affair

I'll write a symphony just for you and me

If you let me love you, I'll paint a masterpiece

Just for you to see

If you let me love you.

Elton John — Are You Ready for Love?

*** — … а через неделю у нас будет спектакль, мне там даже роль дали! — восторженный голос Молли доносится из трубки. — Надеюсь, не дерева? А то помню я твои прошлые выступления… — Не смешно, совсем не смешно, — отзывается сестра чуть насуплено. – В этот раз у меня даже слова есть! — Тогда совсем другое дело, — Мишель, зажимая телефон между щекой и ключицей, открывает свободными руками дверь такси и протискивается внутрь. — Думаю, на сцене ты будешь просто неотразима, — с ее лица никак не может сойти глупая улыбка, застывшая на губах в тот момент, как они распрощались с Густавом у дверей ресторана. Остаток завтрака они провели за разговорами о Франции, путешествиях и танцах — ни к чему не обязывающие безопасные темы, в тоже же время столь приятные для обоих. Когда настала пора расходиться, мужчина все порывался вызвать для нее такси, но Мишель не смогла продолжать пользоваться его щедростью — он и так оплатил ее нескромный завтрак. Даже после прощания рой бабочек в животе все не унимался, а в голове царила необычайная легкость — словом, мысли Мишель были ужасно далеки от сестры, поддерживала разговор она скорее на автомате, ограничиваясь стандартным набором вопросов и реплик. Водитель с залихватскими черными усами и веселой панамкой с уточками кивает в приветствии, пальцем указывает на дисплей планшета, на котором горит адрес, и Мишель в согласии машет головой, мол, все верно. — Как тебе там с подругой живется? Тетя Мей от вас еще не устала? — хореограф судорожно пытается найти в голове вопрос, который еще не задавала. — Нет, вроде бы нет, — Молли на несколько секунд задумывается. — Все отлично, но ты же понимаешь, что с ними мне не так хорошо, как с тобой. Я скучаю, Мишель. Сильно-пресильно! — И я по тебе скучаю, мышонок, — Мишель чувствует груз вины: она сейчас во Франции, развлекается и кутит в клубах, пока ее сестра кочует от подруги к подруге в тысячах километров от нее. — Но ты же понимаешь, что я не могу быть с тобой сейчас… Как только все закончится, мы будем проводить столько времени вместе, сколько захочешь. Можем даже съездить куда-нибудь, как тебе такое? — В прошлый раз ты говорила точно так же! «Молли, потерпи немного, вот выиграем деньги, и начнется совсем другая жизнь». И где ты сейчас? — Нам действительно нужны были деньги… — Но вы же уже выиграли их, верно? Так почему ты сейчас во Франции? — Мышонок, я понимаю, что ты расстроена, но в жизни не всегда все выходит так, как мы хотим, — Мишель кажется, что она больше убеждает саму себя, а не сестру. — Вот увидишь, это последний раз, когда мы так далеко друг от друга. После конкурса я вернусь к тебе, и ты еще сама будешь просить, чтобы я оставила тебя в покое! Она ждет привычного детского смеха, но голос по ту сторону трубки молчит. — Молли, ну не обижайся. — В мае тебя еще не будет? Ты не приедешь к этому дню? — Я не знаю, — вина перед сестрой начинает грызть Мишель с новой силой. Как она могла забыть? — Давай не будем об этом думать сейчас, хорошо? Зачем загадывать? Снова бесконечные секунды тишины. — А о чем ты тогда будешь думать? — наконец подает голос Молли. — Как всегда о себе любимой? — Боже, перестань! Ты не можешь просто со мной поговорить? Обязательно нужно капризничать? Мир не крутится вокруг тебя, Молли, в одиннадцать пора бы это понимать. У меня своя жизнь и свои дела. Я физически не могу быть постоянно рядом с тобой, — еще десятки обидных и резких слов срываются с ее языка, и даже тихие всхлипы Молли не заставляют ее остановиться. Мишель просто срывается. Груз собственных неурядиц и переживаний находит, наконец, выход: родная сестра уж очень легкая мишень. Молли в раздражении бросает трубку, и Мишель бессильно закатывает глаза. Неужели они входят в период этого пресловутого подросткового возраста, и теперь подобные пререкания станут обыденном делом? А может, она только что накричала не на родную сестру, а на невидимый образ Брендона, следующий за ней по пятам? Может, на себя саму, чувствующую вину