affair

This world can hurt you

It cuts you deep and leaves a scar

Things fall apart, but nothing breaks like a heart

Mark Ronson, Miley Cyrus — Nothing Breaks Like a Heart

*** — И где ты была? — из нежных объятий Морфея Мишель вырывает Чарльз, одним резким движением снимающий с нее одеяло. Девушка ежится от порыва холодного воздуха, и открывает глаза: — Ммм? — она не в силах сказать хоть что-то членораздельное и просто с непониманием смотрит на парня. Ее волосы взъерошены, кожа чуть розовая после сна — Мишель выглядит совсем невинно, и Чарльзу приходится совершить над собой усилие, сохраняя в груди остатки злости. — Где ты была, Мишель? — повторяет он снова, садясь рядом с ней на кровать. Девушка пытается укрыться краешком простыни, но Чарльз вовремя выхватывает ткань из ее рук. В этот раз он не готов пустить все на самотек. — Я звонил тебе с сотню раз, а ты даже не удосужилась написать сообщение. — Чарльз, давай не сейчас. Еще слишком рано для выяснений отношений, — по правде, сон сняло как рукой, но Мишель просто не знала, как оправдать себя в этот раз. Она действительно была виновата, и Чарльз прав, злясь на нее. — Уже десять часов. Если бы ты ночью спала, а не шлялась неизвестно где, ты бы выспалась. Мне кажется, сейчас самое время для «выяснения» отношений, — поняв, что разговор неизбежен, Мишель лениво встает, потирая глаза. Чарльз выглядит действительно уставшим, эта ночь явно далась ему нелегко. Под глазами залегли темные синяки, бледная кожа как будто отсвечивает зеленым. — Я спрашиваю в третий раз. Где ты была? — в голосе Чарльза сквозит сталь, и под его пристальным взглядом Мишель становится неуютно. — Я твой парень, в конце концов. Девушке становится физически неприятно от его близости, и она встает с постели, поворачиваясь лицом к окну и обнимая себя руками, будто ища защиты. — Мы обсуждали рабочие вопросы, — Мишель изрядно надоело придумывать постоянные оправдания, но иного выхода она не видит. Снова колесо лжи. — Не рассказывай сказки, — Чарльз устало потирает лицо, и Мишель нутром чувствует, что в парне начинает закипать злость. — Скажи уже правду. Что происходит с нами? С нашими отношениями? Мишель уже готовиться пройтись по заученному списку, расписывая все сложности конкурса, но слова так и не соскальзывают с кончика языка. Может, пора сказать ему правду? Разве Чарльз не заслуживает уважения? У их отношений явно нет будущего, уж слишком сильно завралась Мишель. Ложь опутала своими мерзкими скользкими щупальцами все сферы ее жизни и тянет с собой на дно. Наверное, потопая самой, будет справедливо дать Чарльзу шанс спастись? Она делает глубокий вздох, собираясь с мыслями, и, наконец, проговаривает столь нужные слова: — Чарльз… — еще один глубокий вздох. — Мне кажется, что с нашими отношениями ничего не происходит. В этом-то и проблема. — К чему ты клонишь? — рывком парень встает с постели и оказывается рядом с ней. — К чему ты клонишь, Мишель? — в его голосе перемешаны злость, удивление и страх. — Думаю, нам лучше расстаться… — вот и все. Мишель сказала это, но облегчение так и не пришло. Напротив, ей кажется, что только что над ней нависла неимоверно темная туча, и вот-вот ее обдаст холодный дождь последствий. — Что? — вскрикивает Чарльз, не сдерживая эмоций. — Повтори, что ты сказала? При виде того, как раздуваются его ноздри, как проступает вена на шее, Мишель делает шаг в сторону, пока не упирается в комод. Взгляд цепляется за вазу с пионами, что Чарльз подарил ей пару дней назад, и девушка грустно усмехается, видя в этом какую-то злую иронию. — Думаю, нам лучше расстаться, — повторяет она несмело. — Ты шутишь? — Чарльз делает шаг по направлению к ней, и Мишель еще сильнее прижимается к холодному дереву комода. — Нет, я не шучу, — голос Мишель дрожит. — Все кончено. — Почему? — Чарльз все не унимается. — Только не говори, что «дело не в тебе» … — …а во мне, да. Все именно так, — Мишель и сама понимает всю заезженность этой фразы. — Я не люблю тебя так, как ты того заслуживаешь. И будет намного правильнее просто отпустить тебя, Чарльз. — Но тебя люблю я, — в его голове это звучит как убедительный аргумент. Чарльз просто отказывается верить в ее слова. Нет, его Мишель не может так поступить с ним. Она просто устала, взвинчена. Просто маленькая девочка, которая не понимает, что творит. — Чарльз, — Мишель больно это говорить, но сейчас им обоим нужны горькие пилюли. — Я больше не люблю тебя. Прости. Секунду лицо Чарльза не выражает абсолютно никаких эмоций, а потом искажается яростью. Разве он не вознес ее на пьедестал? Разве не любил, не заботился? Разве не отдал Мишель всего себя? — Нет, — он исступлении машет