Одни

      Бэкхён распахнул глаза, тут же щурясь от яркого закатного солнца, догоравшего за распахнутым окном. Вокруг было непривычно тихо, почти как ночью, когда все твари затихали. Единственный уцелевший кусок ткани, некогда бывший оконной занавеской, развивался на ветру и было в этом что-то странное. Бэкхён приподнялся на кровати и огляделся вокруг.       В комнате было пусто.       В доме было ещё несколько комнат, но отчего-то он чувствовал, что не ошибся. Он поднялся с кровати и подошёл к окну — машины не было. И нет, это не было чем-то запланированным, чем-то, о чём он знал заранее.       Он поспешно вышел из комнаты и рванул вниз по лестнице. Все окна и двери первого этажа были заколочены изнутри, всё было таким же, как он помнил вчера. Кроме одного. Самого важного. Он обошёл весь дом, но так никого и не нашёл. Совсем. Он звал, но никто не отзывался.       Определённо точно Бэкхён был в этом доме абсолютно один.       И что теперь делать? Он остался совсем один. Куда идти и как? Не было ни машины, ни Чанёля. Ни цели, ни смысла… Он вернулся в комнату на втором этаже и обессиленно опустился на кровать. Солнце за окном уже село за горизонт и в комнате теперь было темно. Он так долго искал Чанёля?       Внутри было полное опустошение. Он не мог поверить, что Чанёль так просто взял и уехал. Неслышно и незаметно. Просто оставил его одного, забрав с собой всё. Он забрал с собой не только свои вещи и оружие, но и чувство безопасности, доверие и надежду. Надежду на то, что вместе у них что-то получится, что вместе им удастся выжить. Что они нужны друг другу.       Почему?       Почему он так поступил?       Бэкхён был уверен, что Чанёль не вернётся и от осознания этого у него закружилась голова. Он чувствовал, как в его горле разрастался горький ком, а в груди жгло так, что глаза слезились. Это всё же оказалось больно. И его вдруг одолела такая волна паники, какой не было за всё время с начала конца. Воздуха стало не хватать, и казалось, что он вот-вот задохнётся…       Боль и страх.       Те чувства, с которыми Бэкхён проснулся. Снова.       На то, чтобы осознать, что пережитое только что было всего лишь сном, ушло добрых несколько секунд. Он был в машине, которая ехала по тёмному шоссе, по обеим сторонам которого ровными рядами тянулись в небо стволы деревьев. Машина ехала как всегда очень медленно, отчего он и не заметил, как погрузился в сон. Он знал, что так не стоило делать из соображений безопасности, но уж очень его вымотал сегодняшний вечер, когда после заката они несколько часов пытались перебежками добраться из последнего укрытия до своей машины через всё ещё сновавших снаружи ходячих. Да и в машине было так тепло после того холодного дома, что его невольно разморило.       Бэкхён посмотрел на Чанёля, сосредоточено управлявшего машиной, и облегчённо выдохнул. Кажется, каждый раз, когда он засыпал в машине, ему снились плохие сны. Теперь он точно больше не будет спать, пока они едут — оно того уж точно не стоило. Он приподнялся на сидении, устраиваясь поудобнее, и потёр кожу на шее, которую за время сна натёрло ремнём безопасности. В горле ужасно пересохло, но тянуться за бутылкой воды на заднее сидение совсем не хотелось.       — Я умер или стал одним из них? — внезапно спросил Чанёль, всё так же не отрывая взгляда от дороги. Выражение его лица была таким серьёзным, что даже пугало.       Бэкхён сначала растерялся, не понимая, что тот имел в виду, но потом до него дошло, что, по всей видимости, он звал Чанёля не только во сне, когда искал его по пустому дому, но и в реальности. Стало так неловко, что он поспешно отвёл взгляд в сторону, разглядывая медленно проскальзывающие за окном деревья.       — Ни то, ни другое.       Бэкхён невольно запустил пальцы в волосы, взъерошивая их. Из-за этого сна он чувствовал себя таким уставшим, словно из него вытянули всю жизненную энергию. Чёрт, он даже не представлял себе, что делал бы, если бы этот сон оказался правдой. Но ведь Чанёль говорил, что будет с ним до конца. И Бэкхён ему верил.       