affair

In the arms of another who doesn't mean anything to you

There's nothing much to discover

Does he shake, does he shiver as he sidles up to you

Like I did in my time?

Placebo — Exit Wounds

*** — Это было безответственно и глупо, — Густав уже битый час отчитывает команду, не скупясь ни на какие сравнения. — Просто почитайте, что пишут ваши же фанаты! Парни, словно пристыженные дети, тупят взгляд, не решаясь возразить. На Джастина вообще больно смотреть, капитан совсем поник и осунулся. Все почему-то единогласно решили, что он корень всех зол, и члены команды не стеснялись отпускать брызжущие ядом комментарии в его адрес каждый раз, когда Густав в красках описывал последствия их опрометчивого поступка. — Ну не может быть все так плохо, — мученически подает голос капитан, и продюсер, слыша это, изумленно выгибает бровь. — Это же банальная стычка. О ней все забудут уже завтра. — Если бы это было так, — мужчина устало проводит ладонью по лицу. — Проблема не в проигрыше, хоть это само по себе неприятно. Многие посчитали ваши манипуляции с благотворительностью недостойными и вычурными. Мол, сбор денег для вас лишь прикрытие для раскрутки. И, самое обидное, они отчасти правы, а вы имели неосторожность их сомнения закрепить! — Да что в этом такого? В конце концов, мы же собрали пожертвования! Какая разница, каким образом? — возмущенно вскрикивает Карлос, бессильно заламывая руки. — Осталось убедить в этом всех вокруг, — отзывается Мишель, попутно проверяя телефон. Молли так и не ответила. Густав кивает: — Что-то вроде того, — он встает из-за круглого стола, за которым сидели все собравшиеся, и подходит к широкому окну, с большим интересом рассматривая улицу, нежели лица парней. — Завтра утром в ваших соцсетях должны появиться трогательные посты о том, как искусство может привлекать внимание к сложным проблемам, как вы благодарны всем за пожертвования, а «Ледяным сердцам» — за конкуренцию, и все в таком духе. Придумайте что-нибудь. Надеюсь, с этим вы справитесь. — Думаешь, это поможет? — спрашивает Джастин с надеждой и откидывается на спинку стула. Он безуспешно пытается казаться спокойным, но каждая напряженная мышца его тела говорит об обратном. — Нет, конечно. Это не поможет, — отвечает продюсер, разжевывая все словно ребенку. — Но молчание — еще хуже. Завтра я попробую договориться о масштабном интервью на каком-нибудь шоу, в котором вы ответите на все вопросы, интересующие фанатов, и выскажетесь об этом «инциденте». Главное, ведите себя естественно, будто все это было запланировано, и соперники не застали вас в врасплох, а просто удивили. — Так интервью будет уже завтра? — Не знаю. Я сказал, что попробую его устроить. Никаких гарантий дать не могу, — Густав засовывает руки в карманы. — К сожалению, больше сделать мы ничего не можем. Просто попытайтесь не натворить еще больше глупостей. В особенности ты, Джастин. Мишель видит, как капитан недовольно сжимает зубы, но проглатывает обиду. — Давайте продолжим мозговой штурм завтра, — зевает Кристиан, подпирая голову кулаком. — Я с ног валюсь от усталости. — И я, — вторит ему Джозеф. Парни с самого начала абстрагировались от общего обсуждения, но винить в этом их никто не мог. Команда действительно выглядела помято. Стрелка часов неумолимо двигалась к часу ночи, и все, о чем они могли думать — горячая еда и теплая постель. Густав рассеянно смотрит на часы и кивает: — Да, время уже позднее. Не смею вас больше задерживать. *** После собрания Мишель, игнорируя ужимки Джастина, понимающего, что остается она отнюдь не для обсуждения организационных вопросов, задерживается в кабинете. Она ждет, пока парни покинут