affair

You gotta face up, you gotta get yours, You never know the top till you get too low. Imagine Dragons — I’m So Sorry

*** Алые губы чуть касаются щеки Густава, и Мишель в который раз еле слышно цокает. Ей не нравится, как навязчиво Барбара крутится вокруг продюсера, как то и дело дотрагивается до его плеча, как призывно громко смеется с его острот, но ничего поделать с этим не может — она их счастливый билет на сцену к Бенни Барту. Конечно, Густав и сам смог бы организовать это выступление, но с помощью Барбары все было приготовлено в просто рекордные сроки — от звонка продюсера до удара по рукам прошло менее суток. Барбара полезна — поэтому Мишель лишь сильнее сжимала зубы, испепеляя женщину взглядом. — Не стоит благодарности, — она обнажает ряд жемчужно-белых зубов. — Ты же знаешь, что я всегда рада помочь тебе, Густав. «Я всегда рада помочь тебе!» — мысленно передразнивает ее Мишель, скрещивая руки на груди. И когда все это кончится? — За мной теперь долг, — так же тепло улыбается мужчина в ответ. — Это будет отличной затравкой перед финалом. — Конечно, — кивает Барбара и чуть понижает голос — так, чтобы только Густав, мог ее услышать. Но до Мишель, стоящей чуть поодаль, все же долетает обрывок сказанного. — … знаешь, я впервые рада, что продюсирую этого несносного мальчишку. Его капризы не стоят тех денег, что я зарабатываю… Интересно, Густав думает то же самое и о их команде? На секунду Мишель задумывается, что мог бы рассказать о них продюсер коллегам по цеху, и издает смешок. Ничего хорошего. Они еще недолго перешептываются между собой, изредка смеясь, но хореограф не может разобрать их тихие голоса. — Поверить не могу, что мы действительно будем выступать вместе с Бенни Бартом! — тяжелая рука Карлоса ложится ей на плечо, и девушка против воли чуть кренится под его весом. — Он же мегазвезда! Глаза парня горят восхищением; кажется, он готов чуть ли не прыгать на одной ноге из-за возбуждения, всецело его охватившего. — Угу, — выдавливает Мишель, явно не разделяя его энтузиазма, и неловко убирает с плеча горячую мокрую ладонь. — Здорово… — говорит она отстраненно, больше захваченная наблюдением за Густавом. — Ну и почему ты такая хмурая? — Карлос против ее воли разворачивает девушку к себе. — Выше нос! Через пару дней финал, а с таким настроем можно сразу же соглашаться на последнее место. — А разве с таким некомпетентным хореографом, как я, вам светит что-то другое, кроме последнего места? — ерничает Мишель, припоминая их недавнюю стычку. — Не дуйся, я же любя, — хмыкает парень, пряча руки в карманы брюк. — Милые бранятся — только тешатся. Ты же не в обиде? — Я тебе не «милая» … — Мишель уже готовиться сказать какую-нибудь колкость, как видит Густава, подзывающего ее рукой. — … только вот жаль, не могу поболтать — долг зовет! Ловко маневрируя между рабочими, то и дело слоняющимися за сценой, Мишель, словно бабочка, подлетает к продюсеру. — Звал меня? — говорит она призывно громко, заставляя Барбару вздрогнуть из-за резкого звука. — Мишель, — слегка кивает женщина, здороваясь. — Рада тебя видеть. Девушка придирчиво осматривает блондинку. На Барбаре сегодня снова брючный костюм — дорогая изумрудная ткань выгодно обтягивает фигуру, подчеркивая округлые бедра и небольшую аккуратную грудь. На тонкой шее красуется нитка жемчуга, в ушах сверкают серьги-бабочки с россыпью мелких драгоценных камней. Каждый раз, когда алые губы изгибаются в усмешке, тонкий шрам под носом вытягивается, и Мишель всецело старается сконцентрироваться именно на этом недостатке — так Барбара кажется менее приятной. — Мы как раз говорили о вашем выступлении, — продолжает