Внезапно пейзаж за окном сменился. С левой стороны дороги теперь простиралась широкая поляна, вокруг которой был лишь густой лес. Бэкхён не знал, сколько им оставалось до ближайшего жилого поселения, и он только собирался это узнать, взглянув на карту, как Чанёль затормозил, сворачивая на эту самую поляну. Он остановил машину, но глушить мотор не стал.       — Мне нужно пять минут, — сказал он, выходя из машины, и отошёл немного в сторону, чтобы справить нужду.       Бэкхён тоже вышел, как и Чанёль, оставив дверь распахнутой. У него никакой нужды не было, но уж очень ему захотелось размяться и подышать свежим воздухом.       Обычно, если им нужна была остановка, то останавливались они на открытых местностях, там, где можно было бы издалека заметить приближение ходячих. Вот и сейчас Чанёль остановился на этой поляне, на которой не было ничего, кроме указателя километра длинного шоссе. Бэкхён взглянул на карту и понял, что ехать им осталось недолго. Оставалось только надеяться, что они смогут найти там себе укрытие без каких-либо осложнений. Не как в прошлый раз. Второго такого раза они могут не пережить, учитывая всё ещё не восстановившегося Чанёля.       Из головы всё никак не выходил сон, отчего в груди не утихало чувство беспокойства.       — Бэкхён…       Бэкхён вздрогнул, услышав так близко за своей спиной чужой голос, и резко обернулся, видя перед собой всего лишь Чанёля, на лице которого была явная смесь удивления и обеспокоенности от его такой реакции. Бэкхён и сам не знал, почему так отреагировал. Наверное, слишком погрузился в свои мысли.       Чанёль же расценил его реакцию по-своему.       — Я сделал тебе что-то плохое во сне? — как всегда прямо спросил он.       Бэкхён почувствовал себя виноватым, что снова вёл себя, как придурок. Но всё же уж очень не хотелось ему обсуждать всё это. Вот только Чанёль мог надумать чего-то не того, и лучше было всё же сказать ему прямо.       — Всего лишь оставил меня одного, — криво улыбнулся Бэкхён, пытаясь показать, что не относился к этому сну серьёзно, — это был всего лишь сон, забудь, — отмахнулся он, надеясь, что тот отстанет.       Чанёль продолжал смотреть на него, стоя всё так же рядом, и Бэкхён чувствовал, как ему хотелось… чего-то. Он не понимал, чего хотел. Хотел ли он обнять Чанёля, чтобы убедиться, что тот действительно был рядом с ним, или же ему хотелось, наоборот, развернуться, чтобы не смотреть на него. Он никак не мог понять. От этого внутри нарастало напряжение — раздражающее, неприятное. Такое, от которого хотелось избавиться как можно скорее. Но он не знал, как.       Или же знал, но не хотел этого признавать.       — Если мы сейчас не поедем, то потом можем пожалеть, — сказал он первое, что пришло ему в голову.       Хоть им и оставалось ехать совсем ничего до ближайшего поселения, там всё же могло не оказаться укрытий, и тогда им придётся ехать искать дальше, что могло быть уже рискованным, учитывая, что они были ограничены во времени. Несмотря на то, что с каждым днём ночь удлинялась и солнце вставало всё позже, лучше было продолжить движение как можно скорее.       Вот только он не был уверен, что эта его фраза действительна была о возможной потере времени, а не о чём-то другом, о чём они могут пожалеть, если останутся тут ещё хоть ненадолго.       Чанёль кивнул и, развернувшись, двинулся в сторону машины, отчего Бэкхён тут же облегченно выдохнул. Немного помявшись на месте, он залез в машину следом за ним, пристегнул ремень и, забросив карту на приборную панель, заставил себя уставиться на дорогу перед собой. Если так подумать, то теперь, когда он узнал Чанёля поближе, чувствовал себя рядом с ним спокойнее. Ведь до этого он практически никакого представления не имел о том, что тот делал до их встречи, каким человеком был. Конечно, тот мог о чём-то соврать или умолчать, но Бэкхён почему-то думал, что Чанёль рассказал ему всю правду.       