головой, будто пытаясь прогнать морок. — Нет! Резким движением он хватается за ее плечи, пытаясь притянуть к себе и держа с такой силой, что на бледной коже обязательно останутся синяки. — Посмотри мне в глаза и скажи, что не любишь, — он, преодолевая сопротивление, силой заставляет повернуться к нему лицом, и Мишель видит что-то дьявольское в его взгляде. Нет ничего опаснее человека с разбитым сердцем. — Чарльз, я не люблю тебя. Извини, — повторяет девушка медленно, и пытается отстраниться. — Отпусти… Стальной хваткой Чарльз удерживает ее подле себя, и Мишель упирается всей силой ему в грудь, пытаясь освободиться. Вдруг он резко разрывает кольцо рук, и девушке не удается удержать равновесие. Она с шумом падает, пытается найти хоть какую-то точку опоры, но лишь сметает с собой ту злосчастную вазу с пионами. Девушка не успевает сгруппироваться и ударяется лицом об комод. Миг — и Мишель уже на полу, в окружении осколков, воды и цветов. — Боже, Мишель, — всякая злость испаряется, когда Чарльз видит струйку крови, стекающую от разбитой губы. — Я не хотел. Я не специально… Он кидается к девушке, пытается помочь встать, но Мишель лишь отмахивается от его помощи. Она не чувствует боли, лишь нечеловеческую усталость. Пусть уже все закончится. — Просто отставь меня одну, — Мишель не хватается за протянутую ей руку. — Просто оставь меня одну.  — Я не хотел, — повторяет он. — Я знаю. Чарльз готов сгореть от стыда, страха и раскаяния, поэтому просить дважды его не приходится. Он пулей выбегает из комнаты, лишь бы не видеть ее кровь и синяк, уже проступивший на щеке. *** Мишель проснулась от какого-то непонятного стука. Сначала открывает левый глаз. Затем правый. Резко зажмуривает оба и снова открывает. Хмурит брови, недовольно хмыкает и косится на будильник. Какая несусветная рань! И разве это справедливо: просыпаться до восхода солнца, когда торопиться совершенно не нужно? Тем более, в собственный день рождения? Почувствовав, что больше уже не заснет, девушка потягивается, ощущает лёгкое покалывание в пальцах, перехватывает чуть влажные, все еще пахнущие шампунем с корицей, волосы резинкой и вылезает из-под тёплого одеяла. От неожиданного холода комнаты по коже пробегает целая вереница мурашек, и Мишель оборачивается одеялом на манер шерстяной шали, хозяйским взором окидывая свои владения. Слабый неоновый свет пробивается сквозь неплотные шторы и озаряет всю комнату голубоватым светом, растушёвывая контуры предметов. Вот в углу ее стол, заваленный учебниками, и шкаф с поломанной дверцей. На полу — ковер с коротким ворсом и пятнами от чая, на стене — карта США и плакат с красивой балериной, который отец привез из очередной поездки в Москву. Непонятный стук снова нарушает тишину комнаты. С минуту Мишель стоит в недоумении, не понимая, что могло послужить источником шума. Раздается еще один — тогда девушка догадывается, что, по-видимому, что-то стучит в окно. С раздражением отведя шторы, девушка всматривается в темноту. Вдруг, по ту сторону стекла нарисовывается ехидное лицо. Эту наглую физиономию Мишель могла бы со всей точностью описать в любое время дня и ночи. Вот непослушные, торчащие во все стороны, волосы цвета спелой пшеницы, вот ясные голубые глаза, вот ямочка на подбородке и маленький шрам над бровью, нелепое напоминание о детской драке. Он, как ни странно, не придавал облику ничегошеньки отрицательного и даже наоборот, делал более примечательным и приятным. — Чарльз! — вскрикивает Мишель, по-девичьи радостно хлопнув в ладоши. — Залезай скорей! — девушка настежь открыла окно, приглашая тем самым войти. Благо, этаж первый и для подобного рыцарства недурно приспособленный. — Только тихо, ты же знаешь, как мама к тебе относится. Юноша ловко перемахивает через окно и оказывается в комнате, принося с собой свежий запах дождя, мокрой пыли и асфальта. — Ты извини, что рано, — лучезарно улыбаясь, говорит Чарльз и встряхивает головой, позволяя дождевым каплям разлететься по комнате. — Но разве мог позволить кому-то, кроме меня, поздравить тебя с днем рождения первым? — он как бы виновато жмет плечами и протягивает до того спрятанную за спиной руку. В ней парень держит простенький букет разноцветных гербер. — Держи, это тебе. Нарвал на одной клумбе. Мишель принимает подарок и проводит рукой по нежным лепесткам: — Спасибо. Вот только не помню, чтобы у вашего дома были клумбы, — подмечает она, но цветы оставляет. В ответ Чарльз лишь снова жизнерадостно улыбается. Впрочем, он всегда улыбается. Мишель не помнит момента, когда бы Чарльз полностью отчаялся и потерял свой нескончаемый энтузиазм. Он, как фонарь, освещает все вокруг и никогда не перестает