affair

Some mistakes get made That's alright, that's okay You can think that you're in love When you're really just in pain Some mistakes get made That's alright, that's okay In the end it's better for me That's the moral of the story, babe Ashe — Moral of the Story

*** После их близости Мишель пребывала в состоянии томной сонливости и какой-то вальяжности — любое движение выходило непринужденным и неторопливым, казалось, каждая мышца ее тела расслабилась, и только в паху чувствовались отголоски приятной пульсации. Обнаженная девушка, прикрыв нижнюю часть туловища шелковой простыней, полулежала на кровати, облокотившись на ворох подушек. Голова Густава покоилась на ее коленях, и Мишель медленно перебирала тронутые сединой локоны. Наслаждаясь лаской, мужчина прикрыл глаза, грудь его медленно вздымалась в такт размеренному глубокому дыханию, и девушка не без удовольствия наблюдала за тем, как двигались его мышцы. — Будешь? — тихо спрашивает Мишель, выдыхая клуб дыма и поднося мундштук к плотно сжатым губам Густава. — Нет, спасибо, — чуть морщится он. — Ты же знаешь, что я не люблю твои сигареты. В ответ девушка лишь пожимает плечами, будто говоря, «как знаешь», и они снова погружаются в тишину, изредка нарушаемую тихим звуком неглубокой затяжки. Она нежно массирует его голову, спускается к шее, чуть разминает плечи, останавливается на широкой груди. Очерчивает острым ноготком дорожку к животу. Останавливается. — Густав?.. — Мишель боится, что мужчина уже погрузился в сон. — Да? — он все же отзывается и, будто в подтверждение своему бодрствованию, открывает глаза. — Я хотела спросить, — девушка прерывается, делая новую затяжку и выдыхая дым: — хотела спросить, как наш возможный проигрыш может сказаться на тебе? С нами все более-менее понятно — собрали вещи и на ближайший самолет до Лос-Анджелеса, искать работу. А ты? — Вы не проиграете, — усмехается мужчина, снова прикрывая глаза. — И все же? Теоретически? — Теоретически? — спрашивает Густав и берет в руки ее ладонь, переплетая их пальцы. — Никак. Деньги с рекламы я уже получил и получать буду еще сравнительно долго. Контракт предполагает все исходы, я ничего вам не обещал и никаких гарантий не давал — так что с юридической стороны я тоже буду абсолютно чист. Фактически?.. Возможно, ваш проигрыш даст моим конкурентам позлословить у меня за спиной месяц-другой, но это не страшно. Тебе не нужно даже думать об этом. — Я не хочу быть источником твоих проблем, — подушечкой большого пальца Мишель поглаживает его ладонь. — И не будешь, — тепло улыбается он в ответ. — Просто не проигрывай. Фраза почему-то заставляет Мишель заливисто рассмеяться. — К сожалению, от меня зависит далеко не все, — она склоняется ближе к мужчине, и кончики русых волос нежно щекочут его лицо, заставляя мужчину тонуть в сладковатом аромате ее духов. — От одних «Ледяных Сердец» не знаю, чего ожидать. — О, о них не беспокойся, — продюсер задумчиво накручивает один особенно своенравный локон на палец и чуть тянет на себя, заставляя Мишель поддаться еще ближе. — О них я уже позаботился. Отныне только здоровая конкуренция, только честная борьба. Его светло-голубые глаза как-то недобро сверкнули в полумраке спальни, и девушка невольно задалась вопросом, знает ли что-то Густав об их встрече с Брендоном. Одна мысль о парне тотчас же погружает Мишель в пучину стыда. Губы вспыхивают, будто кто-то прошелся по ним наждачкой, заставляя девушку почувствовать себя грязной и порочной, пусть вина за произошедшее была вовсе не на ней — она не предавала Густава. Могла ли она оттолкнуть его раньше? Могла ли проститься быстрее? Пожалуй, могла. *** — Подумай над моим предложением, лапуля, — Мишель отчаянно хочется стереть наглую ухмылку со смазливого лица Брендона. — Я буду ждать. Они стоят у входа в ресторан, прохладный ветер облизывает обнаженные щиколотки, и хореограф посильнее укутывается в шерстяной кардиган, пытаясь сохранить в себе жалкие крупицы тепла. Девушка морщится: — Я уже все сказала, — она хочет побыстрей скрыться, но такси упрямо не спешит приезжать, а Брендон — уходить. — Нет. — А ты подумай еще, — парень прячет руки в карманы. — Я терпеливый. — Не сомневаюсь, — фыркает Мишель, отворачиваясь. — Знаешь, я скучал по тебе, — Брендон