Бэкхён неосознанно скользнул взглядом в сторону, останавливая его на руках, сжимавших местами потёртый руль. У Чанёля всё ещё не зажило плечо, но за руль он Бэкхёна, конечно же, не пустил — даже такое серьёзное ранение не выбило из него ни толики его упрямства. Бэкхён, конечно, мог поспорить или потягаться за место за рулём, но это было крайне глупо делать посреди тёмного леса прямо перед машиной, когда вокруг них всё ещё сновали ходячие и могли напасть, заслышав шум. А они не для этого так долго перебежками перемещались от укрытия, чтобы в последний момент пустить все усилия по одному месту. Бэкхён тогда лишь раздражённо сжал зубы и быстро забрался на уже привычное пассажирское сидение.       Он и не заметил, что всё ещё рассматривал чужие руки. Те самые, что тогда затащили его в комнату отеля, не дав быть сожранным этими тварями. Те самые, что помогали ему забраться по развалившейся пожарной лестнице. Те, что спасали его уже несколько раз. И те самые, которые тогда в машине так собственнически…       Бэкхён встряхнул головой, заставив Чанёля бросить на него быстрый непонимающий взгляд и снова отвести. Как же было тяжело бороться с самим собой. Бороться с собственным телом, которое совсем не слушалось его мозга. Да и сам мозг его не слушался. Он вообще себя не понимал. Он никогда прежде не испытывал ничего подобного… к таким же, как он сам. И никогда не думал, что с ним такое может произойти.       Но он всё же не мог не признать, что Чанёль был ему нужен. Намного больше, чем он хотел бы об этом думать.       Пробраться в укрытие на этот раз оказалось достаточно просто, поэтому спустя всего каких-то два часа они уже запирали дверь комнаты очередного захудалого мотеля на окраине очередного мёртвого городка.       Бэкхён стянул с рук раздражающие перчатки, отбросил в сторону куртку и, последний раз взглянув за окно, развернулся в сторону Чанёля, который уже скинул с себя куртку с рубашкой и, стоя в одной майке, пытался разглядеть перевязку на своём плече — не открылась ли рана и не было ли крови. Бэкхён и сам был рад увидеть, что никакой крови не было, несмотря на то, как тот сегодня впервые за долгое время активно двигался.       В том своём последнем укрытии они провели четыре дня, хоть Бэкхён и настаивал остаться на подольше. Чанёль был против, он как обычно рвался быстрее в путь, и ему было плевать, что рана ещё далеко не зажила, тем более, что у них заканчивалась еда, основную часть которой они оставили тогда в машине. Он убеждал Бэкхёна, что всё будет хорошо, и всё же не обманул — им удалось без каких-либо потерь добраться до нового укрытия. Как же хорошо, что их машину тогда никто не тронул.       Чанёль осторожно подвигал плечом и, убедившись, что всё в порядке, перевёл взгляд на всё также стоявшего у окна Бэкхёна. Их взгляды встретились, но Бэкхён на этот раз свой отводить не стал. Он был почти уверен в том, что что-то для себя всё же решил.       — Ты точно в порядке? — первым спросил Чанёль, очевидно заметив его странное поведение.       — Не уверен, — натужно скривил губы в ухмылке Бэкхён, пытаясь сделать вид, что его эта ситуация забавляет. Вот только от всего этого ему было вообще не до смеха.       Всё же им повезло с прошлым укрытием хотя бы в том, что то был просторный дом, в котором они не были вынуждены сидеть друг с другом в одной комнате. Тогда они и правда почти все четыре дня провели отдельно друг от друга. Бэкхён лишь периодически заходил к Чанёлю — проверял его и помогал с перевязкой. Если бы то укрытие было таким же, как сейчас, он бы сошёл с ума. Он бы точно сошёл с ума.       Сошёл с ума, прямо как сейчас.       Молчание затянулось, и Чанёль всё же прервал его первым.       — Если тебе что-то нужно, скажи.       Чанёль будто снова читал его, как раскрытую книгу. Неужели и правда сразу всё понял? И вот эта его готовность ко всему совсем не помогала проблеме. Совсем.       Или же наоборот.       — Чанёль… — Бэкхён чувствовал себя ужасно неловко. Никогда ещё он не чувствовал себя так неловко, когда дело касалось чего-то подобного. Никогда. Да и раньше ведь у него всё было по-другому и такого уж точно с ним не случалось. — Скажи, почему это происходит со мной? Почему мне так тяжело с этим бороться?       