гореть. — Это еще не все, — чуть неуверенно продолжает парень. Мишель в непонимании поднимает на него глаза и не успевает опомниться, как его губы накрывают ее. Поцелуй выходит невинным и чуть нелепым, но девушка чувствует, как сильно бьется ее сердце, как в легких из-за волнения кончается воздух, а тело заходится дрожью. Это был ее лучший день рождения. *** Чарльз был первым для Мишель. Абсолютно во всем. Он был первым представителем мужского пола, при взгляде на которого сердце ускоряло свой ритм, ладони потели, а язык заплетался. Он украл ее первый поцелуй тогда, в день ее шестнадцатилетия. Залез через окно, чтобы всучить подруге тот жалкий букет и поздравить. Помнится, они тогда опрокинули вазу, в которую Мишель хотела поставить цветы, и на шум прибежали родители. Отец за шкирку выпроводил Чарльза из дома, и еще целый год мама причитала, что такой мальчишка для ее принцессы не пара. Но парень не унимался, и родительская непреклонность со временем сменилась на милость —отношения с дочерью были дороже пуританских взглядов. Он сделал ее женщиной, когда им обоим исполнилось семнадцать. Его родители уехали в отпуск, дом пустовал, и они, не договариваясь, решили, что это идеальное время. Тем вечером он ужасно нервничал, минут десять не мог справиться с презервативом и ужасно краснел, но, несмотря на неловкость и скованность первого раза, они чувствовали себя абсолютно счастливыми. Чарльз был первым мужчиной, разбившим ее сердце. Уехал, не попрощавшись. Даже теперь, спустя многие годы он не мог объяснить, почему так получилось, почему не нашел и минуты для теплых слов, почему не звонил и не отвечал на сообщения. Почему его не было рядом, когда Мишель, держа в руках маленькую ладошку Молли, стояла у закрытых гробов родителей. «Глупый был. Прости», — сказал он, когда Мишель спросила его об этом уже после конкурса в Америке. Но она так и не простила — просто отодвинула подальше на задворки сознания. Зачем воротить прошлое? И теперь, сидя среди осколков разбитой вазы, чувствуя соленый привкус крови во рту и жжение ссадины на губе, Мишель не могла поверить, что все кончено. Закрылась очень важная глава ее жизни, и она не могла с точностью сказать, что это к лучшему. Из открытого окна тянет холодом, но Мишель все равно. Она просто смотрит в стену, и кажется, что ее мозг еще не осознал все случившееся. Нет ни слез, ни дрожи, а только какая-то нечеловеческая усталость. В глазах начинает щипать, и Мишель наконец вспоминает, что ей нужно моргать. — Мишель! — в комнату без стука врывается взъерошенный Кристиан. — Что случилось? Я слышал шум, а потом Чарльз чуть не сбил меня с ног на лестнице… — он хочет сказать еще что-то, но его глаза находят осунувшуюся фигурку на полу. — Мишель?.. Он медленно подходит к девушке, словно боясь, что она резко развернется и накинется на него, как в дешевом ужастике. Под подошвой его кроссовка хрустят осколки фарфора, и в голове парня вспыхивают самые страшные сценарии. — Мишель?.. — Кристиан осторожно дотрагивается до ее плеча, разворачивая девушку лицом к себе. Он видит ее искаженное болью лицо, видит разбитую губу и синяк на щеке, и невольно сглатывает. — Это сделал Чарльз? — Нет, все в порядке, — голос Мишель звучит хрипло и болезненно. — Все в порядке… — повторяет она, как завороженная. — Я вызываю полицию, — решительно говорит Кристиан и начинает шарить по карманам в поиске мобильника. — Нет! — вскрикивает Мишель и хватает его за руку. — Это не Чарльз. Кристиан ей не верит, но, не желая ее нервировать, отказывается от своей затеи. Он осторожно приобнимает ее и усаживает на кровать — острые осколки и ее исступленное состояние вызывают у парня неприятные ассоциации. — Расскажи, что случилось, — он садится на корточки, чтобы его лицо было на одном уровне с ее. — Я смогу помочь. Мишель поднимает на него глаза с красной сеточкой лопнувших капилляров, и Кристиан делает над собой усилие, чтобы не отшатнуться. Она несколько секунд просто смотрит на него, и потом ее резко прорывает — соленые дорожки слез ручейками стекают по щекам, оставляя мокрые пятна на белой блузке. — Мы расстались, — единственное, что она может из себя выдавить. — Мы с Чарльзом расстались. Кристиан выдыхает с облегчением. Всего-то? — Мы с Джозефом расстаемся по несколько раз за год. Вот увидишь, завтра вы уже помиритесь, — парень берет ее за руку, желая успокоить. — Нет, ты не понимаешь, — Мишель вырывает ладонь, не вынося чужих прикосновений. — Мы действительно расстались. Я сама захотела. Кристиан хмурится в непонимании: — Я думал, у вас все отлично, — не лучшая фраза для успокаивания человека, только что разорвавшего отношения. — Вы