делает шаг навстречу, берет ее ладонь в свою. Руки у него, отмечает Мишель, невероятно горячие. — Просто невероятно скучал. — Брендон, я… — тело застывает, будто парализованное. Ей следовало бы вырваться, побыстрее уйти, но Мишель стоит столбом, растерянно моргая. — Ничего не говори, — он притягивает ее к себе, руки кольцом (Мишель кажется, что настоящим капканом) смыкаются на узкой талии. — Я не хочу, — тихо говорит хореограф, отпираясь от него. — Отпусти. — Не хотела бы — вырвалась. Он прав. Так ли она не хочет его близости? «Нет, — девушка вскипает от бессильной злости. — Брендон давно уже для меня ничего не значит. Мы все решили еще тогда, в вагончике гримерной…» При мысли о нем у Мишель действительно ничего не екает — не краснеют щеки, не подкашиваются ноги, а дыхание остается ровным. Сейчас его фигура напрочь оттеснена другой, чуть более высокой и менее широкой в плечах. Так отчего же она не смеет пошевелиться? Отчего, будто кролик, загипнотизированный удавом, она просто смотрит на Брендона, отбросив все попытки спастись? «Призрак, — думает она. — Настоящий покойник. Только вместо хладного тела — пепелище из былых страстей.» А встречи с покойниками отнюдь не приятны. Не встретив сопротивления, Брендон накрывает ее губы своими. Мишель не отвечает на поцелуй, посильнее сжимает зубы, но головы не отводит — все мышцы шеи будто каменеют. — Ну чего ты, лапуля? — отрывается от нее парень. — Зачем играть в недотрогу? Разве с твоим старым хрычом можно испытать то же, что и с молодым жеребцом? Миг — и его щека алеет из-за грубой пощечины. Поцелуй ему можно было бы простить, а это — нет. *** — Я люблю тебя, — шепчет Мишель Густаву в губы. И эти слова абсолютно честны — пожалуй, даже самые честные за всю ее недолгую жизнь. Густав не отвечает, лишь целует ее, чуть ощутимо прикусывая, и несказанные слова без ножа режут ее сердце. «Ему просто нужно больше времени, не так легко впустить кого-то в сердце, прожив такую жизнь, как у него», — утешает себя Мишель, не зная, верить ли в свои слова. — Иди ко мне, — она заполняет неловкую паузу, позволяя Густаву никак не реагировать на ее слова. Она решает верить. Мишель снова целует его — в этот раз страстно и горячо. Руки скользят по торсу, под резинку боксеров. Девушка издает стон нетерпения, но мужчина разрывает контакт, чуть отворачивая лицо от нее — ее новый поцелуй приходится уже не губы, а в щеку. — Милая, не стоит, — Густав нехотя отрывается от нее, хоть Мишель прекрасно понимает, что мужчина хочет ровно того же, что и она, — одно его утяжелившееся дыхание говорит о многом. — Ты же знаешь, что не можешь остаться сегодня ночью. — Да, — недовольно цокает девушка. — Знаю. Нико. Конечно, дело всегда в ней. Иначе Мишель всегда могла бы быть вместе с возлюбленным. Густав никогда не разрешал ей оставаться, когда дочь ночевала в его доме, а случалось это каждые выходные, реже — по будням. Мишель прекрасно понимала истоки нежелания их знакомства с весьма неожиданной для ребенка стороны, но это не могло ее не злить. Девушка не была готова делить его с кем-то, а Николетт всегда была живым напоминанием того, что Густав никогда не будет принадлежать ей нераздельно. Нет, Мишель нравилась эта тихая худенькая девочка, так трогательно любившая своего отца. И разве она могла ее не любить, видя, каким счастливым она делает Делоне? Как исчезает его привычная холодность и отстраненность, как только дочь оказывается в поле зрения? Тем не менее Мишель страшно его ревновала. И, боже, уж лучше бы это была просто другая женщина! — Конечно, — девушка натягивает на себя улыбку. — Я как раз хотела провести время с Молли. *** Мишель нажимает на выключатель, раздается щелчок — и спальня озаряется холодным светом хрустальной люстры. На нее тотчас же устремляет взгляд пара внимательных голубых глаз: — Ты опоздала, — говорит Молли, откидывая свою портативную приставку в сторону. Девочка, одетая в спортивный плюшевый костюм, полулежала на кровати. Щеки и глаза, скорее всего из-за долгой игры, были красными, неумело заплетенная коса изрядно растрепалась, пряди темных волос спадали на лицо. Мишель почувствовала укол совести — ей следовало бы больше заниматься сестрой, едва ли одиннадцатилетний ребенок способен сам себя привести