affair

Have you got color in your cheeks?

Do you ever get that fear that you can't shift the type

That sticks around like something in your teeth?

Are there some aces up your sleeve?

Have you no idea that you're in deep?

I've dreamt about you nearly every night this week

How many secrets can you keep?

Arctic Monkeys– Do I Wanna Know?

*** Воскресенье проходит замечательно: Мишель и Чарльз большую половину дня проводят в постели и смотрят какой-то до ужаса романтичный сериал, сюжет которого настолько глуп и тривиален, что девушка проваливается в приятную дневную дремоту сразу после первых десяти минут. Чарльз гладит ее по голове, перебирает волосы, и даже сквозь сон Мишель мурчит, словно котенок. После полудня они обедают тостами с джемом и играют пару раз в шахматы, которые Чарльз приносит из библиотеки. Мишель нещадно мухлюет: трижды, когда Чарльз отворачивается, она крадет его белые пешки, и один раз ее конь идет чуть по более длинной дуге, чем дозволяют правила. Она выигрывает. А Чарльз делает вид, что не замечает нечестной игры, и смеется. Потом они снова лежат в обнимку и просто говорят. Чарльз рассказывает в мельчайших подробностях историю их шумного ночного рандеву в клубе, заставляя Мишель краснеть и задыхаться от смеха. Он описывает и пьяные попытки Карлоса познакомиться с местными девушками, и новую горячую сцену ревности между Кристианом и Джозефом, и даже то, как Джастин чуть не подрался с таксистом, отчего-то решив, что он решил обмануть подвыпившую компанию и взять намного больше с «неместных дурачков-американцев». Они вдоволь сплетничают в компании бутылки просекко, и Мишель впервые за долгое время чувствует себя счастливой. Пузырьки игристого ударяют в голову, развязывая язык и унося остатки похмелья, Чарльз шутит невероятно остроумно и целует до боли нежно, кровать под ними мягка, а шелковое белье приятно скользит по коже — это ли не повод для душевного подъема? Тревоги отходят на второй план, и Мишель уже думать не хочет об их встрече с Брендоном. Она твердо решает оставить его за бортом своей жизни: уж слишком много страданий он ей причинил. И зачем ей Брендон, если рядом такой нежный и заботливый Чарльз? Не думает Мишель и о странном происшествии в своей спальне: ей не хочется разбираться ни с парнями, ни с Чарльзом, ведь ничего не пропало. Значит, нет и поводов для беспокойства. Верно? Мишель спокойна и счастлива. Вместе с любимым (любимым ли?) человеком она в самом романтичном городе мира, участвует в европейском конкурсе, о котором пару месяцев назад и мечтать не могла. Разве этого недостаточно для счастья? К трем часам пара наконец покидает свою берлогу, и Мишель даже удается собрать команду на тренировку. Выходные выходными, но им никто не сделает поблажку из-за веселых ночей. Джастин действительно выглядит неважно, тут уж Кристиан оказывается прав. Из всех четверых он самый помятый и уставший, и Мишель не слишком нагружает его на тренировке. Конечно, капитан вчера вывел ее из себя, да и соблазн погонять парня, мучимого похмельем, кажется уж слишком привлекательным, но девушка находит в себе силы ему противостоять. В первую очередь она профессионал. И только потом обиженная женщина. Из многочисленных заготовок они собирают неплохой танец, и для неврастеничной Мишель это просто подарок — ну не может она спать спокойно, зная, что команда не готова. Вечер они проводят все вместе (правда Джастин, ссылаясь на головную боль, уходит наверх сразу же после тренировки). Карлос разжигает камин, Джозеф заказывает пиццу, а Кристиан где-то находит диск с «Американским психопатом». Поедая гавайскую с ананасами, обсуждая торс Бейла и хихикая с пошловатых шуток Карлоса, они