Выражение лица Чанёля казалось ни капли не изменилось, оставаясь всё таким же спокойным и серьёзным. И Бэкхён бы даже подумал, что тот его не понял, если бы он не ответил:       — Мне не легче, чем тебе, но в тот раз ты дал понять, как именно ты к этому относишься, — он сделал небольшую паузу, — а я не тот, кто будет пользоваться силой.       Бэкхён сглотнул взявшийся откуда-то в горле ком. В тот раз в машине он и сам не знал, что на него нашло, почему позволил этому случиться. Но после он и правда старался забыть и всячески избегал Чанёля. И даже когда в том доме на залитом кровью покрывале снова дал слабину, он всё равно был первым, кто остановился и сбежал.       Тот раз в машине действительно хотелось забыть. Тогда он был совсем не готов и сам не знал, почему поддался. Тогда всё произошло так быстро, что он даже не успел толком ничего осознать. Сейчас же это могло стать его собственным обдуманным решением.       Обдуманным? Интересно, чем? Он был уверен, что его мозг особо не принимал участия в принятии решения. Лишь его тело желало этого. Оно буквально изнемогало. Особенно сейчас, когда казалось, что желанное так близко. Он чувствовал напряжение в каждой мышце своего тела, и от этого его будто ломало, как какого-то наркомана.       — Я устал, — сказал он, опуская взгляд куда-то в пол. Давая понять, что сдаётся. Он надеялся, что Чанёль поймёт его и ему не придётся делать или говорить что-то ещё, и он оказался прав. Чанёль поколебался всего какое-то мгновение, после чего медленно, словно боясь спугнуть, подошёл ближе. Так близко, что Бэкхён, который думал, что готов к этому, всё же неосознанно попятился, натыкаясь сзади на широкий подоконник распахнутого настежь окна и вжимаясь в него, чтобы ещё хоть на чуть-чуть оттянуть момент, когда назад уже будет не повернуть. Вот только подоконник оказался слишком близко, а за ним только пропасть в три этажа.       — Ты же понимаешь, что мне будет сложно остановиться, — Чанёль практически вжался в него спереди, уперев руки в холодную поверхность подоконника по бокам от него, словно перекрывая пути к бегству. — Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел, поэтому, если не уверен, говори сейчас.       Бэкхён, которого от тепла чужого тела буквально обдало жаром, не мог решиться поднять взгляд и посмотреть ему в лицо. Но и видеть то, как соприкасаются их тела, ему тоже было не просто. И насколько бы убедительно прозвучал его отказ сейчас, когда его возбуждение уже было осязаемым, и он был уверен, что тот его чувствовал?       Чанёль смотрел на него какое-то время, а затем медленно приблизился к его лицу, словно собирался снова втянуть в поцелуй. Но Бэкхён и сам не понял зачем, но отстранился. Он почувствовал чужое дыхание на своих губах, и это почему-то напугало его.       — Это всего лишь потребность тела, — сказал он будто в своё оправдание, чувствуя, как загорелось лицо, чего он надеялся не было видно в темноте. Если это потребность тела, то поцелуи не уместны — он надеялся, что тот это поймёт.       Чанёль правила игры принял, но, казалось, что ему это не очень понравилось. Он довольно грубо сжал его плечо пальцами здоровой руки и, притянув ближе, припал губами к его шее. Не ожидавший такого Бэкхён несдержанно громко выдохнул, вздрогнув от контраста горячих губ на своей продрогшей от осеннего воздуха из распахнутого окна коже. Стало ещё более неловко от того, что не смог сдержаться. И от осознания того, как сильно у него уже стоял всего лишь от такого простого контакта.       Как не крути, но Бэкхён всё же был обычным парнем, на долгое время лишённым возможности должным образом удовлетворять свои физиологические потребности. И если поначалу он прекрасно справлялся, больше занятый попытками спасти свою жизнь, то с течением времени всё сильнее ощущал нехватку именно тепла чужого тела. И это было результатом ещё и тотального ощущения одиночества, которое он испытывал до того, как встретил Чанёля.       