в порядок и развлечь. — Ты чего в темноте сидишь, словно сычонок? — спрашивает девушка, закрывая дверь. Ключи с характерным лязгом опускаются на журнальный столик, и Мишель подходит к кровати, сверху вниз смотря на Молли. — Тебя ждала, — пожимает плечами она. — А ты опоздала. Должна была прийти в шесть. А уже… — девочка бросает беглый взгляд на часы на тумбочке. — Восемь. — Это не ответ, — цокает Мишель, наклоняясь за приставкой. — Кажется, с тебя хватит игр. — Эй! — привстает девочка, пытаясь перехватить свою игрушку в воздухе. — Это нечестно. — Я тут определяю, что честно, а что — нет, — девушка с ловкостью уворачивается от ее цепких ручонок. Нижняя губа Молли начинает дрожать, но, вопреки ожиданиям, истерику она не закатывает, выбирая совсем другую стратегию: — Так почему ты опоздала? Мишель вздыхает. Действительно, почему? Может, потому что и приходить не хотела? — Тренировалась. — Врешь! — выкрикивает девочка чересчур громко. — Врешь, как всегда! — Молли, финал конкурса уже завтра, — Мишель садится рядом с сестрой, примирительно приобнимая ее за плечи. — На меня многое навалилось. Извини, я не хотела тебя расстроить. Когда все кончится, и мы вернемся домой, клянусь, я буду полностью в твоем распоряжении. — Правда? — шмыгает носом Молли, придвигаясь ближе и обнимая сестру в ответ. — Обещаешь? — Обещаю, мышонок, — Мишель зарывается носом в ее макушку. Волосы пахнут детским шампунем с абрикосом и почему-то медом. — У нас будет все время на свете. — Ладно. Придется тебе поверить. — Я видела, что парни что-то готовят там, внизу, — Мишель отрывается от сестры, довольная, что в этот раз конфликт удалось замять. — Может, присоединимся? Сестра кивает, шмыгая носом, и они спускаются в гостиную. С кухни доносится приятных аромат паприки и чеснока — это Карлос запек свинину с овощами. Вышло довольно сносно, и Мишель съедает свою порцию не без удовольствия, а после и вовсе просит добавки. Она даже позволяет себе выпить бокал пива — надеется, что алкоголь притупит нарастающую тревогу перед финалом. Девушка слушает парней вполуха: Карлос все так же травит плоские шутки, Джастин ему поддакивает. Ничего нового или интересного. Поэтому, когда Молли переключает свое внимание с сестры на Карлоса и Джастина — Мишель всегда удивлялась этой дружбе, но ничего против не имела — хореограф и вовсе поднимается в спальню. Ей нужно расслабиться, желательно без парней, которые уже набили оскомину. Завтра будет финал, и одному богу известно, какой исход им уготован. *** — Не нервничай, все будет хорошо, — рука Густава ложится на шею Мишель, и большой палец мужчины сам собой нащупывает быстро пульсирующую артерию. — Я чувствую, как ты переживаешь. Успокойся. Они стоят в самом укромном местечке за кулисами. Мимо шныряет технический персонал: операторы, гримеры и организаторы — все они сливаются в единый визуальный шум, и Мишель боится, что из-за их пестрых фигур у нее снова начнет болеть голова. — Не могу, — хореограф накрывает его руку своей теплой ладонью. — У меня ноги подкашиваются из-за страха. — Боже мой, — Густав разворачивает ее к себе, аккуратно, так, чтобы никак не нарушить макияж и прическу, берет ее лицо в ладони. — Ты же мой стойкий оловянный солдатик, все пройдет отлично. Он видит растерянность и тревогу на ее прекрасном лице, но списывает это на банальный страх перед сценой и, главное, перед «Ледяными Сердцами». Но Густав-то знает, что все пройдет отлично. Продюсер просто уверен в этом, помня об одном очень занимательном разговоре, случившимся вчера. *** Голдинг нервничает, у него потеют ладони и дергается левый глаз. Голдинг пытается выглядеть расслаблено, но выходит из рук вон плохо — улыбке не хватает беззаботности, а руки, не зная, куда себя деть, нервно мнут полы ярко-желтого пиджака, купленного недавно в Милане. Голдинг не на своей территории, и обманчиво просторный кабинет кажется ему капканом, который вот-вот захлопнется. Митчел недавно в этом бизнесе, но уже успел спродюсировать немало знаменитостей — сыграл, скорее, не талант или деловая хватка, а харизма и невероятная удача. Возможно, и его дядя — один из самых крупных игроков на рынке Америки — но об этом Митчел предпочитает тактично молчать. Везде, где бы он ни появлялся, за ним всегда