перед Чарльзом? Может, на свои иррациональные чувства к Густаву? Где-то в глубине души Мишель понимает, что наговорила лишнего и, в сущности, была не права. Но у нее нет ни сил, ни желания воспитывать Молли и, тем более, отчитываться перед маленькой девочкой о собственной жизни. Их родители погибли пять лет назад, и с тех пор не было ни дня в жизни Мишель, когда она могла бы почувствовать себя молодой и беззаботной. Вмиг хлопоты о счетах, доме, образовании, домашних заданиях и гипоаллергенных стиральных порошках взвалились на ее плечи, строя непреодолимую стену между ней и миром молодежных соблазнов: клубов, мимолетных увлечений и ночных посиделок у подруг. Может, именно поэтому во Франции она потеряла голову, почувствовав запах столь желанной свободы? Нет, Мишель любит Молли. Всем сердцем любит. Но как сестру. Она хотела бы брать ее на выходные в парк аттракционов, покупать сахарную вату и приходить на школьные выступления. Но не более. Ведь никто не спрашивал Мишель, хочет ли она в двадцать четыре быть матерью собственной сестре. *** В особняк она возвращается в ужасном расположении духа. Мишель снова начинает раздражать все вокруг: и аккуратные лужайки, и белый кирпич, и гладко выбритое лицо дворецкого. Каменные стены опять приобретают очертания кукольного домика. Переступив порог дома, Мишель с наслаждением скидывает надоевшие туфли — каблуки были стратегической ошибкой. Недавняя травма все еще давала о себе знать, и мышцы протестующе гудели. В мини-баре гостиной девушка находит остатки мартини, и, довольная своей добычей, уносит стеклянную бутылку с собой, шлепая голыми ступнями по холодной мраморной плитке. Алкоголь становится дурной привычкой. Она практически дотрагивается до ручки двери, ведущей в ее спальню, как чья-то сильная рука обхватывает ее за талию и притягивает к себе назад: — А вот и моя бизнес-леди, — приятный бархатистый голос щекочет ухо, и Мишель чувствует лимонный аромат духов, исходящий от мужчины. — Чарльз, — Мишель тянет гласную, пытаясь изобразить приятное удивление. На ее губах появляется натянутая улыбка, и девушка разворачивается лицом к парню, упираясь руками в его широкую грудь. — Ты меня поджидал? — Конечно, — ладонь парня еще сильнее сжимается на тонкой талии. Его лицо светится неподдельной заботой и участием, и девушке даже становится стыдно, что ее так любят. Она замечает, что его вторая рука покоится за спиной, и кокетливо ведет бровью: — И что ты там от меня прячешь? — она тянет Чарльза за локоть, заставляя его показать свою ношу. Перед ней возникает букет пышных нежно-розовых пионов, источающих легкий цветочный аромат, и Мишель недоумевает, как она не заметила такой охапки раньше: — Это скромный подарок в честь твоего дебюта, — Чарльз целует Мишель в лоб и протягивает букет. — Ты не представляешь, как я горжусь тобой! Мишель зарывается носом в нежные бутоны, и позволяет сказочному запаху проникнуть в легкие: — Они просто великолепны. Спасибо, Чарльз, — она привстает на цыпочки и целует парня в самый край губ. — Но откуда такая уверенность, что все прошло хорошо? — А разве может быть иначе? — парень подхватывает ее на руки, чем заставляет Мишель воскликнуть от неожиданности. — Ты же у меня самая талантливая, — поцелуй, — самая красивая, — еще поцелуй, — самая умная, — и еще один. Мишель смотрит прямо в голубые глаза Чарльза, пытаясь отыскать там хоть признаки лжи, но, кажется, в них плещутся только преданность и неподдельный восторг. — Ты явно меня переоцениваешь, милый. *** В спальне Чарльз опускает ее на постель и с невероятной бережностью осматривает ее ногу: — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, и Мишель жалеет, что надавила на него вчера. Теперь он, вероятно, чувствует за собой вину и не даст ей покоя, постоянно справляясь о ее травме. — Уже намного лучше, поверь, — она демонстративно вскидывает ногу, показывая, что все с ней в порядке, но лицо сразу же искривляется от боли: сегодня она еще не выпила обезболивающее, и подобные выпады были ей не под силу. — А мне кажется, что совсем нет, — Чарльз осуждающе цокает, и аккуратно поглаживает ее икру. — Я за тобой немного поухаживаю, хорошо? Мишель