Одни

      Бэкхён уже несколько минут как проснулся и просто лежал с закрытыми глазами, не желая вставать. Он абсолютно точно не выспался, потому что с момента, как сумел заснуть, судя по ещё не зашедшему за окном солнцу, прошло часа четыре, не больше. Вот только заснуть ему теперь не представлялось возможным никак. Всё из-за навязчивых мыслей, заполнивших голову с самого момента пробуждения и не позволявших теперь его мозгу расслабиться. Мысли раздражали, от них хотелось избавиться, занявшись хоть чем-то, но вставать он всё же не хотел, потому что тогда ему придётся… контактировать с Чанёлем. С Чанёлем, который, как по обыкновению, сидел у окна и на этот раз что-то читал. Скорее всего нашёл эту книгу в одном из ящиков, проверить которые до этого не догадался сам Бэкхён, поэтому всё то время, пока первым спал Чанёль, загонял себя мыслями на самую грань.       А ведь Чанёль говорил ему этого не делать, но он и правда не послушался.       Всё же, как бы не хотелось, он не мог бесконечно вот так лежать в кровати, поэтому пришлось заставить себя подняться. Он всё ещё чувствовал себя уставшим, даже скорее разбитым, да и тело после сна не хотело слушаться, но двигался он быстро, поспешно собирая вещи и скрываясь в душевой. Всё это время погруженный в книгу Чанёль не обращал на него никакого внимания. Или делал вид.       Оказавшись наедине с собой, Бэкхён, наконец, смог облегчённо выдохнуть. Он так много часов загонялся, пока Чанёль спал, но так ничего и не понял и абсолютно не знал, как ему теперь себя вести. Утром он буквально попросил того о близости, а потом позорно долго не хотел, чтобы эта близость так быстро заканчивалась. И теперь ему было неловко. Неловко от того, как было хорошо.       И что же теперь ему делать? А главное — как будет вести себя сам Чанёль после такого? И ведь в этот раз всё было совсем не так, как в первый, и теперь уже будет невозможно просто сделать вид, будто ничего не было.       Бэкхён встряхнул головой и устало вздохнул. Сейчас у него было ещё примерно полчаса на все эти «утренние» процедуры, чтобы последний раз всё для себя решить. Дольше он тут задерживаться не мог — он был уверен, что Чанёль придёт по его душу, проверить, вдруг что-то не так, ведь обычно он справлялся с «утренними» делами и быстрее.       К его разочарованию, прохладный душ никак не помог, а полчаса пролетели словно мгновение, и вот он уже вышел в комнату, где на ближайшее время они с Чанёлем останутся только вдвоём. Ближайшие как минимум две ночи, пока Чанёль восстанавливается. Вдвоём в такой маленькой комнате. Не сойти бы с ума снова.       Чанёль уже не читал. Перед ним стояли открытая аптечка и две консервные банки, одна из которых была уже вскрыта и прикончена, а сам он, завидев Бэкхёна в дверях, принялся стаскивать с себя майку здоровой рукой.       — Поможешь? — скорее приказал, чем попросил он, кивая на своё плечо.       Бэкхён поджал губы на такой приказной тон, но всё же подошёл. Можно было и без такого тона обойтись — он бы и так, конечно же, помог. Он проигнорировал стоящий рядом второй стул, который Чанёль явно специально поставил для удобства поближе, и, встав за его спиной, принялся разбинтовывать раненое плечо. Теперь это уже не было для него чем-то настолько ужасным и пугающим, как первое время. И он даже каждый раз радовался, когда снимал бинты и видел какие-то улучшения. Вот и сейчас он невольно улыбнулся уголками губ, когда увидел, что всё в порядке и продолжает хоть и медленно, но заживать. На самом деле выглядело всё ещё ужасно и заживало явно не так, как было бы правильно, но им это было не так важно. Уж внешний вид Чанёля явно не беспокоил, но он, наверняка, переживал за восстановление двигательных функций руки. Теперь-то он уже не похвастается своей силой, как делал это периодически до этого, обязательно с упоминанием своего спецподразделения.       