засиживаются до двенадцати. Мишель впервые на людях сама обнимает Чарльза и даже позволяет поцеловать себя под пристальным взглядом команды. *** Встреча с представителями бренда назначена на одиннадцать, но в пять Мишель уже на ногах. Просыпается она раньше будильника, и с первой секунды чувствует, что ее сердце готово выпрыгнуть из груди от волнения. Девушка давно не переживала о выходах на сцену: в своих навыках профессионала она была уверена на тысячу процентов — а вот вести переговоры ей еще не приходилось. А вдруг она будет выглядеть глупо? Скажет что-то не то? Как нужно одеться? А они говорят по-английски? Тысячи вопросов вертятся в голове, и ладони начинают дрожать, а саму Мишель пробивает холодный пот. Хореографу придется держать удар совсем одной: Джастин отказался принимать в этом участие, сославшись на то, что утром ему нужно встретить Ванессу в аэропорту. Принимая душ, Мишель пытается в мельчайших подробностях сконструировать предстоящее событие: как она грациозно сядет в кресло, поздоровавшись со всеми и подав руку для поцелуя (если там будут мужчины), как остроумно и быстро будет отвечать на вопросы и сумеет набить себе цену, как все будут дивиться ее компетентности и сноровке. И, главное, как после подписания договора она словит восхищенный взгляд Густава и получит его сдержанную похвалу. Выглядеть ей нужно потрясающе — так хореограф сама для себя решает. Она находит в недрах гардероба белый брючный костюм и строгие туфли на невысоком каблуке. Девушке не удается противостоять и странному для нее порыву — ярко-коралловой помаде и распущенным волосам. То ли балетное прошлое, то ли ее боязнь собственной сексуальности, но она всегда предпочитала небрежный пучок и хвост изысканным укладкам, а сдержанный нюд буйству красок на лице. Но в этот раз все должно быть по-другому. За завтраком ей кусок в горло не лезет. Кажется, что желудок завязывается в узел, и что стоит Мишель съесть хоть кусочек, ее тут же вывернет наружу. В девять хореограф уже готова. Слишком рано. Она в нетерпении сидит на кушетке в гостиной, не находя в себе силы заняться хоть чем-нибудь. Ладони все еще неестественно холодные, нога нервно дергается, и Мишель почему-то хочется расплакаться: так обычно бывает, когда она волнуется. Стрелка часов двигается до ужаса медленно, и девушка, наблюдая за ней, хочет забиться под диван и больше никогда не покидать уютного особняка. И давно она решила, что этот кукольный домик «уютный»? В половину десятого Мишель решает, что пора выдвигаться — подожди она еще с минуту, точно в паническом ужасе убежит в спальню и там закроется навсегда. *** К десяти Мишель уже у офиса Густава. Она корит себя за излишнюю поспешность и неловко мнется у входа, не решаясь переступить порог. Наконец девушка собирает всю силу в кулак и делает первый шаг. Студия представляет собой несколько комнат и залов, объединенных общим холлом, где стоят кожаные диваны и журнальные столики. Мишель не знает, что кроется за другими дверями, но отчетливо представляет, где находится общая комната и кабинет Густава. Каждый ее шаг сопровождается громким стуком каблуков об плитку, но, кажется, биение сердца Мишель еще более оглушающее. В этот раз стол у входа в его кабинет не был пуст. За ним сидит молодая стройная девушка лет двадцати пяти. Чрезвычайно притягательное, даже немного кукольное личико обрамлено черными локонами, губы изогнуты в соблазнительной усмешке, а изумрудные глаза преисполнены кокетства. С минуту ее пальчики с идеальным красным маникюром порхают над клавиатурой ноутбука. Только после того, как Мишель демонстративно кашляет, секретарь поднимает на нее глаза: — Que puis-je faire pour