комнату, и, наконец, с шумом выдыхает, потирая переносицу. — Я вижу, ты чем-то расстроена, — говорит Густав, когда все лишние глаза и уши исчезают. Он магическим образом чувствует ее настроение, и решает не продолжать игру, прерванную приходом команды. — Я просто нечеловечески устала, — Мишель прикрывает глаза. — «Ледяные сердца», выступление, Джастин… Вчера еще с сестрой поругалась, и она целый день не отвечала на мои сообщения. Я позвонила родителям подруги, у которой Молли сейчас живет, и они сказали, что она в порядке. Только мне от этого не легче, понимаешь? — Тише, — он притягивает девушку к себе, заключая в объятия, — жест абсолютно лишен всякого эротизма, в нем лишь забота и желание ободрить. — Уверен, завтра все образумится. Тебе просто нужно отдохнуть. — Не хочу ехать домой, — капризничает Мишель, сильнее прижимаясь к мужской груди. Рядом с Густавом ей нравится корчить из себя привереду, ведь он такой взрослый и серьезный, может в раз решить любую из ее проблем. По крайней мере, ей хочется так думать. — Можем побыть вместе еще немного, — Густав ласково гладит ее по голове. — Хочешь, приготовлю тебе чай? — А у тебя нет здесь какой-нибудь еды? У меня кроме завтрака ничего сегодня в животе и не побывало, — девушка чувствует, как под давлением острого голода желудок будто приклеивается к позвоночнику. Густав на секунду задумывается, а потом отрицательно кивает головой: — Боюсь, что нет, — он чуть хмурится, пытаясь придумать решение проблемы. — Но мы можем проехаться на машине и поискать какой-нибудь ресторанчик, работающий ночью. Согласна? — Только если тебе еще не надоела моя компания, и ты не спешишь домой, — вежливо замечает Мишель, хоть при мысли о еде ее рот и наполняет слюна. — Разумеется, не надоела. И нет, домой я не тороплюсь. Так что бери сумку и поехали. *** — Вот же! — вскрикивает Мишель, завидев вдалеке знакомую во всем мире ярко-желтую букву «M», — здесь и перекусим. — Сразу нет, — решительно говорит Густав, проследив за взглядом девушки. — Просто нет. Я не для того столько работаю, чтобы есть в подобных заведениях. — Да брось! — заливисто смеется девушка при виде его лица, искаженного негодованием. — Нельзя быть всегда таким серьезным. Мне кажется, тебе, такому деловому, просто жизненно необходим Хэппи Мил с яблочными дольками, вишневым пирожком и игрушкой. Ты какую хочешь? — Не смешно, — отзывается Густав, но его уголки губ сами ползут вверх. — Я уверен, где-то поблизости точно есть какой-нибудь приличный ресторан. Дай мне пару минут. — Ну пожалуйста, — Мишель чуть надувает губки, пытаясь придать своему лицу жалостливое выражение. На самом деле, она и сама не любила фастфуд, брызжущий маслом и канцерогенами, но, завидев его уморительную реакцию, девушка уже не могла остановиться — это еще одна маленькая игра.  — Густав, ну давай! Она нежно касается мужского плеча, узкая ладонь медленно путешествует вверх к шее, и холодные пальцы чуть сжимаются, массируя напряженные мышцы. — Ты просто коварный манипулятор, — Густав в блаженстве склоняет голову вбок, подставляя шею для прикосновений. — Возможно, — Мишель коварно улыбается, но не прекращает своих движений. — Мне кажется, что ты сам рад вестись на мои провокации. — Возможно, — вторит ей мужчина, и съезжает на пустую парковку ресторана. Густав достает из внутреннего кармана пиджака кошелек, вытаскивает из него пластиковую карту, и протягивает ее Мишель:  — Я туда не пойду, это ниже моего достоинства, — говорит мужчина будто бы серьезно, но глаза его так и светятся ехидством. — Благо, их меню достаточно интернационально, и тебе французский не понадобится. И не смотри на меня так, я настаиваю, чтобы