А потом были целые недели, проведённые только вдвоём. Напряжение между ними, которое чувствовал Бэкхён, усугублённое тем, как Чанёль на него смотрел. Бэкхён ведь не был совсем глупым, чтобы не замечать того, как тот на него смотрел. А ещё он был не так глуп, чтобы не осознавать, что и сам не отличался.       И да, он воспринимал это для себя лишь как удовлетворение физиологических потребностей, но почему-то, мысли о том, что и Чанёль за его счет тоже всего лишь самоудовлетворялся, что-то неприятно сдавливали где-то в районе груди. Было ли это чувством обиды или разочарованием — он не знал.       Никто не хотел бы, чтобы им просто пользовались. Но что же он сам тогда делал?       За всеми своими мыслями он и не заметил, как Чанёль перешёл губами к его ключицам, отчего его кожа покрылась мурашками, а дыхание окончательно сбилось. И он почти не замечал, как медленно Чанёль расстёгивал его рубашку, забираясь под неё руками и оглаживая всё, до чего только мог дотянуться. Он лишь неосознанно подставлял всё больше своей кожи для поцелуев, которые иногда становились такими грубыми, что он был уверен, что на его коже непременно останутся следы от зубов.       Ему хотелось сделать хоть что-то, поэтому он принялся медленно потираться своим возбуждением о чужое, которое уже давно мог отчетливо чувствовать сквозь жёсткую ткань армейских штанов. Чанёль, расценив это как сигнал, оставил последний поцелуй на его ключице и взглянул ему в глаза, словно ища там чего-то. Вот только Бэкхён не мог смотреть ему в глаза в ответ. Его взгляд был опущен, поэтому он прекрасно видел, как медленно руки Чанёля спустились к его бёдрам, притягивая их ближе и одновременно вдавливая их своим телом сильнее в злосчастный подоконник.       Если честно, Бэкхёну уже снилось подобное. После того, что было между ними тогда в машине, он несколько раз видел подобное в своих снах и каждый раз просыпался с чувством ещё большей неудовлетворенности, надеясь, что Чанёль не замечал его предательского стояка. Вот только в его снах было и на сотую долю не так хорошо, как сейчас, и там он никак не мог дойти до финала. Сейчас же ему нестерпимо хотелось уже быстрее кончить, но в то же время хотелось, чтобы это длилось как можно дольше. Потому что он не был уверен, что в скором времени решится повторить это. Он не был уверен, что ему снова хватит смелости и отчаяния, как сейчас. Хотя отчаяния всё же было хоть отбавляй.       Они оба двигались всё жестче навстречу друг-другу, Бэкхён чувствовал чужое дыхание на своих губах и тепло рук, до боли сжимавших его бёдра. А ещё он чувствовал, что вот-вот позорно кончит даже от таких простых манипуляций — настолько давно он этого желал.       Но он не мог позволить этому так быстро случиться, поэтому в момент, когда уже был готов вот-вот излиться, переборов себя, всё же оттолкнул Чанёля, уперевшись руками ему в грудь. И тут он налажал, потому что Чанёль вдруг зашипел от боли, хватаясь за раненое плечо.       — Прости, — виновато выдохнул Бэкхён, пытаясь восстановить дыхание после того, что только что было, — я не хотел…       Чанёль дышал так же сбито и в его взгляде не было ни капли злости за то, что тот причинил ему боль. Он ещё раз осмотрел своё плечо и, убедившись, что всё в порядке, снова приблизился вплотную к Бэкхёну.       — Я говорил, что мне будет тяжело остановиться, — его голос звучал ещё глубже, чем обычно, отчего Бэкхён невольно сглотнул, — не говори, что хочешь прекратить.       Бэкхён чувствовал бы себя полнейшим придурком, если бы позволил всему этому закончиться сейчас. Он слишком долго этого ждал, чтобы закончить всё так, но ему совсем не хотелось говорить Чанёлю, что остановил его только потому, что не хотел кончить раньше времени. Вместо ответа он лишь посмотрел на Чанёля просящим взглядом. Потому что уж очень хотелось, чтобы тот продолжил — сам же он решиться первым не мог.       