vous? –спрашивает она, недовольно изогнув бровь. Лицо Мишель, вероятно, выражает крайнюю степень непонимания, и она в неловкости закусывает губу. — Stupide…Чем я могу вам помочь? — У меня встреча с Густавом, — девушка пытается придать голосу твердости, но он предательски дрожит. — Он тут? — Месье Делоне еще нет. Ожидайте, — девушка в миг теряет к ней какой-либо интерес и снова утыкается в ноутбук. Почему-то Мишель чувствует прилив стыда. На негнущихся ногах она подходит к дивану и садится. Девушка буквально не знает куда себя деть, замечая, что секретарь пару раз кидает на нее оценивающие взгляды. Мишель бездумно принимается листать ленту в сети, пытаясь создать видимость хоть какой-то деятельности, но входит плохо: щеки залиты краской, руки дрожат, а в горле так и стоит ком. Спасение в лице Густава приходит минут через пятнадцать. Он снова одет с иголочки: обыденный черный костюм, начищенные до блеска туфли, через руку перекинут легкий плащ — с утра бывает прохладно, апрель как-никак. Он на автомате здоровается с секретарем, и Мишель не может не заметить, как сразу же оживляется ее милое лицо. Она говорит ему что-то вдогонку, и мужчина тихонько смеется. Интересно, это она была с ним вчера? Густав практически скрывается за дверью своего кабинета, как резко разворачивается, замечая краем глаза силуэт хореографа, и его губы изгибаются в теплой улыбке: — Мишель, вы уже тут? — он сразу же делает несколько шагов в ее направлении. — Доброе утро! — мужчина берет ее за руку и чуть сжимает изящную девичью ладонь в приветственном жесте. — Доброе утро, Густав, — из-за его прикосновения кожа Мишель покрывается сотнями мурашек. — Marie, pourquoi n'as-tu pas offert du thé ou du café à notre invitée? Мишель, чай? Кофе? — Густав оглядывается на секретаря, на лице «Мари» на миг проступает гримаса недовольства. У хореографа проскальзывает мысль, что она явно имеет виды на своего начальника. Мишель чувствует внезапный укол ревности и непреодолимое желание «отметить свою территорию». До чего нелепая метафора. — Я хотела принести с собой ваш пиджак и джемпер, но в самую последнюю минуту забыла их в спальне, — говорит Мишель и, не удержавшись, смеряет Мари лучезарной улыбкой победительницы. Пусть думает, что хочет. Возможно, это он оставил свои вещи в ее спальне. Возможно, просто их одолжил. И тот, и другой варианты были достаточными для зависти Мари. — Пожалуй, кофе, — тихо произносит Мишель и видит, как Мари, изящно виляя бедрами, уходит готовить напиток. — Прекрасно выглядите, Мишель, — Густав жестом приглашает ее в кабинет, пропуская перед собой. — Действительно прекрасно… Только зачем было изводить бедную девочку? Мишель усмехается. Глупо было надеяться, что Густав не разгадает ее маленькой уловки. — По ней нетрудно догадаться, за какие ниточки дергать. Не смогла удержаться. Густав хитро усмехается и шепотом произносит: — Ну и зубки у вас, Мишель. *** — Располагайтесь, — Густав снова жестом указывает на кожаное кресло у большого окна. — Сейчас вам подадут кофе. — Встреча пройдет в другом зале, — он снимает пиджак, кидает его на спинку стула и садится за стол. — Еще очень рано, но это нам на руку — успеем решить пару вопросов. Мишель опускается в кресло и начинает наблюдать за Густавом, за его изящными мужскими руками, перебирающими ворох бумаг, чуть нахмуренными бровями и маленькой морщинкой, залегающей между ними, когда он так сосредоточен. Его движения плавные и выверенные, глаза лениво скользят от строки к строке, грудь медленно вздымается — все это действует на Мишель медитативно. Этот мужчина обладает необычайной аурой, которая успокаивает девушку и заставляет тело расслабиться. Мишель даже чувствует