тянулся шлейф звучного имени Оливера Джереми Голдинга, и это не могло не заставлять его и без того горячую кровь вскипать. Да, он помог ему, привел в бизнес и, может быть, на блюде преподнес все контракты, только что с того? Разве не его, Митчела, подпись стояла на них? Разве не он работал с (уже своими) подопечными? Не выдержав, Митчел подался в Европу в попытке ускользнуть от тени влиятельного родственника, ухватился за конкурс как за спасительную соломинку — и снова трудности. Одна из них сидит сейчас прямо перед ним и самодовольно улыбается. — Рад, что вы приняли мое приглашение. Американец нервно сглатывает и натягивает на лицо самую обворожительную из своих ухмылок. — Разве я мог им пренебречь? Он поглубже садиться в кресло и закидывает ногу за ногу, всем своим видом пытаясь продемонстрировать спокойствие и непринужденность. У Митчела практически получается, только еле заметная россыпь бисеринок пота на высоком лбу и чуть дрожащий кадык выдают его. — Не хотите ли чего-нибудь выпить? — спрашивает визави, и от его уж слишком учтивого голоса по спине Голдинга пробегают мурашки. «Нет, ты меня на понт не возьмешь, — лихорадочно думает он. — Я не для этого прилетел в Европу. Я, мать твою, Митчел Голдинг и не буду робеть перед тобой, словно сопливый мальчишка». — Кофе, пожалуй, — чуть кивает он. — Со сливками и сахаром. Делоне, этот напыщенный, словно павлин, денди, снова вежливо улыбается, не обнажая зубов. — Сию минуту. Ждут свой кофе они в абсолютной тишине — француз не спешит развлекать своего гостя приятной беседой, лишь смотрит на него исподлобья, будто чего-то ожидая. От этого взгляда Голдингу становится еще неуютнее. — Милый у вас офис, — говорит Митчел, пытаясь хоть как-то разбавить затянувшуюся паузу. — Светло, просторно… Фраза неловко повисает в воздухе. Секретарша входит в кабинет с серебряным подносом в руках. Перед Делоне ставит белую чашку с дымящимся черным кофе, перед Голдингом — то же, но с сахарницей и сливочником по соседству. — Но вы же позвали меня не на кофе-брейк, как мы, американцы, это называем? — спрашивает Голдинг и чуть дрожащими руками добавляет три ложки сахара с горкой. — Разумеется нет, — Делоне делает глоток. — Иначе бы я предпочел более приятную компанию и менее официальное место. Митчел улыбается, ловко переведя все в шутку. — Да, я бы тоже провел время в обществе какой-нибудь красавицы, а не тут, в студии. Но что поделать? Наша жизнь полна лишений и компромиссов, — он тоже делает глоток и понимает, что переборщил со сладостью — пить кофе, если получившуюся жижу можно так назвать, совершенно невозможно. — Так зачем я здесь? — Сразу к делу? — с наигранным сожалением спрашивает француз. — Ну что же… Я хотел бы поговорить о тактике, выбранной вами как продюсером «Ледяных Сердец». — Мы вроде бы расставили все точки над «i» тогда, у Жака, — Голдинг заметно расслабляется, чувствуя, что у него на руках все карты. — Ничего нового я сказать не могу. «Еще бы знал, какое предложение твоя сука получила от нас сегодня», — злорадно думает он, с трудом пряча улыбку. — А я могу сказать много нового по этому вопросу, — Делоне открывает ящик стола и достает красную папку. — Как ваша жена? Розалинда, верно? «А ваша подстилка? Мишель, верно? — передразнивает его в голове Митчел. — Только слепой не мог заметить, как вы обжимались на вечеринке.» Но на деле говорит совершенно другое: — Спасибо, неплохо. Трудно быть порознь так долго. — Могу представить, — Делоне раскрывает папку, и перед Голдингом оказывается фотография миловидного юноши с копной темно-медных кудрей. — Но каждый справляется с тоской по-своему, да? Американец не мог его не узнать. — Это не имеет никакого значения, — равнодушно пожимает плечами Митчел, но внутри него бушует пожар. — Это дело сугубо мое и моей жены. Как знать, может, у нас свободные отношения? Может, ей это нравится? Он одаривает Делоне самой сладкой из своих улыбок, и у Густава все внутри переворачивается от отвращения. — К вашему сведению, это вмешательство в личную жизнь. Думаю, у вас и статья на это имеется… «Вот я тебя и поймал», — радостно думает Митчел. — Верно, — кивает француз. — И мне признаться, совершенно без разницы, кто греет вашу постель. — Тогда зачем вы мне показываете эту