женщина. — Бенни было трудно уговорить, но он сломился под моим напором. — Ему не все равно, кто выступает на подтанцовке? — удивленно изгибает бровь Мишель. — Он привередлив, — как-то устало хмурится Густав. — Работал с ним на «Коачелле». Настоящая головная боль. — Верно, — Барбара снова кладет руку на плечо продюсеру, и Мишель внутренне закипает от злости. — Особенно если пытаешься вытащить из его постели очередную дурочку и заставляешь работать. Густав сдержанно ухмыляется и кивает: — Точнее и не скажешь. Тяжелый взгляд девушки прикован к наманикюренной ручке Барбары. Почему Густав не спешит ее сбросить? Почему не пытается обозначить границы? Неужели он никогда не откажется от приятного женского внимания? Их «роман», если ночные встречи в его особняке можно было так назвать, длился уже около недели. Днем они холодно и сдержанно общались, а вечером, ощущая в теле дикую усталость, Мишель приезжала к нему. Они ужинали, выпивали привычную бутылку вина, и Густав уходил в кабинет работать, позволяя девушке молча находиться рядом, читать или просто наблюдать за ним. Через пару часов, когда Мишель видела, что Густав устал, она подходила к нему со спины, массировала холодными пальцами плечи, шею, виски, уводила за собой вглубь дома, в спальню. Ей были дороги эти моменты близости, но иногда девушке казалось, что Густав, вдоволь с ней наигравшись, потерял интерес. Работая дома, он обращал внимание на Мишель не больше, чем на мебель — говорили они либо за ужином, либо в постели, и это не могло не посеять в ее душе тени сомнения. — Меня обсуждаете? — вдруг к ним подходит смазливый парень лет так двадцати, и у Мишель, никогда не испытывающей раболепия перед звездами, захватывает дух. Бенни Барт был болезненно худ, бледен и, что уж греха таить, невероятно красив. Черты его лица отличались изяществом и тонкостью, будто он был и не человеком вовсе, а мраморной статуей, изготовленной римским мастером. Платиновые локоны светились на манер нимба, а мертвенно-бледное лицо излучало скуку и незаинтересованность — будто сам Барт, двадцати, максимум двадцати пяти лет от роду, ходил по этой бренной земле уже очень давно и во всем уже давно разобрался и даже разочаровался. — Конечно, все дороги ведут в Рим, а разговоры — к Бенни Барту, великому и несравненному, — ухмыляется Барбара, смахивая несуществующую пылинку с темного пиджака Густава. На секунду женщина ловит его взгляд, и Мишель кажется, что эти двое знают какую-то тайну, недоступную ей. — Отрадно это слышать! — отзывается певец, окидывая Мишель взглядом. — А ты, куколка, будешь сегодня со мной танцевать? — Что-то вроде того, — неуверенно соглашается хореограф, не совсем понимая, как нужно реагировать на подобную вольность. — Я и моя команда. — Надеюсь, сработаемся, — Барт залихватски ей подмигивает. — Барбара, можно тебя на секунду?.. Нужно обсудить один вопросик… Парень подхватывает женщину под руку и отводит в сторону, склонившись у нее над ухом и что-то шепча: — Ты в своем уме? Она же тощая… — долетает до Мишель обрывок сказанного, и пунцовая краска заливает ей щеки. Возможно, ей стоит набрать немного веса? — Не слушай его, — губы Густава изгибаются в теплой полуусмешке, и Мишель с удовольствием подмечает, что с Барбарой его улыбка была немного другой. — Выглядишь замечательно. И это платье тебе к лицу. — Спасибо, — Мишель, немного сконфузившись, расправляет ткань наряда — белого платья на ладонь ниже колена. — И отдельная благодарность за этот концерт. Месяц назад я и представить не могла, что буду выступать вместе с настоящей знаменитостью В порыве нежности девушка касается его груди, горячими