выглядели… влюбленными. — Он тоже так думал, — Мишель кивает, утирая слезы. Нечаянно задевает рану и недовольно шипит. — Но видимость — не значит действительность. Парень понимает, что простым разговором тут не обойтись, да и оставлять девушку в таком состоянии не совсем безопасно. — Давай мы сейчас обработаем твои раны, уберем комнату, и ты расскажешь, что у вас произошло. Договорились? — проходит с полминуты, прежде чем Мишель кивает. — Вот и отлично. *** Мишель находит что-то медитативное в уборке черепков, будто бы она убирает не фрагменты вазы, а осколки собственной жизни. Ей даже нравится, когда один из острых краев режет ее палец — боль действует отрезвляюще. Поэтому она даже не морщится, когда Кристиан обрабатывает ее рану, лишь сильнее стискивает зубы. Когда с мелкими заботами покончено, Кристиан окидывает Мишель оценивающим взглядом. Девушка выглядит как маленький озлобленный волчонок: вся взъерошена, озлобленна, но взгляд напуган и устал. — Виски? — парень решает, что Мишель определенно нужно расслабиться. Девушка сдержанно кивает, и Кристиан исчезает на пару минут, возвращаясь в спальню с двумя стаканами и бутылкой. Он наливает чуть янтарной жидкости себе и с три пальца ей — Мишель сейчас намного нужнее. Девушка жадно накидывается на алкоголь, наполовину осушая стакан одним залпом. Живительная жидкость делает свое дело, и уже через минуту хореограф перестает выглядить как живой труп. — Теперь рассказывай, — Кристиан указывает на два кресла, приглашая сесть, — с самого начала. На негнущихся ногах Мишель подходит к креслу и камнем в него падает: — Да нет тут никакого начала, — она делает еще один маленький глоток. — Мы встречались с шестнадцати лет. Первая любовь и все такое, понимаешь? — Я не знал, — Кристиан садится в кресло рядом и морально готовиться к долгому разговору. — Никто из вас не знал, — кивает Мишель. — Четыре года назад он исчез из Бостона, не предупредив. Я так и не нашла себе никого, времени особо не было. Сначала просто с головой ушла в танцы, потом пришлось взять на себя Молли. — То есть у тебя не было мужчин кроме него? Вообще? — удивленно вскрикивает Кристиан, не сдержавшись. Мишель не производила впечатление монашки. — Не совсем, — шумно выдыхает она, понимая, что общими мазками здесь не обойдется. — Когда на первом этапе конкурса, мы снова встретились, Чарльз предложил снова сойтись. «Люблю тебя, никогда не забывал» и все такое. Не могу сказать, что во мне прежние чувства воспылали с новой силой, но тогда это показалось… правильным? — Мишель делает еще один глоток и чувствует, как набухает ком в горле. — Я устала везти все на себе, мне казалось, что он сможет позаботиться о нас с Молли. Да и первая любовь, наверное, никогда не забывается. — И что пошло не так? — Все пошло не так. Я плохой человек и не смогла полюбить его так, как Чарльз того заслуживает, — Мишель отставляет пустой стакан, пытаясь показать, что разговор окончен. Но Кристиан уже чувствует азарт, и не намерен отступать. — Ты что-то утаиваешь, — говорит он, съедаемый любопытством. Сейчас беспокойство о душевном состоянии Мишель уже уходит на второй план, уступая место любви к горячим историям. Мишель закусывает губу, оценивая, стоит ли открывать душу нараспашку: — Я могу тебе доверять? — Конечно. — В Америке я изменила ему. С Брендоном, — наконец это сказано, и Мишель чувствует, будто гора свалилась с плеч. — Это было словно помешательство. Не знаю, что тогда на меня нашло. Я не влюбилась в него, нет, но что-то меня манило. Он показался живым, понимаешь? Кристиан кивает. Да уж, лучшее определение для Брендона. — Но это не заставило тебя тогда расстаться с Чарльзом. Чего ты ждала? — Кристиан всегда был большим охотником до сплетен и чуял, что грядет что-то уж очень горячее. Будь Мишель в чуть более трезвом состоянии, она бы заметила настораживающий огонек в его глазах, но сейчас она чувствовала лишь жгучую необходимость выговориться. — Да, я думала, что смогу в себе это подавить. И, по правде-то, я и смогла. Но во Франции все изменилось… — она все еще мнется в нерешительности. — Кристиан, ты действительно никому не расскажешь? — Я могила. Боже, Джозеф будет просто без ума от новостей о нашей главной тихоне! — Здесь, в Париже, — Мишель делает вздох, набираясь сил. — я встретила человека, которого… нет, конечно, не полюбила — еще слишком мало времени прошло. Но, понимаешь, — слова все никак не могут выстроиться в единый ряд, язык будто закостенел. — …мне кажется, что я… В общем, он очень мне нравится, и несправедливо держать Чарльза около себя, когда сердце ему не принадлежит. Та интрижка с Брендоном была только плотской похотью, понимаешь? Думаю, я