их, это было бы несправедливо. И да, тогда я не понимал, что в планах этих парней было забрать не часть запасов, а всё. И этот шрам — не единственный след, оставшийся после того, как они пытались выведать у нас, где все наши запасы.       — То есть… они… — Бэкхён не успел закончить фразу, когда Чанёль уже продолжил говорить.       — Все наши запасы были спрятаны в разных помещениях базы на случай, если заражённым удалось бы пробраться внутрь и нам пришлось бы отступать в какое-то одно помещение. Те запасы, которые они нашли в столовой, и оружие в оружейной они посчитали недостаточным для такой базы, поэтому стали задавать вопросы. Я уже говорил, что они хотели забрать всё.       Чанёль снова провёл пальцем по щеке и выглядел так, будто не собирался больше продолжать говорить.       — Чем? — спросил раньше, чем подумал, Бэкхён, и ему вдруг стало так неловко за свой вопрос.       — Ключом от оружейной, он был не очень острым, но мой «друг» постарался, — Чанёль снова потёр длинный порез пальцами.       Поэтому порез был таким широким и кривым, сразу было видно, что резали не каким-нибудь острым ножом. И очень постарались, потому что рана была ещё и глубокой. Но больше чем то, чем и как именно был оставлен порез, Бэкхёна напугало то, кто это сделал. И он не мог в это поверить. Если Чанель говорил, что они с тем парнем были вместе с самого тренировочного лагеря, и называл его другом, значит, он действительно так считал. И Бэкхён даже представить себе не мог, что тогда испытал Чанель. К тому же он сказал, что это был не единственный след тех пыток. Была ли физическая боль сильнее душевной в тот момент или нет?       — Я уже говорил, что их было больше, чем нас, и они угрожали гражданским. А одного из моих ребят застрелили при сопротивлении. В итоге они забрали почти всё, но кое-что всё же удалось сохранить — никто из них не захотел лезть в подвальные помещения, куда мы перетащили несколько трупов. Вот только оставшейся еды было недостаточно, чтобы долго сидеть на базе, поэтому мы приняли решение выдвигаться. Гражданские отказались, хоть мы и пытались их заставить. В итоге мы оставили им почти все наши запасы и пистолет с пачкой патронов. Возможно они всё ещё живы, но не думаю, что это надолго.       Чанёль посмотрел на циферблат на своих наручных часах, долго изучая, наверняка сверяя даты, и только затем продолжил.       — Вчетвером мы двинулись в сторону Севера. Тогда мы не до конца понимали, как лучше передвигаться, привыкнув сидеть на базе, поэтому довольно быстро потеряли одного. Другой же придурок пожертвовал собой, чтобы мы смогли выбраться из окружения, куда попали по собственной глупости. Этот придурок и правда спас наши жизни.       Чанёль в очередной раз вздохнул, взъерошивая волосы.       — Нас осталось всего двое и, как ты понял, к тому моменту я уже окончательно осознал, что командир из меня никакой. Я потерял всю свою команду. На той базе мы могли держаться месяцы, но я сам лично привёл к нам тех, кто всё разрушил и обрёк всех на смерть. Я сам лично повёл остатки команды на Север и не смог никого защитить. Понимаешь, я ведь сам выжил случайно. Мне просто повезло. Вокруг все умирали вместо меня…       — Что случилось с последним? — перебил его Бэкхён, прежде чем он окончательно упадёт в бездну саморазрушения. Это сейчас было ни к чему. — Почему ты остался один?       Чанёль мотнул головой, будто совсем не хотел говорить, но всё же продолжил.       — Он заразился. Мы с ним заперлись в здании какого-то офиса. Я как сейчас помню эти фотографии лучших сотрудников месяца, висящие на стенах. Мы абсолютно не знали, что делать. Сейчас я понимаю, что в его организм попала совсем небольшая доза, поэтому заражение происходило достаточно долго. Наверное, в общем оно продлилось часов шесть. Всё это время он буквально сходил с ума и постоянно просил меня что-нибудь сделать, до самого конца…       — И ты… сделал? — Бэкхён чувствовал, что почти не дышал.       — Я ничего не смог сделать… я надеялся, что это пройдёт, что он не превратится в одного из них, — Чанёль зажмурился и потёр виски пальцами, словно выдавливая из головы что-то, возможно воспоминания, — чёрт, да я даже руку ему отрезал… но это не помогло. И не могло помочь. Зараза распространилась по всему организму и медленно пожирала его изнутри. Всё это время он так страдал… лучше бы я пристрелил его. Но я так и не смог, понимаешь? Не смог… Знаешь, я просто оставил его там… и теперь я никак не могу этого забыть. Его служба должна была закончиться через два месяца, я выжил благодаря ему, но в итоге просто оставил его там… даже не помог ему… не помог уйти…       Чанёль замолчал и больше ничего не говорил. Выглядел он при этом таким несчастным, словно всё то, что он сейчас рассказал, произошло с ним не несколько недель назад, а только что. И если бы Бэкхён мог, он бы обнял его, чтобы утешить. Вот только рана на его плече наверняка отозвалась бы болью, а причинять ему ещё больше страданий сейчас хотелось меньше всего.       