Чанёль, очевидно помня, что целовать в губы нельзя, прошёлся своими губами по линии подбородка Бэкхёна к чувствительному уху, отчего Бэкхён неосознанно вздрогнул и тут же сжался. Или же это было от тепла пальцев, случайно касавшихся кожи его оголённого распахнутой рубашкой живота, пока тот пытался ими расстегнуть ремень его джинсов. И Бэкхён просто не мог остаться в стороне.       Подцепив пальцами майку Чанёля, он вытянул её из его армейских штанов и тоже принялся за ремень, попутно пытаясь совладать с собственным дыханием. В тот раз в машине Чанёль сам сунул его руку себе в штаны, сам заставил обхватить пальцами разгоряченный ствол. Сейчас же всё было по-другому.       Бэкхён с трудом справился с ремнём Чанёля, потому что тот сделал это первым и уже водил рукой по его возбуждению, не давая сосредоточиться должным образом. Теперь было намного тяжелее, чем когда они просто тёрлись друг о друга через несколько слоёв одежды. Бэкхёну, который ещё тогда был готов кончить, теперь было совсем не просто держаться. Теперь, когда он чувствовал чужие пальцы прямо на своей чувствительной плоти. От этого ощущения его буквально выворачивали наизнанку.       Чанёль дышал ему куда-то в ухо, что совсем не облегчало страданий Бэкхёна, и водил по его члену здоровой рукой так жёстко, что тяжелое дыхание Бэкхёна почти сразу переросло в тихие вымученные стоны. Другой же рукой Чанёль сжимал его бедро, не давая отстраниться. Бэкхён пытался выполнять свою работу так же качественно, но пальцы, казалось, не слушались, и он совсем не чувствовал силы в своих руках. И всё потому, что всего его силы уходили на совсем другое. Все его мышцы были напряжены, в голове абсолютно пусто, только одна мысль — он не должен был кончить так быстро. И это было действительно тяжело.       — Тшшш… — вдруг зашептал Чанёль ему прямо в губы, сильнее сжимая пальцы на его бедре, чтобы привлечь внимание, — они могут услышать.       Бэкхён и сам понимал, что вёл себя слишком громко, но ничего не мог с собой поделать. Если честно, его немного напрягал факт того, что они делали это прямо на распахнутом на улицу окне. Да, вокруг ещё было темно и даже луна этой ночью пряталась за облаками, и он прекрасно понимал, что скорее всего вокруг вряд ли был кто-то из выживших, кто мог осознавать происходящее, но ему всё равно было немного не по себе от мыслей, что кто-то мог увидеть… узнать. Вот только эти его переживания сейчас были на втором плане, сразу после горячих пальцев на его члене.       Наконец, он не выдержал и обхватил руку Чанёля своей, останавливая, не давая больше двигаться. В этот момент его пробило дрожью, словно по нему пропустили заряд электричества, но он всё же сдержался.       — Чёрт, — выругался он, сквозь тяжелое дыхание, — почему всё так хреново?..       Он вообще не понимал, почему так быстро был готов дойти до пика. Было ли дело в том, как долго у него не было близости ни с кем, или в том, как умело с ним обращался Чанёль. Или же и в том, и в другом. Бэкхён не понимал и от этого ему становилось безумно неловко за себя. Но он не хотел так быстро заканчивать.       Чанёль шумно выдохнул, а затем взял его руку своей и вернул обратно к себе в штаны, снова расправляя его пальцы на своём члене, и Бэкхён был благодарен ему за понимание. Чанёль, не отпуская его руки, принялся водить своей рукой вверх-вниз, заставляя и его руку скользить вверх-вниз по стволу, пока не убрал её, позволяя Бэкхёну делать всё самому. Бэкхён впервые за последнее время посмотрел вниз, до этого он держал глаза закрытыми. Было до ужаса странно видеть свои пальцы, обхватывающие чужой член, но в этот момент он думал лишь о том, что должен сделать Чанёлю приятно, должен довести его до такой наверняка необходимой ему разрядки.       Чанёль упёрся лбом в его лоб и зажмурился, изредка шумно выдыхая. Бэкхён разглядывал его приоткрытые влажные губы, выступившие на шее вены, напряжённые тренированные мышцы, не особо скрываемые армейской майкой… Если бы Бэкхёна спросили, возбуждало ли его то, что он видел, то конкретно в данный момент он, не задумываясь, ответил бы да, чего он просто не мог представить себе раньше. Если бы кто-то пару месяцев назад сказал ему, что его будет возбуждать вид того, какое наслаждение от его ласк получает другой парень, он бы точно посмеялся или даже врезал бы этому кому-нибудь. Но вот она реальность, в которой он дрочит другому парню, а его собственный член стоит от этой картины.       