могла бы со временем признаться Чарльзу, и мы бы просто это пережили. Но сейчас дело уже не только в физиологии… — Я его знаю? Этого человека? — в голове Кристиана возникает целый ворох вопрос. Видя ее нерешительность, парень добавляет: — Не бойся, я точно никому не скажу. Я же вижу, что тебе нужно выговориться… — Да, знаешь. Это Густав. — В смысле, наш Густав? Продюсер? — А ты знаешь многих? *** Остаток для прошел совершенно безрадостно. Мишель меньше всего на свете хотелось кого-либо видеть, и только груз ответственности заставил ее вылезти из спальни и провести тренировку. Не улучшала настроение и команда. С первых секунд ей пришлось объяснить, что Чарльз не виноват в пунцовых пятнах на ее щеке и губе, но все равно парни единогласно решили, что Мишель убита горем, и их траурные лица Мишель до чертиков раздражали. На душе и так кошки скребли, а притворное участие и сожаление лишь бередило раны. Только Карлос пытался хоть как-то разрядить обстановку — не в его характере были долгие переживания. Кристиан держался в стороне, явно переваривая все то, что Мишель успела ему рассказать. Он точно никому ничего не расскажет, но девушка все равно уже пожалела о чрезмерной искренности. В статусе жертвы были и плюсы. Джастин решил, что Мишель нуждается в передышке, и шквал едких замечаний и придирок был на время приостановлен. С его стороны это было верхом участия. Почему-то его компания сейчас Мишель тяготила меньше всего. Джастин не пытался залезть ей в душу, не успокаивал стандартным фразами в духе «все будет хорошо», а просто был собой. О большем девушка просить и не могла. Ночью ей не спалось. Перед глазами так и стояли утренние сцены, и из-за бессонницы мигрень вернулась. Боль не утихала и после холодного душа, и после таблеток, и Мишель справедливо решила, что небеса карают ее за грехи. Четверг обещал пройти так же уныло, безрадостно и болезненно, но около полудня на пороге особняка появился Густав. Он был свеж, чопорен и надменен — словом, ничто не осталось от того мужчины, который успокаивал ее после выступления, гладил по голове и обещал, что все будет хорошо. Он снова стал для Мишель беспристрастным профессионалом с безукоризненными манерами, и при виде его холодной улыбки девушке захотелось взвыть. Густав обрадовал парней новостью об интервью, которое пройдет уже этим вечером, но Мишель осталась в стороне от общего веселья. Она сидела на диване поодаль, прижав колени к груди, и молилась, чтобы ужасная боль, стреляющая в виски, поскорее ушла. На секунду ей показалось, что Густав смотрит на нее обеспокоенно и будто борется с желанием подойти, но это, вероятно, было игрой воспаленного воображения. *** В гримерке было душно и сыро, пахло лаком для волос и потом. По-видимому, телевизионщики решили, что танцоры, да еще и из Америки, не слишком важные персоны, и всех пятерых затолкали в одну единственную комнатушку, не сильно заботясь, как им готовиться и переодеваться. Благо парни разыграли карту истинных джентльменов и тактично вышли из гримерной, когда полная ассистентка помогала Мишель втиснуться в до ужаса узкое платье — вещь не очень практичную, но дорогую и красивую. Мишель выложила за него в магазине кругленькую сумму, пытаясь хоть как-то развеселить себя шоппингом, но не помогло. Тогда она сделала ставку на роскошный салон и самую дорогую укладку в ее жизни, но и тут ее ждал промах. Казалось, ничего уже в этой жизни не вернет ей хорошего расположения духа. — Еще пару штрихов, и готово! — задорно щебечет визажистка, заботливо нанятая Густавом для такого случая. Пусть и выглядела она очень странно (помятые джинсы-клеш и пестрая рубашка в цветочки поверх неонового топа заставляют усомниться в профессиональных качествах), но дело свое знала на твердую пятерку. Лицо Мишель, заклейменное усталостью и последствиями бурного расставания, снова приобрело краски и живость, и уже не один человек не мог сказать, что под слоем пудры, тонального крема и бог еще знает чего, скрываются пара зеленовато-желтых синяков и царапин. Шарлин, так звали эту умелую визажистку, даже смогла уговорить парней на легкий, «очень мужской», как она выразилась, макияж. И только за это ей уже можно было выдать орден. — Даже не верится, что все это происходит с нами! — Карлос восхищенно рассматривает себя в зеркало. — Я и подумать не мог, что когда-нибудь окажусь в телике! — Да, — отзывается Джастин, и Мишель нутром чувствует, что он готов сказать очередную гадость. — А ведь это Густав все устроил. Поблагодаришь его от всех нас, Мишель? Что ж, ее шестое чувство ее не обмануло. Девушка вмиг покраснела до самых кончиков ушей, понимая, какой смысл капитан вкладывает