рассеяно кивает, и Чарльз принимается за дело. Он осторожно, боясь лишний раз прикоснуться, наносит на кожу слой мази, затягивает эластичный бинт и приносит капсулы лекарства: — Выпей, и тебе станет чуть легче, — он протягивает стакан с прохладной водой. — Не стоило идти в такой обуви, — Чарльз кивает на туфли, валяющиеся у входа. — Но ты и сама это прекрасно понимаешь… — Красота требует жертв, — Мишель залпом выпивает лекарство и устало переворачивается на бок, прижимая колени к груди. Чарльз ложится рядом с ней, приобнимает за плечи: — Что тебя беспокоит, родная? — С чего ты взял, что что-то не так? — Мишель лениво скользит взглядом по комнате, задерживаясь на букете, покоящемся на тумбочке. — Нужно будет поставить цветы в воду. — Не соскальзывай с темы, я же вижу, — Чарльз ласково гладит ее по голове. — Ну же, Мишель… Девушка тяжело вздыхает, и перехватывает его руку. Ей, почему-то, не хочется сейчас чувствовать на себе касания Чарльза. — Я просто немного повздорила с Молли. Обычные сестринские перепалки. — Хочешь об этот поговорить? — Нет. Мишель встает с постели, набирает в вазу, которую находит в ванной, холодную воду, и ставит туда пионы. Цветы она оставляет как можно дальше, на туалетном столике, — розовые бутоны начинают ее раздражать, как и все в этом доме, но Мишель не в силах назвать причину. — Давай проведем этот день вместе, только ты и я? — нарушает тишину Чарльз, не отводя от нее взгляда. — Я бы очень хотела, но не могу, — лукавит Мишель не краснея. — Сам понимаешь, нужно порепетировать с командой, объяснить каждому, на что я их подписала, раздать копии контрактов и… — Ладно, я понял, — в голосе Чарльза нет ни капли злости, и Мишель не может понять, как он не замечает явного пренебрежения к своей персоне. — Ты у меня очень занятая, я понимаю. А вечером? Мишель понимает, что ей точно не отвертеться. *** Чарльзу все же удается вытянуть ее на прогулку. Они долго петляют по не самым благополучным улочкам, пока не подходят к старому зданию достаточно пошарпанного вида: бетонные блоки стен покрывают водяные разводы и еще бог знает что, шиферная крыша вся почернела, пара окон выбиты, а у главного входа раскидывается небольшая парковка, огражденная металлической сеткой забора. Чарльз оставляет ее у входа, скрываясь в подозрительном здании, и через четверть часа подъезжает к ней на старом пикапе, выглядящем совсем уж неважно: на одной из дверей красуется вмятина, на лобовом стекле проступает сеточка трещин, да и у колес кузов покрыт толстым слоем грязи.  — Черт, и куда мы поедем в такое время? — спрашивает Мишель, с недоверием осматривая старенькую машину. — И сможем ли мы вообще куда-то уехать на таком корыте? — Боже, Мишель, просто молчи и дай мне побыть романтичным! — смеется в ответ Чарльз и открывает перед ней дверь машины, зазывая внутрь. — Доверься мне. Мишель с большой неохотой пролезает внутрь, щедро одаривая автомобиль не самыми лестными сравнениями. Дверца за ней закрывается не с первого раза, и девушке приходится ляпнуть ей с немалой силой: — Ну серьезно, Чарльз? Ничего получше найти не смог? — она морщится от громкого хлопка и неприятного запаха — в салоне воняет дешевыми сигаретами и пивом. — Когда в других конторах видели американские права, сразу же отказались давать что-то приличное, — Чарльз не с первой попытки заводит колымагу, пытаясь игнорировать недовольство девушки. — И я могу их понять. Пришлось, вот, обратиться к таким неблагонадежным фирмам. — В смысле «отказались»? — Ну знаешь, разница в сторонах движения, все такое, — хмыкает Чарльз и трогается. Машина приходит в движение со скрипом, и парню кажется, что им удастся проехать от силы километр. Ну что ж, отступать уже некуда. Мишель сразу же меняется в лице. Ездя на такси или будучи простым пешеходом, она не слишком задумывалась о европейских правилах дорожного движения. Чарльз был неплохим водителем, но в местных реалиях Мишель не была уверена в его навыках, а попасть в вечернюю хронику местных новостей девушку не прельщало: — А ты уверен, что справишься? Чарльз не дает прямого ответа и мямлит что-то в ответ в духе «оно того стоит». Мишель еще немного препирается, демонстративно