В любом случае об этом скорее всего никто и никогда не узнает. Об этом будут знать только они, потому что сейчас в этом мире они были лишь вдвоём. Уже давно…       Чанёль внезапно грубо выругался, зачем-то убрав руку Бэкхёна, и, громко выдохнув, излился себе в ладонь. Бэкхён, глядя на это, с завистью прикусил губу. Он смотрел, как тот ещё какое-то время продолжал водить пальцами по стволу и только потом, обтерев руку о свои штаны, натянул их обратно, пряча всё ещё налитый кровью член от его взгляда.       Закончив, Чанёль снова посмотрел Бэкхёну прямо в глаза, давая понять, что теперь намерен продолжить с того момента, где тот его прервал. Он вновь обхватил его член пальцами и принялся медленно водить, постепенно ускоряясь, и вот он уже снова надрачивал так жёстко, что у Бэкхёна поплыло перед глазами. Всё, что он чувствовал в этот момент, это грубые пальцы на своём члене, напору которых больше можно было не противиться. Поэтому он довольно быстро кончил, не сдержав протяжного тихого стона, оборванного волной судороги, от которой свело мышцы живота.       Облегчение было таким, что Бэкхён почти в ту же секунду почувствовал себя таким уставшим и опусташённым, будто из него разом вытянули душу. Он уткнулся лбом в плечо Чанёля, который помог ему натянуть джинсы обратно и теперь просто держал его за талию, крепко сжимая. Он только сейчас заметил, как продрог от холодного осеннего воздуха, надуваемого в комнату из распахнутого окна. А вот Чанёль явно не замерз так, как он, потому что как всегда был тёплым. Слишком тёплым.       — Ты очень тёплый, — вернул Бэкхён ему его же фразу.       Чанёль, услышав это, принялся застегивать его рубашку. Рациональнее было бы закрыть окно, но тогда им обоим пришлось бы сдвинуться с места, чего никто из них очевидно не хотел, поэтому, закончив с рубашкой, Чанёль просто обнял Бэкхёна, прижимая к своей горячей груди. И Бэкхён расслабился, позволяя теплу его тела окутать себя, согреть, успокоить. Утешить.       — Ты, скорее всего, не послушаешься меня, как обычно, — нарушил такую приятную и успокаивающую тишину Чанёль, — но не думай об этом так много. Ты, наверняка, надумываешь чего-то, что заставляет тебя только больше мучиться.       Бэкхён не знал, что почувствовал, услышав это. Раньше ему и правда казалось всё это неприятным. То, как Чанёль говорил, что хочет лишь защитить его, но в то же время постоянно буквально пожирал взглядом. И поначалу Бэкхён действительно задумывался, для чего же именно Чанёль позволял ему быть с ним, не для того ли, чтобы, когда захочется, удовлетворять за счет него своим потребности. Но в последнее время Бэкхён так больше не думал. Отчасти это было связано с тем, что он узнал Чанёля ближе, а также с тем, что осознал и свои желания. Он прекрасно понимал, что их желание было обоюдным и произрастало из того, что они были вместе. Постоянно только вдвоём.       — Я не надумываю, — выдавил из себя он, прежде чем всё же отстраниться и добровольно лишить себя единственного источника тепла, — я так устал…       И Чанёль послушался. Он отпустил Бэкхёна и, наконец, отошёл в сторону, поднимая с пола свою сумку и принимаясь копаться в ней в поисках сменной одежды. Бэкхёну же потребовалось чуть больше времени, чтобы заставить себя сдвинуться с места, и, когда ему это удалось, он первым делом прикрыл окно, потому что в комнате было уж очень холодно. Всё, чего он хотел сейчас, это провалиться сквозь землю. После того, как спало возбуждение, в голове прояснилось и стало очень неловко.       Но также он отчетливо понимал, что даже когда «иррациональное», по его мнению, желание прошло, он всё равно жалел, что не мог остаться в объятиях Чанёля подольше.       Наверное, ему всё же стоило признать, что его потребность была не только физиологической.