в сказанное. И если бы она не так злилась на него, то заметила бы, что Кристиан и Джозеф тоже оценили колкость. — Ванесса не придет на тебя посмотреть? — пытается она перевести тему, но выходит плохо. — Нет, наверное, ест где-то круассаны, — безразлично отзывается Джастин. Мишель еще не разу не увидела его подружку. Интересно, она вообще в Париже? — Вы еще здесь?! — один из редакторов вихрем врывается в гримерную, даже не удосужившись банальным стуком. — Ваш выход через три минуты, чего расселись? — Как почтительно с его стороны, — тихо бормочет под нос Джастин, и Мишель вынуждена согласиться. Не так она себе представляла работу голубого глаза. В коридоре, ведущим в саму студию, толпится куча народу, и парням приходится пустить в ход локти, позволяя Мишель воспользоваться проторенной дорогой. Она им за это безмерно благодарна — ее прическа и платье не выдержало бы потасовок. Когда они оказываются уже у самого входа, раздается какой-то выкрик на французском, массовка заходится в аплодисментах, но команда медлит в нерешительности. Это их позвали или нет? Все сомнения исчезают, когда все тот же наглый редактор чуть подталкивает Мишель в поясницу, и девушка чуть ли не падает на виду у многочисленной публики. — А вот и наши долгожданные участники конкурса из Америки! — говорит немолодая, но еще не растерявшая красоты ведущая-блондинка уже на английском. — Давайте же их поприветствуем! В уши снова ударяет гул аплодисментов, в глаза слепит свет софитов, и висок Мишель пронзает очередная стрела боли, но девушка лишь посильнее стискивает зубы и грациозно занимает свое место среди команды — нельзя терять лицо. *** В комнате отеля пахнет сигаретами и дорогим виски. Сквозь тяжелые шторы пробивается узкая полоска света, рядом с кроватью тускло горит торшер с белым абажуром — в остальном в комнате царил интимный полумрак. На резном столике стоит уже полная пепельница и валяются несколько разорванных упаковок серебристой фольги — единственных свидетелей того, что происходило в номере. Среди вороха подушек и скомканного постельного белья лежит обнаженная девушка. В одной бледной руке у нее бокал с шампанским настолько холодным, что на стеклянных стенках проступает влага, а в другой – тонкая дамская сигарета. Она игриво вытягивает ногу, стопой поглаживая спину мужчины, сидящего у края постели. — Котик, ты чего такой грустный? — она по-кошачьи выгибает спину, и мужчина не может не ухмыльнуться при виде женственных форм, так будоражащих фантазию. — Иди ко мне, я о тебе позабочусь. — Чуть позже, — на лице девушки видно разочарование. — Который час? — мужчина накидывает на плечи рубашку и ложится рядом, позволяя своей спутнице прижаться к широкой груди. — Без двадцати восемь, — отзывается девушка, кинув мимолетный взгляд на изысканные наручные часы на своем запястье — недавний подарок своего щедрого покровителя. — Уже? — он изгибает бровь в удивлении. — Тогда включи телевизор, на TF1, — мужчина тянется к прикроватному столику, нашаривая рукой пачку сигарет. — Кто вообще еще смотрит телевизор? — недовольно ворчит девушка, но повинуется. На кране телевизора появляется симпатичная ведущая-блондинка.Мужчина сразу же включается в происходящее, полностью теряя какой-либо интерес к девушке. И ей это не нравится: — Ну Густав, неужели глупые ток-шоу лучше меня? — женская ладонь спускается от груди к паху, чуть царапая красными ноготками чувствительную кожу внизу живота. Игривые пальцы беззастенчиво минуют резинку черных боксеров, и девушка хищно улыбается, ощущая эрекцию. — Я могу многое предложить. — Не сейчас. Как там ее зовут? Эли? Элен? Элин? — Эл, — он выбирает самую безопасную версию. — Не сейчас. Это по работе, — Густав скидывает ее руку и снова обращает все свое внимание на экран. *** — Спасибо большое, что пришли сегодня к нам! — все так же дружелюбно, Мишель бы даже сказала слишком, продолжает ведущая. — Вам спасибо за приглашение, — Джастин подключает всю свою харизму и лучезарно улыбается. Мишель безумно благодарна ему за это, ведь из нее совершенно никакой оратор. Она едва унимает дрожь в коленях, о каких разговорах вообще может идти речь? На команду сразу сыпется целый ворох вопросов, но парни прекрасно с ними справляются. Мишель только и остается вовремя соглашаться, имитируя вовлеченность, и смеяться над достаточно тривиальными шуточками. — Нам очень жаль, что многие расценили наш благотворительный концерт как фарс, — Джастин полностью перетягивает одеяло на себя, решая сначала разобраться с самой животрепещущей темой. — Мы действительно хотели привлечь внимание к важной проблеме, и сделали это так, как умеем — через танец. Конечно, никто из