приступ сонливости, наверное, сказывается ранний подъем. — Вот, нашел, — из очередной папки он достает какие-то бумаги. — Примерно такой контракт они и предложат вам подписать. Посмотрите. Мишель практически успевает забыть цель своего визита, но слова о грядущих переговорах снова возвращают знакомую панику. Сердце опять заходится в бешеном ритме, ладони потеют, а руки заходятся в едва видимой дрожи. Спокойствие и расслабление исчезают за считанные секунды. Густав встает из-за стола, подходит к ней и садится на кресло рядом: — Вот, посмотрите, — повторяет мужчина и протягивает контракт. Мишель медленно берет листки, но дрожь выдает ее: кипа бумаг нещадно трясется в воздухе. Привычный ком в горле мешает дышать, а глаза начинают слезиться. Только бы не испортить макияж. Это не ускользает от внимательного взгляда мужчины: — Мишель, все в порядке? — Густав встает с кресла и садится рядом с ней на корточки. — Что с вами? — мужчина медленно отстраняет от нее бумаги и кладет их на пол. — Я просто… — Мишель пытается сдержать слезы. — Я всегда боялась публичных выступлений, еще со школы. В танцах все просто, говорить не надо, все движения отточены на репетициях — ты только делай. А тут? — ее голос становится чуть выше. — Это так страшно. Как себя вести? Что говорить? А если я сморожу какую-нибудь глупость, и они не захотят с нами работать? А если что-нибудь разолью? Воду, например? Если на бумагу? А если на кого-то? Она говорит и говорит, слова сливаются в невразумительный поток, и мужчине приходится ее чуть встряхнуть, чтобы привести в чувства. — Это не публичное выступление, — говорит Густав мягко, заправляя ее выбившуюся прядь волос. — Расценивайте это как простой разговор. А вся ответственность будет на мне, хорошо? Просто доверьтесь мне, слышите? Мишель рассеяно кивает. Делает пару вздохов, чтобы успокоиться, но паника никуда не уходит. Повинуясь странному порыву, она бросается на шею Густаву. Разум кричит, что это невероятная глупость. А ребенок внутри хочет тепла. Вопреки ожиданиям мужчина ее не отталкивает, а лишь сильнее прижимает к себе: — Тише, девочка, — он успокаивающе гладит ее по голове. — Тише. Мишель кажется, что она где-то уже слышала это. *** Удивительно, но все проходит без сучка и задоринки. Бренд спортивного питания захотел стать спонсором команды в обмен на рекламу их продукции: после выступлений им нужно пить перед фанатами их витаминные напитки, делать фотографии в социальных сетях и разрешить их использование на главном сайте компании. Взамен они сделают неплохие выплаты всем участникам команды, подарят кучу полезных штук и будут крутить по французскому телевидению рекламу с упоминаниями амбассадоров– это должно помочь увеличить фанатскую базу. Лишь пару раз на Мишель накатывала паника, но Густав вовремя определял признаки надвигающейся истерики и брал инициативу обсуждения на себя, успокаивающе гладя руку хореографа под столом. Он помог ей прочесть контракт вплоть до последнего предложения, разъяснил все хитрые формулировки и несколько раз достаточно властно осадил одного из помощников с другой стороны — парню не понравилось, что Мишель тянула время и уж очень долго читала. Густав был профессионалом своего дела. Когда дверь за гостями закрывается, Мишель издает победный клич и разражается безудержным истеричным смехом: — Боже! Я смогла! Смогла, — она просто не может остановиться. — Я выжила и вроде бы даже не опозорилась! — Вы умница, Мишель, — Густав снисходительно улыбается и наливает ей воды из графина. — Все прошло просто отлично. Мишель берет стакан из его рук, делает пару глотков и выдыхает: — Густав, вы так много со мной возитесь, постоянно выручаете, — говорит