Да, Бэкхён жалел о том, что попросил рассказать его историю, но в то же время был рад, что тот смог, наконец, высказаться. Смог перебросить весь тот груз, который нёс всё это время, и на него тоже. Это была действительно отвратительная история, и теперь Бэкхён убедился во всех своих догадках. Он был уверен, что Чанёль нёс ответственность за кого-то, кого потерял, и теперь не мог позволить себе повторить ту же ошибку. Открыв тогда ту дверь в отеле, он взял на себя ответственность за ещё одного человека и очевидно пообещал себе, что больше не повторит тех же ошибок. Поэтому он настолько его контролировал, поэтому везде шёл первым. И поэтому настаивал на том, что им больше никто не нужен.       — Ты можешь думать, что я ужасный человек, по чьей вине погиб весь отряд, но я не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое, — Чанёль впервые за всё время, что говорил, посмотрел Бэкхёну прямо в глаза. — Если с тобой что-то случиться, я не думаю, что смогу продолжать.       — Ты полный придурок, если думаешь, что я позволю себе умереть из-за тебя, — попытался ухмыльнуться Бэкхён, но ему это не очень-то и удалось. Однако уголки губ Чанёля всё же приподнялись от его слов, а значит, оно того стоило.       — И если со мной что-то случится, — он кивнул на своё плечо, — ты не станешь сидеть со мной до самого конца и двинешься дальше один…       — Заткнись, — прервал его Бэкхён, он поднялся с кровати и, подобрав с пола сумку с едой, принялся искать там что-нибудь попитательней. Найдя подходящее, он открыл банку ножом и отдал Чанёлю, — лучше поешь.       С этими словами он вернулся на стул у окна — самому ему есть совсем не хотелось.       — Я не буду действовать в одиночку, а ты не должен жалеть о том, что единственный выжил, — сказал он, глядя на звёздное небо за окном, — ты выжил, чтобы спасти меня в том грёбанном отеле. И ты будешь жить, чтобы спасать меня и дальше, пока мы не выберемся отсюда.       Чанёль в другом конце комнаты молчал, уставившись на банку с едой. Наверняка, у него тоже не было никакого аппетита, но он всё же принялся за еду. Наверное, просто для того, чтобы ничего не отвечать.       Бэкхён же пытался унять дрожь. То, что он только что услышал, напугало его. Вся эта история от начала и до конца. Он, конечно, и сам через многое прошёл, но всё же. Его никто так не предавал. Да и стоило ему только представить себе то, как Чанёль провёл шесть часов взаперти с заражённым другом и как отрезал ему руку в надежде остановить распространение заразы… Чёрт, да это действительно страшно. Если бы Бэкхён оказался в такой ситуации, лучше бы пристрелил себя. А Чанёль, он… настолько хотел спасти того парня? Или тоже просто не хотел оставаться один? Насколько сильно ему было страшно в тот момент?       Наверное, Бэкхёну сегодня будут сниться кошмары, и лучше бы ему вообще не ложиться спать, хоть он и обещал в обмен на эту отвратительную во всех отношениях историю.       Он вспомнил, как бежал по тёмным переулкам, петляя между домами, вспомнил выстрелы и звук, с которым его друг рухнул на землю. Он вспомнил, как испугался настолько, что даже не смог подбежать к нему и помочь подняться, хотя в глубине прекрасно осознавал, что это было уже бесполезно. Он ведь видел даже в темноте два точных ранения и море крови.       Он помнил, как их общий друг метался по их квартире в приступе паники, узнав всё, что произошло, когда Бэкхён вернулся с вылазки один. И то, как потом рыдал над уже его бездыханным телом, вчитываясь в абсолютно бессмысленный текст короткой записки и осознавая, что теперь остался совсем один.       Нет, он никогда этого не забывал, но именно сейчас эти воспоминания причиняли ему особую боль.       Он посмотрел в сторону Чанёля, который уже отложил от себя консервную банку и теперь молча сидел, снова потирая пальцами виски. Наверное всё же, жалел, что всё рассказал, что снова вспомнил. И Бэкхёну нестерпимо хотелось его успокоить, как-то утешить… Но он не знал, что ему сделать. А ещё ему казалось, что в этом позыве была велика доля эгоистичного желания самому получить утешение. Ему безгранично хотелось этого утешения.       Им обоим оно было нужно.       — Я ненавижу то, как ты постоянно меня контролируешь, — нарушил такую раздражающую его сейчас тишину Бэкхён, продолжая высматривать и не находить в звёздном небе чего-то, что помогло бы ему успокоиться, — но я понимаю, почему ты это делаешь. И ты тоже должен понять, что я не хочу снова оставаться один. Так получилось, что мы в этом аду с тобой вместе и все проблемы должны решать вместе. Ты не можешь эгоистично пренебрегать своей жизнью, пытаясь заглушить своё бессмысленное чувство вины. Я не хочу тебя потерять.       Бэкхён почти физически ощущал чужой взгляд на себе, но не оборачивался. Зачем? Он только не понимал, что почувствовал, услышав в ответ такое спокойное:       — Я буду жить до тех пор, пока ты не будешь в безопасности.