ты взяла карту. — Я и сама могу заплатить за нас. Не помню, что бы Макдональдсу присваивали звезду Мишлен, и цены резко взлетели вверх, — говорит девушка чуть сконфуженно. Одно дело позволить мужчине заплатить за себя в ресторане, другое — залезть в его кошелек, пусть он и сам раскрывает его перед ней. — Ты и так угостил меня завтраком в понедельник, теперь мой черед платить. Тем более, это одно из немногих мест во Франции, которое мне по карману. *** Они находят укромную лавочку в пустом парке. Апрельская ночь на удивление тепла, и Мишель даже сбрасывает с плеч толстый шерстяной жакет. Она, нарочито медленно и не без удовольствия, выкладывает из коричневого бумажного пакета свои покупки, и Густав морщится, не скрывая своего отношения к быстрому питанию: — Я думал, что будет хуже, — он со скепсисом осматривает ярко-красные упаковки, — но тут все достаточно скромно. — Решила, что хватит с тебя душевных потрясений, — кивает Мишель. В ресторане она взяла лишь стакан газировки, сладости и салат. Несмотря на сильный голод она просто не могла позволить себе больше — как и многие женщины, Мишель все еще жила в плену странного стереотипа о том, что девушке не пристало много есть в компании мужчины. Они садятся по разные стороны скамьи, и Густав улыбается, видя, как Мишель сглатывает слюну при виде еды. — Ешь, я же вижу, что ты голодная, — Густав придвигает картонную коробку ближе к Мишель. — Хотя, будь моя воля, я бы накормил тебя чем-нибудь более здоровым. — Вообще-то, это просто салат, — девушка нерешительно приоткрывает крышку, — вполне здоровая пища. — Ешь. Я не хочу, чтобы ты упала в голодный обморок, — Густав делает глоток из стакана с газировкой, и Мишель хихикает — уж очень неорганично мужчина выглядит, потягивая напиток из трубочки. Намного больше ему идут винные бокалы и стаканы для виски. — Гадость. Один лед и сахар. — Учти, я не могу обещать, что буду есть как истинная леди, — Мишель открывает крышку и выдавливает из пакетика заправку. — Я с самого утра ничего не ела, просто кошмар. Она жадно набрасывается на еду, и пару минут они сидят в абсолютной тишине, изредка нарушаемой скрипом пластиковой вилки и гулом проезжающих машин. — Это был лучший прием пищи в моей жизни! — довольно заключает Мишель, когда с салатом покончено. Она вытирает уголки губ салфеткой, и ловит на себе веселый взгляд: — Когда голоден, и Макдональдс покажется вершиной кулинарного искусства. Хоть я и предпочитаю оставаться голодным, чем есть что попало. *** — Ты просто попробуй, — смеется Мишель (удивительно, как часто она это делает за вечер), балансируя на коленях мужчины. Кулинарная пытка продолжалась уже полчаса, и девушка успела познакомить несговорчивого француза практически со всеми десертными позициями Макдональдса. Осталось всего одно блюдо. Зачерпнув пластмассовой ложечкой чуть подтаявшее мороженое, Мишель подносит ее ко рту Густава: — Давай, за нашу победу на конкурсе. Мужчина послушно позволяет ей покормить себя: — Приторно, — делает он заключение, и Мишель закатывает глаза. — Ты просто не понимаешь! Нужно ощутить всю феерию вкуса, сосредоточься! — она легонько ударяет его в грудь, и мужчина тотчас, в отместку, захватывает ее в кольцо рук, прижимая к груди. — Какая своенравная, — губы Густава находятся в непозволительной близости от лица Мишель, и девушку откатывает жар. Она ждет поцелуя, но мужчина и не думает об этом: — Продолжим дегустацию? — спрашивает Густав, прекрасно понимая, что хочет она совсем не этого. Мишель, плохо скрывая разочарование, снова зачерпывает ложечкой мороженое, пытаясь взять как можно больше малинового топа: — Хм, а теперь за что?.. — она на секунду