она сбивчиво. — Вы не представляете, как я вам благодарна! — Помогать вам легко и приятно, Мишель. Охваченная внезапной радостью, девушка полностью идет на поводу эмоций: — Возможно, — Мишель делает глубокий вдох, чтобы собраться с духом. Ее возбужденное состояние впервые играет ей на руку: иначе бы она не рискнула. — Возможно, нам уже стоит перейти на ты? Она ждет отказа. Слов о профессиональной субординации. Смеха. Но никак не согласия. — Думаю, что уже пора, — Густав кивает. Мишель широко улыбается, словно ребенок, и ее сердце начинает биться чаще. Правда, уже не из-за паники. В самую неподходящую минуту у девушки начинает урчать живот, и Мишель явно тушуется — вот умеет же она выставлять себя полной дурой. — Я, признаться, еще не завтракал. Не откажешься составить мне компанию? *** Место, в которое Густав приводит девушку, кажется не дешевым, и Мишель пытается судорожно подсчитать в голове баланс своей карточки. — Здесь очень красиво, — тихо подмечает хореограф, оглядываясь по сторонам. Ресторан будто сошел с иллюстрации истинного «французского шарма». Плетеные кресла, круглые столики с ослепительно белыми скатертями, лампы с алыми абажурами, высокие окна в состаренных деревянных рамах, распахнутые настежь и ведущие на широкую террасу, уставленную кадками с лавандой; улыбчивые официанты, одетые с иголочки, — словом, ресторан был настоящим воплощением классического европейского флера. В воздухе витает аромат багета и меда — гостям еще подавали завтрак. Голод чувствуется еще острее, и Мишель завистливо смотрит на блюда на подносах официантов. Милая девушка-хостес перекидывается с Густавом парой слов на французском и радостно кивает: — Позвольте показать вам ваш столик, — говорит она с очаровательным акцентом и проводит их к укромному столику у окна. Тут же появляется официант и подает каждому утреннее меню. Мишель чувствует себя немного не комфортно, и выдыхает, только когда все незнакомцы от них отходят. — Я иногда завтракаю здесь перед работой, — говорит Густав и тепло улыбается Мишель. — Правда, есть один минус — меню только на французском, туристы здесь редко появляются. Позволишь заказать за тебя? Мишель охотно соглашается, про себя думая, что готова сейчас съесть все, что угодно. Желудок скручивает еще сильнее, заряд энергии, который с собой принес выброс адреналина, подошел к концу, и теперь все тело девушки ломит от усталости. Срочно нужно поесть. Густав что-то быстро говорит официанту и снова поворачивается к Мишель, загадочно ухмыляясь и смотря на нее изучающе. Хореограф бы все отдала, чтобы узнать, что мужчина сейчас думает. — Я хочу поблагодарить вас еще раз, — решает начать разговор Мишель. — Просто не знаю, что теперь мне нужно сделать, чтобы искупить эти долги. — Все в порядке, Мишель, — говорит Густав и отпивает глоток черного кофе, который уже успел принести проворный официант. — Просто забудь. Я рад был помочь. — Я украла у тебя столько времени, — Мишель продолжает, решая затронуть тему, которая мучает ее уже целые сутки, — тогда ночью, сейчас перед встречей, да и в воскресенье утром. — В воскресенье утром? — Да, когда я тебе позвонила. Было слышно, что ты занят, — хореограф пытается тщательно подобрать слова. — Не очень-то было вежливо с моей стороны забирать вас у вашей… Как лучше сказать? Кто она Густаву? Жена? Кольца нет. Девушка? Звучит как-то не серьезно. Второй половины? Слишком интимно. — У вашей женщины, — Мишель чувствует себя полной дурой — можно было бы придумать что-то получше. Но слова уже сорвались с ее языка, и остается только ждать. — Боюсь, что ты что-то не так поняла, — в глазах Густава играют чертики, и он вальяжно откидывается на спинку стула. — Вчера