пристегивается и даже хватается за ручку сверху кабины. Чарльз, видя это, смеется: — Да брось! Прокатимся с ветерком, дело-то всего на пару часов. — На пару часов? Сколько нам ехать? Чарльз снова уходит от ответа: — Посмотри, тут в бардачке есть диски Элтона Джона! С ними точно не заметишь, как время пролетит. *** С вождением Чарльз справляется на слабую троечку. Дважды они чуть не сталкиваются с машинами встречной полосы, и один раз Чарльз пытается пересечь двойную сплошную, вызывая шквал негодующих сигналов. Мишель кажется, что за эту поездку у нее поседеют виски – она стальной хваткой держится за ручку и немигающим взглядом смотрит на дорогу. — Чарльз, если я переживу эту поездку… — Что тогда? — он улыбается самыми краешками губ, пытается выглядеть беззаботно, но напряженные мышцы рук выдают в нем волнение. — Не знаю, но обязательно придумаю! В моей голове уже куча самых разнообразных пыток и сценарий убийства — остается только выбрать, ты на этот счет не переживай, — Мишель сглатывает. — И не улыбайся мне, а смотри на дорогу. *** Практически на самом выезде из Парижа Мишель просит Чарльза остановиться у маленького магазинчика. Парень заезжает на пустую парковку и ждет, пока Мишель купит все, что ей нужно. Возвращается девушка с бутылкой шампанского и пакетиком пластиковых трубочек, вызывая у Чарльза целый ворох колкостей: — И вообще, я за рулем, — говорит он, когда Мишель садится на свое место спереди. — А кто сказал, что это для тебя? — она скидывает кроссовки и, не скрывая наслаждения, закидывает ноги на переднюю панель. Мишель смеряет парня игривым взглядом и протягивает бутылку. — Открой, пожалуйста. Чарльз нехотя подчиняется, бормоча под нос что-то про женский алкоголизм, и, когда дело сделано, Мишель опускает розовую трубочку в свободное горлышко бутылки. Она устраивается поудобнее и начинает медленно потягивать шампанское: — С такими водителем, знаешь ли, можно только так. *** Через полчаса и треть бутылки они выезжают на шоссе, и Чарльз, наконец, выдыхает — здесь нужно просто ехать вперед. Он откидывается на спинку сидения, оставляя левую руку на руле, а правой нежно касается коленки Мишель: — Ну что, родная, теперь ты расслабилась? — он лениво поглаживает ее ногу, широкая мужская ладонь устремляется вверх. Мишель оставляет бутылку в подставке, решая, что с нее хватит: — Теперь, да, — она накрывает его руку своей и возвращает на ее колено, — но тебе все равно нужно думать о дороге. Девушка, съедаемая скукой и тишиной, решает вставить в проигрыватель найденный Чарльзом диск Элтона Джона и принимается искать знакомые треки. Признаться, она никогда не была фанаткой, но атмосфера в машине нуждается в разрядке. — О, вот оно, — она слышит знакомые ноты и начинает прихлопывать. Чарльз тоже узнает песню и довольно хмыкает, чуть качая головой в ритм. — Я напишу симфонию лишь для нас с тобой, если ты позволишь мне любить тебя, я создам шедевр, — начинает подпевать Мишель, не очень-то попадая в ноты. Она пританцовывает на месте, но ей мешает ремень безопасности, и девушка тут же беззаботно его отстегивает. — Ну же, Чарльз, подпевай! Она выкручивает колесико громкости на максимум: — Давай, давай, — парень мнется в нерешительности, но Мишель не перестает его подначивать, распихивая локтем. — Не стесняйся, тут только я! Щеки Чарльза заливаются краской, он смеется, но Мишель не сдается, заставляя, наконец, парня подпевать солисту: — Позволишь любить себя, — он поет заметно лучше, чем его спутница. — Ты готова, ты готова к любви? — Я — да! Еще одна маленькая ложь Мишель. *** Чарльз привозит ее на заброшенный кемпинг. – Не знай я тебя, подумала бы, что ты маньяк, — Мишель настороженно приоткрывает дверь машины, осматриваясь вокруг. — И куда ты меня завез? — прохладный ночной воздух проникает в салон машины, и девушка поеживается. Кемпинг представляет собой небольшое поле с большой беседкой и кострищем. Там, где раньше воздвигали палатки, виднеются острые колышки и кирпичи, на противоположном конце площадки одиноко стоит всеми покинутый домик на колесах с разбитыми окнами. Где-то вдалеке стрекочут цикады и шумит автострада. — У меня от этого места