нас не предполагал, что «Ледяные сердца» тоже захотят прийти, но любая помощь, даже от соперников, очень важна. Если наш маленький проигрыш в этом соревновании сможет помочь какому-нибудь ребенку сделать шаг навстречу к мечте, стать танцором, музыкантом, художником, то это жертва, которую мы готовы принести. Зал заходится в овациях. «Что ж, Джастин, я приятно удивлена. Никогда бы не подумала, что у тебя так подвешен язык». — Похвально слышать это из уст лидера команды, — ведущая явно впечатлена. Она выжидает паузу, чтобы разрыв между темами не чувствовался так остро, и продолжает: — Но в команде есть и другие важные фигуры. Почему же ваш хореограф отмалчивается? — по студии раздается театральный смешок, и все взгляды устремляются на Мишель. — Каково это — быть единственной девушкой в мужском коллективе? — спрашивает ведущая, и проходит еще пару секунд, пока девушка понимает, что вопрос адресован именно ей. — Очень даже неплохо, — Мишель издает нервный смешок, пытаясь хоть как-то справится с мандражем. — Знаете, в этом много плюсов, — все ждут продолжения, но она не придумывает ничего остроумного. — Наверное, на первых порах многие из них пытались за тобой приударить? — блондинка игриво подмигивает прямо в камеру, чтобы у зрителей не осталось сомнений, что именно она имеет в виду. — Нет, вовсе нет! — Мишель чувствует себя чуть сконфуженно. — Мы все одна большая семья. У Джастина есть девушка, Кристиан и Джозеф встречаются уже несколько лет… — по студии разносится умилительное «оу», — мы с Карлосом как брат и сестра. Так что ни о каких «приудариваниях» не может и быть речи. — А как же ты? Удалось ли тебе построить отношения? — Мы с моим парнем недавно расстались, — Мишель закусывает губу. — Но это никак не связано с конкурсом, мы просто решили двигаться в разных направлениях. Надеюсь, я и Чарльз сможем сохранить теплые отношения, ведь я ему многим обязана, — Мишель выдергивает из памяти всевозможные клише, лишь бы звучать убедительно. — Хочется верить, что личные проблемы не повлияют на ваши выступления, — ведущая с наигранным пониманием кивает. — Но мы не были бы лучшим ток-шоу Франции, если бы просто так вас отпустили. Настало время для нашей любимой рубрики «Перекрестный допрос»! На экранах вспыхивает эмблема с двумя горящими стрелами, и студия погружается в полумрак. По залу проносится гул одобрения, и Мишель начинает подозревать что-то недоброе. Почему их не предупредили заранее? — Сейчас что-то будет, — под нос шепчет Джастин, и Мишель с ним полностью согласна. Через пару секунд свет снова озаряет помещение, и сердце хореографа пропускает удар. На диванах напротив вальяжно раскинулись «Ледяные сердца». — Ну здравствуйте! — лучезарно улыбаясь, Орландо машет широкой ладонью зрителям, придерживая свободной рукой полы ярко-красного пиджака. Студия заходится в уже непритворном рукоплескании. Что ж, они все еще любимчики Европы. — Мы не могли не собрать вас всех сегодня здесь, — ведущая явно довольна производимым эффектом. — Как-никак вы сейчас фавориты конкурса. «Ледяные сердца» любезно согласились стать нашими гостями, чтобы стать вторыми участниками нашей игры. Давайте же их поприветствуем! — Для начала, ознакомим вас с правилами. Вы по очереди будете задавать одному участнику команды-соперника самые горячие, самые каверзные вопросы, пытаясь вывести их на чистую воду. Если мы со зрителями решим, что это действительно очень пикантно, вы получите балл. Как не трудно догадаться, победит команда с наибольшим количеством очков. — И каков приз? — Джастин фривольно закидывает ногу за ногу, пытаясь выглядеть непринужденно, но Мишель понимает, насколько парень взволнован. Признаться, все они сейчас не в своей тарелке. «Ледяные сердца», напротив, ни чуточку не растеряны, каждый член команды излучает спокойствие и уверенность. — Погубленная репутация соперника! — в голосе ведущей звучат маниакальные нотки, и Мишель про себя думает, что это уж очень сомнительная награда. — Так как вы сегодня дали нам интервью, первый ход за вами! Парни мнутся в нерешительности, и Мишель впервые решает взять поводья в свои руки: — Мой вопрос к Изабель, — хореограф видит, как девушка вмиг встрепенулась. — Расскажи, кто лидер вашей команды? — не самый каверзный вопрос, но Мишель совсем не хочется рыться в грязном белье. Остается надеется, что «Ледяные сердца» тоже пришли лишь за толикой славы, а не за скандалом. — Что за вопрос? Конечно, я! — она грациозно встряхивает гривой темных волос и одаривает всех присутствующих жемчужной улыбкой. Вот чертовка, умеет же играть на камеру! — Но мы все думали, что главный Орландо, — чуть хмурится ведущая. — Вы предпочитаете