со мной не было никаких женщин. В том смысле, который ты вкладываешь в слово женщина, конечно. Он мог бы выложить все сразу, видя ее волнения. Но тогда мужчина отказался бы от чрезвычайно занимательной игры. Густав всегда любил испытывать своих будущих любовниц на прочность. Когда ему нравилась какая-нибудь женщина, он всегда расставлял силки и принимался искусно жонглировать словами, вызывая ревность, злость или страсть. Зависело все от того, что он ставил своей конечной целью — обычно это была постель. Без этой прелюдии отношения ему казались пресными. В этой охоте удовольствие приносит не добыча у ног, а ощущение курка под пальцем и готовность выстрелить. Но в этот раз правила немного изменились. Ему не хочется изводить Мишель, отнюдь, при каждой возможности он пытается как можно бережнее с ней обходится. Видя, как дрожат ее губы, или слыша, как тускнеет девичий голос каждый раз, когда Мишель думает, что он чем-то или кем-то увлечен, Густав чувствует в себе практически болезненную необходимость оправдаться. Что странно, ведь их ровным счетом ничего не связывает. — Я был с моей дочерью Николетт. Она приезжает ко мне на каждые выходные и школьные каникулы, — Густав почему-то решает сказать Мишель то, что обычно скрывает. Нет, не потому что наличие ребенка может снизить интерес женщин — от этого Густав никогда не страдал. Напротив, дочь для него была чем-то священным, сакральным, его единственным сокровищем, которое он оберегал, как только мог, и хранил в дали от чужих глаз. — Николетт семь, она со своей матерью живет в пригороде Парижа, — продолжает он, следя за реакцией Мишель. — Мы с моей бывшей женой развелись пять лет назад. Мишель вспоминает их разговор в студии два дня назад, и паззл сходится. Вот почему мужчина расспрашивал ее о Молли, вот чья фотография стояла у него на столе. Девушка чувствует облегчение и смятение. Облегчение, потому что вчера его постель не грела та секретарша. Смятение, потому что роль любящего отца пока не вяжется в голове Мишель с холодным и выдержанным образом продюсера. Воцаряется неловкая пауза, но на помощь приходят проворные официанты. Перед Мишель ставят чашку горячего шоколада, стакан ярко-красного грейпфрутового сока, тарелку с ароматными круассанами и тостами. На отдельной подставке стоят небольшие баночки с лавандовым медом, маслом и конфитюром. — Настоящий французский завтрак, — говорит Густав, с удовольствием замечая, как девушка накидывается на еду. — Хотя забавно, что круассаны стали символом Франции — ведь печь их начали в Австрии, — мужчина намазывает джемом тост для Мишель. — А вообще, самое вкусное в них — кончики. Я, когда был маленький, всегда открывал их с двух сторон и макал в какао или чай. Мишель тихонько смеется и делает так же — обрывает кончики выпечки и опускает в горячий шоколад: — Боже, это очень вкусно! — восклицает она, отправляя кусочки в рот. — Серьезно, ничего лучше в этой жизни не ела. Густав кивает и наблюдает за тем, как девушка ест. Мишель до того увлечена завтраком, что минут пять они сидят в абсолютной тишине, изредка нарушаемой стуком ее чайной ложки. — Ты же сказал, что тоже не завтракал! — внезапно озаряет ее. — Так почему ты просто сидишь? — она пододвигает к мужчине одну и тарелок. — Мне пришлось прибегнуть к маленькой хитрости, — заговорщицки произносит Густав. — Так ты меня обманул! — Вовсе нет. Я просто рассказал не всю правду, — смеется мужчина, наблюдая, как Мишель театрально хмурит брови. — Я действительно не завтракал. Другое дело, что я вообще это редко делаю — предпочитаю только чашку черного кофе. Но, скажи я тебе это, ты бы отказалась со мной идти, верно? Мишель впервые рада, что ее обманули.