Улыбка пропала с лица Бэкхёна, когда он вспомнил первые их совместные дни. Тогда он не хотел себе в этом признаваться, но всё же первое время действительно побаивался этого Чанёля. Тот был и правда пугающим — сильным и устрашающим со всем этим своим оружием, экипировкой, шрамом на лице и загадочным прошлым. Теперь же ощущения от него у Бэкхёна были другими. Он видел перед собой обычного парня, который несправедливо много настрадался. Он видел перед собой такого же обычного парня, как и он сам. Они ведь оба пытались делать вид, что сильнее, чем есть на самом деле. И оба потерпели в этом неудачу.       Как только он закончил с перевязкой и закрыл аптечку, Чанёль, не дав ему сделать и шагу в сторону, подтолкнул его к рядом стоящему стулу, заставив опуститься на него, а затем передвинул ближе к нему невскрытую ещё консервную банку вместе со своим ножом и походным прибором. Бэкхёну подумалось, что всё же стул стоял слишком близко, но отодвигаться он не стал — это было бы слишком очевидно, поэтому ему пришлось смириться. Смириться пришлось и со взглядом, которым Чанёль продолжал смотреть на него, пока он открывал банку. Но вот дальше он мириться был не намерен.       — Я не могу есть, когда на меня смотрят, — уверенно выдал он, однако не решаясь смотреть на Чанёля в ответ.       — Здесь особо не на что больше смотреть, — пожал здоровым плечом Чанёль, ни на сантиметр не отведя взгляда.       — У тебя есть книга, я видел её, — Бэкхён раздражённо помешивал содержимое банки, которое не был намерен есть, пока на него смотрят.       — Я уже дочитал, — просто ответил тот, — а вот ты явно не услышал меня сегодня утром.       Бэкхён вздохнул и всё же принялся за еду. Чтобы не отвечать. Чанёль рядом, очевидно поняв это, усмехнулся, и это было так странно. Давно такого не было. Бэкхён даже немного расслабился, сам не понимая почему у него это так просто вышло.       — Что смешного? — всё же возмутился он, пытаясь одновременно пережевать еду и одарить Чанёля недовольным взглядом.       — Ничего, — его губы тронула теперь уже легкая улыбка, — ешь аккуратнее.       — Я и так, — пробурчал в ответ Бэкхён.       Всё следующее время они провели в тишине. Бэкхён пытался как можно медленнее расправляться со своей едой, а Чанёль задумчиво пялился в окно. Никто из них не проронил ни слова, пока Бэкхён, наконец, не отодвинул от себя опустошённую банку и снова не поймал на себе чужой взгляд, от которого определённо точно хотелось куда-нибудь скрыться.       — Я пойду наружу и поищу что-нибудь.       Чанёль, услышав это, лишь покачал головой, к чему Бэкхён, конечно же, был готов, но не собирался так просто сдаваться — уж очень ему хотелось на воздух, подальше от этой маленькой комнатки, да и поискать чего-нибудь было бы всё же полезно.       — Нам надо пополнять запасы, а не только тратить их, а мы уже почти неделю только и делаем, что тратим.       — Я это прекрасно понимаю, но ты не пойдёшь туда один.       — Почему же? — недовольно процедил Бэкхён, хмурясь от того, насколько ему всё это не нравилось. Они, конечно, обсуждали, что он не будет действовать в одиночку, но вокруг этого отеля было достаточно спокойно, да и вышел бы он ненадолго.       — Потому что запасов у нас всё равно достаточно и ты хочешь идти туда совсем не ради них, — Чанёль сделал паузу, а затем добавил, — а я тут сойдут с ума, пока буду тебя ждать.       Он сказал это так просто и обыденно, будто в этой фразе не было ничего такого, но внутри у Бэкхёна что-то будто сжалось. Непонятно с чего. Да, он действительно не очень-то и горел желанием выходить наружу, тем более, что еды у них действительно было предостаточно и никто из них не знал, осталось ли вообще что-то полезное вокруг. Не очень-то хотелось рисковать жизнью просто так, да и каждый раз это всё равно было страшно. Сколько не выходи, всё равно каждый раз волнительно и пугающе. Каждый раз думаешь, а не станет ли этот последним. Наверное, ждущему в безопасности было бы ещё хуже — сидеть в безвестности и просто ждать — вернётся или нет, оставит ли одного или всё же нет. Да, Бэкхён мог понять Чанёля, он бы и сам изошёлся в переживаниях, если бы тот ушёл на вылазку один. Тем более когда не было такой острой необходимости.       