ладонями скользит по ткани белой рубашке, расправляет ворот пиджака, чуть задерживаясь у шеи. — Не нужно, Мишель, — мужчина немного резко отстраняется. — Не на виду у лишних глаз. — Да, — пытаясь скрыть досаду, соглашается девушка и неловко прячет руки за спиной. — Извини. — Не за что извиняться, — говорит продюсер чуть мягче. — Удачи, мой оловянный солдатик. — Ты не будешь смотреть наше выступление? — спрашивает Мишель, расстроенно поджимая губы. — Конечно, буду, — Густав ободряюще касается ее руки. — Из зала. А потом мне нужно сразу уехать — срочные дела на работе. Так что решил поговорить с тобой заранее. — Спасибо, — снова благодарит его Мишель. — Надеюсь, я тебя не подведу. Она мимолетно касается его руки, наклоняясь чуть ближе. Легкие Густава наполняет сладкий аромат девичьего парфюма, и у мужчины голова идет кругом. Разве можно быть столь прекрасной? — Не подведешь. Я уверен. *** В гримерке пахнет лаком и потом. Мишель опускается на стул перед гримерным столиком и выдыхает. Резким движением снимает ленту накладных ресниц, вытаскивает пару шпилек, особо больно вонзавшихся в кожу затылка. Тело сразу наполняется легкостью, и девушка блаженно улыбается — наконец, этот безумный день позади. Выступление вышло на твердую пятерку. Конечно, все внимание было приковано к Барту — как-никак это был его концерт. Однако команда сработала идеально — не перетягивали одеяло на себя, но и не терялись среди цветастых декораций. Мишель довольна. Бутылка минеральной воды открывается с характерным треском. Мишель преподносит ее к самому носу и чувствует, как газ, выходящий из горлышка, щекочет кожу, заставляя морщиться. Девушка чихает. Ополовинив бутылку, она ослабляет шнуровку платья — и дышать становиться намного легче. Скидывает туфли, недовольно морщится при виде мозоли на мизинце. Чуть шипит, заклеивая ее силиконовым пластырем. Мишель хотелось бы, чтобы дверь гримерки отворилась, и в комнате появился Густав. Было бы здорово обсудить с ним выступление, увидеть одобрение в холодно-голубых глазах, получить сдержанную похвалу и нежный поцелуй в макушку. Было бы здорово уехать вместе и поужинать в каком-нибудь маленьком ресторанчике, пить вино и призывно громко смеяться. Было бы здорово поехать потом к нему и заняться любовью, а утром, вдоволь понежившись в объятиях, снова вернуться в строй. Было бы здорово… «Не думай об этом, — одергивает себя хореограф. — Только накручиваешь себя. Он же ясно дал понять, что занят». Она, прекрасно осознавая всю нелепость своего положения, ощущает себя покинутой и ненужной, будто постель — это единственное, что их объединяет. Интересно, Чарльз чувствовал себя так же, когда она пропадала ночи напролет черти где? Когда не находила времени на банальные разговоры и приползала лишь в постель? Из мыслей ее вытягивает звонок уведомление. Нехотя, она достает телефон из сумочки, и, разблокировав, читает сообщение. Сердце пропускает удар. *** Ресторанчик, адрес которого был указан в сообщении, был маленьким и немного пошарпанным. Он весьма удачно спрятался между булочной и бакалеей, тем самым обезопасив себя от наплыва вездесущих туристов. Внутри пахло свежим кофе, пряностями и легким десертным вином. Посетителей практически не было, лишь пожилая пара пила черный чай за столиком у самого окна. — Bonjour, — на входе ее встречает улыбчивая молодая официантка в ослепительно-белом фартуке: — avez-vous une réservation de table? — Я не понимаю, — растеряно хлопает глазами Мишель, и официантка, будто что-то сразу поняв, подхватывает ее за руку и уводит вглубь ресторана. Девушка подводит ее к столику в самом слабо освещенном