руководить командой невидимой рукой, оставаясь в тени хореографа? Не очень уж и обидно, но Изабель готова взорваться. Ее тщеславие оказывается уж очень легкой мишенью. — Неплохо, но не сенсационно, — заключает ведущая. Команда остается без балла, но Мишель это не заботит. Она лишь хочет, чтобы все побыстрее закончилось. — Тогда мой следующий вопрос будет адресован тебе, Мишель, — не сбавляет напора Орландо. — Скажи, каково это спать с членами своей команды? Ты поэтому рассталась с Чарльзом? — Кого вы имеете в виду? — в глазах ведущей зажигаются огоньки. Она явно учуяла новую горячую тему. — Каково это было? Спать с Брендоном? — Орландо хищно улыбается, продолжая, и Мишель готова провалиться сквозь землю. Тональный крем и пудра умело скрывают красноту ее щек, но дрожащий голос выдает ее с потрохами: — Мне кажется, это сугубо мое личное дело. С кем я спала, и с кем не спала, — она делает ударение на последней части, будто бы подчеркивая абсурдность таких обвинений. — Вы пытаетесь создать конфликт, но роете совсем не туда. Нас с Брендоном связывали только партнерские отношения, — Мишель пытается звучать уверенно, но ком в горле отчаянно мешает говорить. — Не туда копаем? Правда? — с лица Орландо так и не сходит эта ехидная усмешка. — Тогда может ты расскажешь, почему Молли, твоя сестра, сейчас кочует от одних знакомых к другим? — Вы задали больше одного вопроса, — серьезно говорит ведущая, но всякая строгость уже через мгновение ее покидает. — Но мы вам простим такую вольность. Мишель, расскажите, почему ваша сестра одна в Америке? — Она не «кочует»! — очертания студии расплываются из-за подступающих слез. — Она у друзей. Я не могла взять ее с собой на конкурс!.. — А где ваши родители? — Они... они… погибли, — перед глазами снова встают два черных закрытых гроба, соболезнующие лица дальних родственников и худенькое тело Молли, еще не оправившейся после больницы. — А что произо… Окончание фразы так и не долетает до ушей Мишель. Девушка резко поднимается с дивана и, не разбирая дороги из-за застилающих глаза слез, стремглав убегает из студии, зажав рот рукой. Она пытается не издать и звука, но микрофон все равно улавливает сдавленный всхлип, и девушка в сердцах бросает в стену дурацкое устройство. Мишель слышит, как тот самый надоедливый редактор пытается вернуть ее в студию, но не останавливается. Волю слезам она дает уже в гримерке. Закрывается на защелку и просто отдает всю себя истерике — в ней говорят не только нахлынувшие воспоминания, но и события пережитых дней. Она плачет, пока сознание не накрывает новая вспышка боли, а голос не срывается. Тогда Мишель просто медленно оседает на пол, сокрушаемая беззвучными рыданиями, Одна неверная фраза смогла выбить ее из колеи. Что ж, похвально: Орландо действительно узнал, куда стоит бить. *** — Уже уходишь? Так быстро? — разочарованно спрашивает Элен, наблюдая, как Густав одевается. — Да, ты же слышала, что мне позвонили, — нехотя отвечает мужчина, застегивая запонки. Разговоры всегда были его самой нелюбимой частью «встреч» — так он называл подобное времяпрепровождение в стенах отеля. — Это как-то связанно с этим шоу? — не успокаивается девушка. Она переворачивается на живот, перекатываясь на сторону кровати, которая была ближе к мужчине. — Если будешь много знать, то твое хорошенькое личико быстро состарится, — Густав поворачивается к девушке и щелкает ее по носу. — Не забивай свою прелестную головку такими сложными вещами. Любая другая девушка сочла бы это оскорблением, но Элен лишь хихикнула. — Помоги с галстуком, — мужчина справился бы и сам, но не мог отказать себе в удовольствии женской близости. Он подходит к краю кровати, и Элен, встав на колени, ловко делает узел. Когда с галстуком покончено, она с нежностью разглаживает складки на рубашке, ощущая под подушечками пальцев рельеф мышц. — Надеюсь, мы скоро увидимся, — она прикусывает нежную губу, пытаясь придать лицу сладострастное выражение. — Не думаю, — мужчина одним движением накидывает темно-серый пиджак. — У меня много дел. — Будешь занят той дурочкой? — Густав еле сдерживает смех. Из ее уст такие слова вдвойне забавны. — Я же слышала женский голос! Мужчина надевает на запястье часы, и идет к выходу из номера. — Ты забываешься, — долетает до нее, и Элен чувствует обиду. — Не стоит лезть в мои дела. Лучше купи себе что-нибудь красивое, я перевел тебе деньги на карточку. Чувство обиды в миг испаряется, и вот уже девушка судорожно проверяет свой баланс. Завидев сумму, она издает радостный визг: — Котик, ты просто самый лучший! — Ради бога, не называй меня так, — это последние, что говорит Густав перед тем, как хлопает дверь номера.