Бэкхён бы тоже не отпустил. Чанёль, как всегда, был прав во всём.       Молчание затянулось и казалось никто из них не хотел его нарушать, хоть напряжение, витающее в воздухе, и давило, да так, что хотелось сбежать. Бэкхён уже так устал от всего этого, проще было бы просто обо всём поговорить. Проще этого было бы только просто забить и плыть по течению, но Бэкхён уже давно понял, что так не мог. Значит, оставалось только говорить.       — Ты прав, я не послушался тебя, — внезапно даже для самого себя вдруг заговорил он о том, что было в голове всё это время с тех пор, как Чанёль сам упомянул это, — но разве это проблема? Для тебя?       Чанёль внимательно смотрел ему в лицо, а затем его взгляд опустился на его сложенные на столе руки, которые он непроизвольно сжимал в кулаках. Заметив взгляд и осознав это, Бэкхён тут же расслабил пальцы, неловко прикусив щёку изнутри. Он надеялся, что тот понял, что он имел в виду. Чанёль всегда его понимал.       — Это проблема для нас обоих, — спокойно начал тот, — потому что мы с тобой вынуждены находиться вместе сутками напролёт ради выживания. И у нас не должно быть никаких проблем.       — И это ты говоришь мне что-то о проблемах между нами? — бровь Бэкхёна взметнулись вверх от таких слов, — это ведь ты почти не разговаривал со мной с самого начала.       — Я думал, что так будет лучше… для нас, — вдруг будто как-то растерял свою былую уверенность Чанёль, теперь его выражение лица не было таким жестким, но взгляда он не отводил, — но в итоге всё равно всё закончилось так.       Бэкхёну даже не надо было переспрашивать, чтобы понять, что тот имел в виду под этим «так». Он имел в виду то, что случилось тогда в машине и сегодня утром, когда они только попали в это убежище. Наверное, Чанёль и правда держал с ним дистанцию, чтобы всего этого не было, но не сработало. А ведь Бэкхён и сам старался держаться подальше, но и у него ничего не вышло.       — Почему ты так спокойно к этому относишься? — непонимающе спросил он, принимаясь от неловкости перебирать пальцами рукоять армейского ножа Чанёля, всё так же лежавшего перед ним на столе.       Чанёль снова пожал здоровым плечом.       — Я уже говорил тебе, что мне и самому тяжело, — он вздохнул, — это и правда тяжело осознавать у себя в голове. Но бороться с этим ещё сложнее. Особенно когда понимаешь, что некому осуждать.       Бэкхён был удивлён его откровенности, но она также заставила его задуматься. Осуждать ведь и правда было некому — они были в этом мире одни. По крайней мере пока, потому что на Севере ведь и правда могли быть выжившие и тогда они больше не будут одни. Что же тогда будет с ними? Бэкхён не имел ни малейшего понятия.       Он царапал отросшим ногтем гравировку на ноже, абсолютно не зная, что ответить, чем закончить этот неловкий разговор. И хотел ли он вообще его заканчивать, ведь сам его и начал, желая хоть немного разобраться. Но вот сам же первым и струхнул. Но они и правда почти никогда не говорили так долго и, наверное, ему всё же нравилось, что они, наконец, разговаривали. Если бы они начали больше говорить раньше, то возможно им бы не было так скучно коротать время в укрытиях, где почти всегда было абсолютно нечем заняться.       И как же ему ужасно хотелось сейчас снова ощутить то тепло. Когда оно было так близко. Он снова ощущал себя потерянным и одиноким.       Чанёль внезапно потянулся к нему и положил свою руку на его, которой он теперь уже крутил нож между пальцев. А он этого даже и не заметил.       — Ты опять слишком много думаешь, — спокойно сказал Чанёль, очевидно пытаясь успокоить, — если тебе что-то беспокоит, просто скажи. Так будет проще.       