magical boy

— Давай, бабуля, ещё одну, — сюсюкается Чонгук, запуская в беззубый рот, который теперь красуется вставной челюстью, десертную ложку морковного пирога. Её седые волосы завязаны на макушке в пучок, на плечах висит домашний халат, а ноги обуты в удивительно мягкие на вид тапочки. Кажется любовь к ним у них с Чонгуком общая. Тэхёну неловко сидеть за столом, наблюдая эту картину кормления. Возможно, потому что совсем недавно он кричал в приступе паники, как девчонка. Возможно, потому что любой в его положении будет себя так чувствовать рядом с не совсем здоровым человеком. Бабушка Чонгука скользит нечитаемым взглядом по столешнице. Медленно перебирает пальцами, будто пересчитывая их. И иногда содрогается в приступе икоты, выпуская изо рта мыльные пузыри. Чонгук, конечно, пытается это скрыть, то взмахивая рукой, разгоняя их, то наклоняясь вперёд. Но получается это у него так неумело, что Тэхён всё равно прекрасно их видит. Он бросает многозначительные взгляды на Чимина, но тот так занят гляделками с Мин Юнги, что вряд ли замечает это. — Раньше она помогала людям, — вздыхает Чонгук, сдаваясь. — Она была прекрасной травницей, могла практически из любого растения получить пользу. Варила настои, которые потом расходились на ура. Но люди такие… — Твари, — подсказывает нужное слово Юнги. — Когда бабушка заболела, они быстро забыли всё то хорошее, что она делала. Поползли слухи, один другого нелепее. Их дети стали наведываться сюда. Ну, знаешь… Попить пиво у нас во дворе, разбить парочку окон. Тэхён не замечает, что сжимает кулаки. Но прекрасно чувствует то, как во рту появляются клыки. Он пытается скрыть это за чашкой чая. Выходит у него так себе, потому что пить или есть в его положении почти невозможно — клыки слишком выпирают. — Дальше — лучше. Дошло до того, что они стали приносить какие-то горючие смеси. Я боялся того, что однажды они полетят в наш дом, ведь я совершенно ничего не смогу с этим сделать. На самом деле, я не очень способный. Юнги фыркает, складывая руки на груди, показывая как он относится к его словам. — Моя сила, — продолжает Чонгук, не обращая на него внимание. — В рунах и, как ты называешь их, магических штучках. — Что насчёт полиции? — спрашивает Тэхён, удивляясь тому, насколько сел его голос. — Ну, — мягко улыбается Чонгук, вытирая рот бабушки салфеткой. — Я не очень-то хочу загреметь в приют. Хоть я и совершеннолетний, но бабушка является моим опекуном до тех пор, пока я не закончу школу. А если социальные службы увидят в каком она состоянии… В общем, я перестану от неё зависеть к концу года, так что нужно просто потерпеть ещё немного. — Не нужно, — отзывается Тэхён, чувствуя страшную уверенность в своих словах. — Ты можешь просто позвонить мне. И я помогу. Щёки Чонгука покрываются румянцем. Он прячет глаза за чёлкой, и Тэхёну жуть как хочется смахнуть её рукой. — Почему?.. — Ну… Потому что… Эм… Просто так? — выдавливает из себя Ким, желая треснуть себя по лицу за это мямленье. Чонгук принимает это как должное. Кивает, бросая осторожный взгляд из-под ресниц. Тэхён немного успокаивается, переставая ощущать напряжение. А потому клыки в его рту пропадают. Он рассматривает комнату, в которой они сидят. Огромное количество растений, горшков необычной формы, плетёную мебель, напольный цветастый ковёр, который тянется от стены до стены. Здесь пахнет мятой и естественным ароматом кожи, которые создали какую-то неповторимую смесь. — Итак, — подаёт голос Чимин, до этого довольно долго молчавший. — Чонгук — маленькая ведьма. А ты кто? Лепрекон? Юнги сужает глаза. Кажется его волосы, цвета свежескошенной травы, начинают переливаться изумрудным. — Феечка? — делает ещё одну попытку Чимин, пакостливо разулыбавшись. — Напрашиваешься, — растягивая гласные, отзывается Юнги. — Русалочка? Ну, из тех, что сидят на своих качелях на деревьях, раскачиваясь. Качели в вашем дворе я уже видел. Юнги улыбается, и впервые в его рту можно разглядеть показавшиеся клыки. Он отламывает кусочек пирога и бросает его в скалящегося Чимина. Тот радостно вскрикивает, удивительным образом ловя его ртом. В этот момент Тэхён чувствует некую гордость за игрока своей команды. Такая глупость, но это правда.