задумывается, и мужчина, воспользовавшись не расторопностью, сам тянется к угощению. — Неужели распробовал? — Мишель подносит ложечку к его рту и, позволив ему съесть мороженое, отставляет стаканчик в сторону. Она поудобнее устраивается на его коленях — разворачивается прямо лицом к мужчине, перекинув ногу одну ногу через него, обнимая его теперь бедрами. — Все еще до ужаса приторно, — рука Густава по-хозяйски ложится на девичью талию. — Мне по душе другие сладости. — И какие же? — шепчет девушка, приобнимая его за шею. Густав сохраняет молчание, хитро ухмыляясь. Секунда — и Мишель, повинуясь порыву, впервые сама целует его. Движения выходят мягкими и нежными, они будто смакуют друг друга, и Мишель чувствует, как рой бабочек начинает заходиться в самом низу живота. — Это так странно, — Мишель отстраняется от мужчины, все еще цепкой хваткой держась за ворот его рубашки. — Что именно? — голос Густава кажется еще более низким, чем обычно. Он тяжело дышит, а в полутьме его светлые глаза приобретают возбужденный блеск. Эта девушка даже не понимает, какое влияние на него имеет. — Мне так хорошо рядом с тобой, — Мишель чуть краснеет, будто признается в страшном секрете, — но я практически ничего о тебе не знаю. — Спрашивай, что хочешь. Правда, позу для допроса ты выбрала не самую честную, — Густав чуть закусывает губу, когда девушка двигается. — Зато тебе будет сложнее соврать, — Мишель понимает, о чем он, и нарочито медленно двигает бедрами. — Хорошо, что сейчас глубокая ночь, и нас никто не видит, — девушка хитро щурится, наблюдая за его реакцией. — Давай, спрашивай, пока я еще готов отвечать, — мужчина чуть отстраняется. — Что бы ты хотела знать? — Просто расскажи мне о себе. О своем детстве, жизни, танцах. Какое твое любимое блюдо? Цвет? Фильм? Мне все интересно. — Десерт Анны Павловой*. Черный. «В прошлом году в Мариенбаде»**, питаю страсть к старому кино. — Ты ответил не на все. — По-моему, ты вообще не задала вопроса, — смеется Густав. — Что мне тебе рассказать? Я родился и вырос в Марселе… — В Марселе? Это что-то из «Графа Монте-Кристо»***? — Вижу, кто-то в детстве читал Дюма, — мужчина снова издает гортанный смешок. — Тогда еще Эдмон Дантес, если уж быть точным. Помню, нас даже в школе водили на экскурсии в Замок Иф. — Я думала, его не существует. — Нет, вполне реальное место. Старая крепость на небольшом острове, совсем недалеко от города, — мужчина собирается сказать еще что-то о достопримечательностях Марселя, но Мишель прикладывает к его губам указательный палец. — Не рассчитывай, что сможешь меня заболтать. Я не забыла, о чем мы начали говорить, — Мишель наклоняется к его уху. — Продолжай, мне интересно. — Мои родители и младшая сестра до сих пор живут там, — нехотя Густав повинуется. — Я с детства занимался бальными танцами, европейской программой — вальс, фокстрот, танго и далее по списку. Но в двадцать я заработал очень сложный перелом, провалялся почти полгода в постели, потом еще год занимался реабилитацией, и ни о каком профессиональном спорте уже речи не шло. Наверное, можно было бы поднажать и вернуться, но мне уже не хотелось. Решил заняться более приземленными вещами, поступил на управление финансами, и потом жизнь как-то меня сама привела на скользкую дорожку продюсирования. Вот и все. Видишь, все до ужаса скучно и прозаично. Мишель хочет спросить еще что-то, но их беспардонно прерывает звонок ее мобильного. Девушка тянется за сумочкой и достает из дальнего кармана телефон, заходящийся трелью. Чарльз. Она пытается как можно быстрее сбросить звонок, и это не ускользает от Густава: — Кто это звонит тебе посреди ночи? — мужчина чуть хмуриться и