Бэкхён чувствовал тепло его пальцев на своих, но ему было недостаточно. Он взглянул в глаза напротив и подумал, что всё же снова сходит с ума. Он вспомнил свои мысли и сомнения всего лишь меньше часа назад, когда был заперт в душевой и не знал, как ему быть, а теперь вот всё было уже совсем по-другому и он… снова не знал, как ему быть. Только на этот раз его ещё и застали врасплох — всё было слишком неожиданно и странно. Потому что, казалось, Чанёль был готов ко всему и только ему самому что-то нужно было, чтобы решиться. Что же не позволяло ему этого сделать? Просто взять и потянуться самому? Что же это было… гордость ли, или навязанные обществом моральные устои, выстраиваемые в его голове годами. Но ведь теперь не было никакого общества. По крайней мере здесь и сейчас. Здесь и сейчас они были одни во всём этом грёбаном мире. Здесь и сейчас он хотел его тепла. Он бесконечно сильно хотел.       За окном догорали последние сумерки и их комната постепенно погружалась в темноту, которая продлится целую ночь. Ночь — это ведь так долго и Бэкхён знал это, как никто другой. Особенно долгой виделась ему ночь сейчас, когда от одного только касания Чанёля к его рукам, по телу бежали мурашки, а внизу живота теплело.       — Это не просто, — выдохнул он, снова поднимая взгляд на Чанёля, — ты ведь и сам не говоришь.       Чанёль понимающе кивнул.       — Я не хочу на тебя давить — я же вижу, как тебе тяжело.       И только он собрался убрать свою руку, как Бэкхён сам ухватился за неё, не желая расставаться даже с таким небольшим источником тепла. Чанёль посмотрел на него удивлённо, но ничего не сказал, а только выжидающе смотрел. Этим своим всё понимающим взглядом. Не хотел давить? А казалось, будто просто перекладывал всю тяжесть этих решений и их последствий на него. Но всё же в этом был смысл — всё же Чанёль очевидно и правда относился ко всему этому проще или просто раньше смирился. Чего нельзя было сказать о самом Бэкхёне.       — Ты очень тёплый, — снова повторил эту злосчастную фразу Бэкхён, только чтобы добавить такое неловкое, — но мне мало.       Сказать это оказалось не так тяжело, как потом бороться со всей этой неловкостью от того, что всё же снова сдался. Да ещё и снова так, будто упрашивая. Но Чанёль его ведь вовсе не осуждал. И даже наоборот. Он ведь и сам хотел быть ближе, хотел чувствовать чьё-то тепло. Его тепло. От осознания всего этого у Бэкхёна даже перед глазами поплыло. И ещё сильнее закружилась голова, когда он снова почувствовал эти уже знакомые тёплые объятия.       Чанёль старался не двигать лишний раз больным плечом, поэтому обнимал всего одной рукой, но так крепко и так тесно, что этого было вполне достаточно. Он прижимал его к своей груди, позволяя зарыться носом в сгиб шеи, и мягко поглаживал его пальцами по спине, даря такую необходимую иллюзию спокойствия.       Бэкхён поколебался ещё немного, а затем всё же обвил свои руки вокруг Чанёля, сжимая его в ответ — ведь тепло нужно было не только ему одному. И он не знал, что почувствовал, когда услышал, как от этого его простого действия Чанёль шумно выдохнул ему куда-то в шею.       Было неудобно, но они просидели так какое-то время, каждый думая о своём. Бэкхён не знал, что было в этот момент в голове у Чанёля, но у него самого была полная неразбериха из воспоминаний и страхов о завтрашнем дне. К тому же от этих объятий его настолько переполняли эмоции, что ему казалось, что он вот-вот разрыдается, как какой-то ребёнок. Как же мало ему нужно было для того, чтобы упасть в бездну блаженства — всего лишь обыкновенные объятия. Он так давно хотел такого утешения. Все эти недели, пока был один в абсолютном страхе. И даже все эти недели, которые провёл с Чанёлем. Всё же он пережил слишком многое с начала конца. Иногда он и правда думал, что проще было бы умереть, как его друг. Самому закончить всё и больше не страдать. Но всё же возможно в этом мире было ещё что-то, ради чего ему стоило остаться. Или ради кого.       