фотографию? — Дело в том, что юноше, — он выдерживает драматичную паузу. — Дело в том, что ему только вчера исполнилось семнадцать. Тюрьма, может быть, вам и не грозит, а приятный тур по судам, бумажную волокиту и, как бонус, прелюбопытнейший разговор с вашей очаровательной женой я вам обеспечить могу. Густав испытал практически садистское удовольствие, наблюдая, как меняется выражение лица его собеседника. *** Делоне уверен, что их победа — лишь вопрос времени. Если бы он тогда знал, какие мысли действительно вертятся в очаровательной головке Мишель. — Знаю, — как-то несмело улыбается девушка. — Все будет хорошо. По крайней мере, она пытается себя в этом убедить. — А что потом? Если выиграем? Если проиграем? — вдруг спрашивает она. Они уже обсуждали это тогда, после первой и единственной ссоры — правда, ссорилась одна только Мишель. Девушка заранее знала ответ. Но вдруг что-то поменялось? Вдруг он наконец готов ей сказать эти слова? Три слова — и Мишель будет уверена в своем решении, не будет колебаться. — Давай будем решать проблемы по мере их поступления, — в привычной холодной манере отвечает Густав, отпуская ее. — Сейчас ты должна думать о другом. Мишель сглатывает. Что ж… — Ты прав. — Не бойся, — тихо произносит мужчина, чуть смягчившись. — Ты лучшая. У меня большой опыт, я точно знаю. Поверь. Мишель снова улыбается. На этот раз чуть увереннее. — Я буду в зале вместе с Молли, — говорит Густав, опуская руки в карманы. Мишель кажется, что привычно ледяные голубые глаза сейчас излучают неподдельную обеспокоенность. Возможно, ей просто кажется. — Вы за сегодня отлично спелись. — Возможно, — усмехается Густав и запечатляет на ее щеке прощальный поцелуй. Мишель внимательно смотрит на мужчину, пытаясь сохранить в памяти его образ — каждый мускул, выражение лица, линию скул, то, как уложены поседевшие волосы, его каждую морщинку и маленькую родинку на щеке — и сердце ее пропускает удар. Она безвозвратно потеряна в Густаве, в его чарующем голосе и тяжелом запахе парфюма. И это только все усложняет. *** Остаток времени до их выступления Мишель проводит в одиночестве. Раздается печальный писк телефона — сообщение от Чарльза, вероятнее всего, со словами поддержки. Однако девушка даже его не открывает, незачем отвлекаться. С ней пытаются завести разговор парни, но наткнувшись на необычайную угрюмость хореографа, бросают эти попытки. Джастин тоже хочет что-то рассказать, но хореограф отмахивается от него, словно от назойливой мухи. Мишель просто стоит, провожая взглядом других участников. Что же ей выбрать? Принять ли предложение Брендона? Это, право, совсем не сложно. Она бросает взгляд на команду, собравшуюся в кучку неподалеку от нее. Они ей противны: Джастин предавал их и, в частности, ее доверие не раз; Карлос не ставил ни Мишель, ни ее работу ни в грош; Кристиан с энтузиазмом коллаборациониста выдал все ее секреты при первой же возможности, Джозеф… Джозеф не сделал ничего плохого. Но и хорошего он тоже ничего не сделал. Взгляд перемещается к VIP ложе, где сейчас должны сидеть Густав с Молли. Как к этому отнесся бы он? — Никак. Деньги, полученные с рекламы, я получил и получать буду еще сравнительно долго. Контракт предполагает все исходы, я ничего вам не обещал и никаких гарантий не давал — так что с юридической стороны я тоже буду абсолютно чист. Фактически?.. Возможно, ваш проигрыш даст моим конкурентам позлословить у меня за спиной месяц-другой, но это не страшно. Но тебе не нужно даже думать об этом. Разве это не значит, что теперь результаты этого конкурса исключительно сфера ее ответственности, и для него уже не играют какой-либо роли? Разве они могут повлиять на их отношения? Он смог бы понять. Возможно, продюсер даже бы одобрил выбор Мишель — разве сам Густав является образцом добродетели и честности? Тем более, они ничего друг другу не обещали. Девушка давала ему шанс, даже дважды, но он им не воспользовался. «Думаю, у нас все равно сможет что-то получиться, даже после такого», — уверяет себя Мишель, однако слишком трудно делать прогнозы такого рода. Решится она или нет? Стройная девушка-организатора зовет их на сцену. Что же, пора пожинать плоды своего труда. Мишель делает шаг на сцену, чуть щурясь из-за чересчур яркого света софитов.