заглядывает через ее плечо на экран. — «Чарльз». Хм, это из Америки? Ответь, вдруг что-то случилось. Лицо Мишель заливает краской, и она наконец сбрасывает звонок, прежде несколько раз промазав мимо кнопки. — Это просто… Просто… Неважно, — она отворачивается от Густава, пытаясь скрыть свое волнение. — Мишель, кто это? — в прежде ласковом хриплом голосе появляются стальные холодные ноты. — Кто тебе звонил? Девушка молчит, не в силах сказать хоть что-то, и просто встает с его колен: — Неважно, — наконец выдавливает из себя она, молясь всем богам, чтобы эта неловкая сцена быстрее закончилась. — А мне кажется, что это, наоборот, очень даже важно, — Густав сжимает губы, чувствуя, как жгучая ревность распаляется в глубине груди. В последний раз он ощущал это очень много лет назад. — У тебя кто-то есть? — лицо его остается совершенно беспристрастным. Снова молчание. — Можешь не отвечать. Я все понял. Мишель ждет от него хоть каких-то действий, злости, но на его губах появляется лишь фирменная холодная улыбка, а на лице застывает непроницаемая маска: — Давай я подвезу тебя до дома, — несмотря на пожар внутри, Густав не может ей позволить одной слоняться по ночному Парижу. — Нет, я вызову такси, — Мишель обхватывает себя руками, пытаясь защититься. — Густав, я… — Не стоит, Мишель. Все в порядке. Ты взрослая женщина и поступаешь, как хочешь, — он снова хищно ухмыляется. — Напиши, как будешь в особняке, хорошо? *** Густав всегда был ценителем женской красоты, и часто его пассиями становились самые разные женщины. Были среди них и замужние — ведь он никогда не имел проблем с изменами. Если какая-та женщина по воле судьбы и коротала свои ночи в его постели, а не в супружеском ложе, — это были проблемы только ее и ее партнера. В конце концов, женщина — не собачка, нельзя ее поманить к себе пальчиком и откуда-то «увести». Тем более, чаще всего Густав ограничивался короткими встречами, не обременяя себя настоящими отношениями (после развода у него напрочь исчезло желание видеть одно и то же женское лицо больше трех раз), и адюльтер часто оставался незамеченным. Но почему теперь он так зол? Почему гнев застилает глаза, когда Густав думает о том, как по ночам чужие руки касаются шелковой кожи Мишель, как ее губы шепчут чужое имя? Мужчина думает, что никогда не хотел подобного. Это должна была быть еще одна галочка в его списке, но никак не глупая привязанность, не сулящая ничего хорошего. Он пропал, утонул. Окончательно и бесповоротно. Но, как и всякий утопающий, Густав все еще барахтался в ледяной воде, пытаясь спастись: — Разрешите угостить вас чем-нибудь? — фирменная ледяная полуулыбка озаряет его лицо, когда, облокотившись на барную стойку правой рукой, Густав обращается к бледной девушке в блекло-розовом платье. Худые плечи, узкая талия, волны светло-русых волос, струящихся по узкой спине. Совсем как Мишель. *** До особняка девушка добирается глубокой ночью. Весь дом уже спит, и Мишель на цыпочках поднимается по лестнице, пытаясь не разбудить команду — пусть набираются сил перед новым этапом, да и свои похождения ей хочется оставить в секрете. Она приоткрывает дверь своей спальни, всматриваясь в мрак комнаты. Тусклый свет садовых фонарей проникает из-за штор, чуть освещая широкую кровать в центре. Чарльз, укутанный в одеяло, словно в кокон, тихо посапывает. Его сон беспокоен — Мишель видит, как нахмурены его брови, как чуть вздрагивает кончик носа. Мысль о том, что она сейчас должна лечь рядом с ним, кажется порочной и неправильной, и Мишель так же тихо закрывает за собой дверь, направляясь в гостевую спальню. Им определенно нужно расстаться. Но чуть позже. Пока она не готова.