Когда буря из эмоций немного поутихла, Бэкхён не к месту подумал, как же удачно, что хотя бы на нём была футболка и их кожа не соприкасалась напрямую, хоть так было бы определённо теплее. Кожа Чанёля под его ладонями ощущалась мягкой и буквально пылающей. А ещё он только теперь заметил, что вторая рука Чанёля всё это время покоилась на его бедре, едва заметно сжимая. Делал ли это Чанёль намеренно или неосознанно, было неважно. Важно было лишь то, что это его простое прикосновение вдобавок к объятиям и обдававшему чувствительную кожу шеи дыханию, заставляло Бэкхёна сжимать пальцы в кулаках за спиной Чанёля от переполнявшего его желания. Вот только он всё же не был готов повторять то, что было утром, как бы не хотелось. А хотелось с каждой минутой всё сильнее и сильнее.       Наконец, он отстранился, пытаясь незаметно отдёрнуть низ футболки и не смотреть Чанёлю в глаза.       — Надо помыть, — сказал он первое, что пришло в голову и, схватив со стола консервные банки и приборы, поспешно скрылся в душевой.       И насколько же убедительно он прозвучал? Наверняка ни разу не убедительно, но об этом хотелось думать меньше всего, когда рука скользила по налитому кровью члену в попытке поскорее избавиться от такого позорного возбуждения. После он ещё какое-то время простоял перед зеркалом, приводя себя в порядок, прежде чем вернуться в комнату. Ему бы хотелось обо всём этом не париться, ведь он прекрасно осознавал, что Чанёль наверняка понимал, что он там так долго не приборы намывал. Интересно было только, чувствовал ли Чанёль то же самое? Или только Бэкхён так легко возбуждался от их близости.       Чанёль за это время уже переместился на кровать и теперь полусидя, оперевшись спиной на стену, снова читал ту самую книгу.       — Ты же сказал, что дочитал, — пожаловался Бэкхён, возвращая приборы на место и засовывая нож Чанёля в карман его армейской куртки.       Чанёль на это ничего не ответил, только подозвал к себе рукой, указывая на свободную часть кровати.       — Ты слишком мало сегодня спал.       Бэкхён немного растерялся, но всё же вида не подал. Он и правда мало спал, но что-то не очень представлял себе, как сейчас ляжет рядом с читающим Чанёлем и спокойно заснёт.       — А ты почитаешь мне на ночь? — как бы в шутку спросил он, пытаясь избавиться от всё так же витавших в воздухе напряжения и неловкости. Или эти напряжение и неловкость чувствовал только он?       — Если хочешь.       Бэкхён задумался. Хотел ли он? Определённо это будет странно, но голос у Чанёля был приятным, глубоким и успокаивающим. Когда не отдавал грубых приказов и не наезжал на ровном месте, конечно. В такие моменты Бэкхён терпеть не мог его голос.       — Только если там не какой-нибудь бульварный романчик, этого я не перенесу, — снова попытался отшутиться он.       Чанёль едва заметно улыбнулся и покачал головой, показывая обложку — то были детские сказки, что в принципе тоже было не сильно лучше.       — Нет, спасибо, я и сам засну, — всё же отказался от такого сомнительного предложения Бэкхён, хоть где-то в глубине и осознавал, что ему это было бы интересно и в какой-то степени приятно.       Бэкхёна после разрядки, да и такого утомительного в эмоциональном и физическом плане вечера, ужасно клонило в сон, но ему было слишком странно.       — Ты… так и будешь там сидеть? — спросил он, неловко потирая шею рукой.       — У стульев слишком низкая спинка, — он кивнул в сторону своего плеча, давая понять, что имел в виду. Видимо его плечо слишком перенапрягалось, когда он не мог полностью опереться на что-то спиною, — если ты против…       — Нет, — поспешно мотнул головой Бэкхён, — всё в порядке.       Он мысленно плюнул на всё и, поддавшись усталости, заваливаясь на вторую половину кажущейся теперь ужасно тесной кровати. Вот только заснуть ему удалось, конечно же, не сразу, а только спустя долгие минуты вслушивания в чужое спокойное дыхание и обдумывания того, как же в момент объятия он был на грани, чтобы не попросить Чанёля поцеловать его, хоть и сам запретил ему всего лишь несколько часов назад.       Где-то на краю между сном и реальностью Бэкхён почувствовал, как горячие пальцы зарылись ему в волосы, едва заметно поглаживая. И он, непроизвольно подавшись навстречу, наконец, провалился в сон.