мурашки по коже, — говорит Мишель и с немым вопросом смотрит на Чарльза. — Ну не надо так на меня глядеть! — он выглядит чуть виноватым. — Это единственное место, которое не так далеко от Парижа, но, в то же время, достаточно далеко от цивилизации. — И зачем мы здесь? — Мне хотелось сделать с тобой что-то романтичное, — начинает Чарльз и неловко прикусывает губу. — Признаться, теперь моя идея не кажется уж такой гениальной. — Ближе к делу. — Я подумал, что мы можем посмотреть во Франции? Эйфелева башня, Лувр, французские рестораны? Это, конечно, все очень круто и романтично, но ты и так все это видела. Ну, я имею в виду, что все знают, как это выглядит и больше ходят туда для галочки, верно? — он невероятно взволнован, и Мишель принимается успокаивающе поглаживать его плечо. Ей льстит внимание и забота парня, но его нерешительность сильно играет по нервам.  — А что мы точно не видели? Ну или просто не обращали внимание? Чего точно нет в Америке? — Чарльз, очень долгая прелюдия, — улыбается Мишель и придвигается к нему ближе. — Что ты хочешь мне показать? — Звезды, Мишель. Звезды. — И ты думаешь, что я не видела их в Америке? Держу в курсе, мы все ходим под одним и тем же небом. — Не пугай меня, — настала очередь Чарльза смеяться. — Мы на восточном полушарии! Этих звезд ты точно не видела. Здесь же совсем другие созвездия! А так далеко от города никакое световое загрязнение нам не помешает… — он так и излучает самодовольство. Мол, смотри, как я придумал, а ты даже не поняла. Чарльз выходит из машины, приоткрывает багажник и приглашает Мишель к себе. Они садятся под этот импровизированный навес и вскидывают головы к небу. Ночь, действительно, очень ясная и звездная. Все темное полотно усеяно бесчисленным количеством маленьких холодных огоньков, выстраивающихся в неведомые им узоры. — Очень красиво, — говорит Мишель, чувствуя, как горячее дыхание Чарльза опаляет ей щеку. Она решает не говорить Чарльзу, что созвездия отличаются только в северном и южном полушарии, да и относительно земного шара их локация поменялась не то чтобы очень существенно. — Но ты еще красивей. Мишель снова сдерживает смешок, пытаясь не испортить момент: до чего же нелепый и избитый комплимент. — Ты необыкновенная, знаешь? — продолжает Чарльз, наклоняясь к самому ее уху. — И я люблю тебя. Ты даже не представляешь, как сильно. Мишель знает, что он не ждет от нее ответа, и просто подставляет губы для поцелуя. Он выходит нежным и мягким, Чарльз касается ее осторожно и бережно, словно Мишель хрупкая фарфоровая кукла, а не живая девушка из плоти и крови. — Ты на вкус как шампанское, — Чарльз отрывается от нее и заглядывает прямо в глаза. Мишель игриво прикусывает губу и, приобняв парня за шею, садится к нему на колени. Она трется носом о его щеку, и нежную кожу легонько царапает трехдневная щетина. — Кажется, кого-то нужно наказать за слишком опасное вождение, — мурлычет она ему на ушко и помогает избавиться от куртки, а затем и от футболки. Лучше уж секс, чем его нелепые попытки играть в романтику. — Ты так думаешь? — Чарльз снова нежно целует Мишель, его руки смещаются чуть ниже талии. Девушка в ответ шепчет ему на ухо какую-то глупость, чуть прикусывает мочку и берет инициативу в свои руки — ведь она, как обычно, сверху. И в прямом, и в переносном смыслах. Не потому, что ей это безумно нравится. Напротив, Мишель хотелось бы хоть раз перестать контролировать процесс и не нести за себя ответственность; хотелось бы отпустить поводья и быть просто слабой женщиной. Если не в жизни, то хотя бы просто в сексе. Увы, Чарльз не может ей этого дать. Нет, он очень искусен и внимателен в своих ласках, но почему-то ему никак не удается зажечь в Мишель подлинный огонь. Возможно, за этим и кроется причина ее нездорового увлечения Брендоном — парень привлек ее именно своим опытом и решительностью. Он все же не сумел подчинить ее себе, но создал хотя бы видимость мужественности и силы. Их движения выходят больше механическими, чем страстными, но, кажется, Чарльз не замечает этого. Он шепчет на ухо ей комплименты и то, как сильно он ее любит, и Мишель улыбается. Не потому, что ей хочется, а потому что должна.