уголке, и, увидев, что Мишель узнала мужчину за ним, довольно кивает и уходит. — Откуда ты узнал мой новый номер? — бесцеремонно, не размениваясь на приветствия, спрашивает Мишель и садится напротив. Небрежным жестом она откидывает легкий пиджак на спинку соседнего стула. — Кто ищет, тот всегда найдет! — с хитрой ухмылкой отвечает Брендон, и в его глазах Мишель видит издевку. — Но задачка не из легких, буду честен, — он подвигает меню в кожаном переплете ближе к Мишель, но девушка даже не смотрит на него, лишь неловко теребит уголок винной карты. — Понятно, не скажешь, — сухо кивает она. — Давай тогда сразу к делу. — К чему эта спешка? — Брендон удивленно вскидывает бровь. — Даже ничего не закажешь? Говорят, они готовят прекрасную пасту… — Брендон, хватит, — девушка сцепливает руки в замок. — Мы не на дружеские посиделки пришли. Ближе к делу. Она и сама не понимает, зачем откликнулась на его сообщение, и уже начинает жалеть о столько импульсивном поступке. — Какая деловая леди, — Мишель не может не заметить, насколько лучше стал выглядеть Брендон. На нем не потрепанная майка и джинсы, а строгий приталенный костюм. Волосы со вкусом уложены, от самого парня пахнет дорогим парфюмом. Интересно, чем вызваны такие перемены? – Только вот я ужасно голоден и на пустой желудок важные дела решать не могу. Так что дай мне поесть, и приступим. — Валяй, — соглашается девушка и откидывается на спинку стула, выпрямляет ноги. — Но у меня нет целого вечера в запасе, так что советую жевать быстрее. — В желудке зубов нет, а торопиться — вредно, — Брендон уверенным жестом подзывает хрупкую официантку к себе и делает заказ — ничего не говоря, просто тыкает пальцем в меню. Ожидают блюдо в гробовой тишине. Мишель, скрестив руки на груди, сверлит парня тяжелым взглядом, а он, в свою очередь, лишь самолюбиво посмеивается. — Ты слишком серьезна, лапуля, — вздыхает он. — Нужно легче относиться к жизни. Мишель не успевает ответить, потому что к столику возвращается официантка и ставит перед Брендоном тарелку с ароматной пастой, политой томатным соусом. В воздухе сразу же появляется аромат базилика, и девушка чувствует, как слюна заполняет рот. — Не надумала поужинать? — ехидно спрашивает Брендон, расправляя тканевую салфетку на коленях. — Выглядишь голодной. — Нет, — решительно отказывается Мишель. — Тебе кажется. — Ладно, — он равнодушно пожимает плечами и приступает к пасте — ест нарочито медленно, будто дразня. — Теперь мы можем вернуться к делам? — недовольно спрашивает Мишель под аккомпанемент урчания собственного живота. — Или еще будет десерт? — Нет, десерта не будет, — Брендон откладывает приборы. — Я надеялся мило провести вечер с тобой, а ты такая колючая. Даже… — Брендон, — одергивает парня хореограф. — Я не собираюсь праздно болтать с тобой. Оставь лирику при себе. Зачем ты меня позвал? — Какая ты скучная, — пожимает губы парень, но тарелку все же отодвигает. — Так и быть, расскажу. Легким движением он залезает во внутренний карман своего темного пиджака, и достает наружу до боли знакомый телефон. *** Густав по-настоящему любуется Мишель, блистающей в холодном свете софитов. Хоть танцовщица и отодвинута на второй план смазливым певцом, больше заботившимся о своей платиновой челке, чем о самом выступлении, взгляд мужчины был прикован именно к ней, к ее грациозным легким движениям, изящному хрупкому телу и россыпи бисеринок пота на ключицах, которые можно было рассмотреть из VIP ложи, близкой к сцене. Когда концерт заканчивается и команда, получив причитающуюся им долю оваций, скрывается за сценой, Густав чувствует болезненную необходимость встретиться с хореографом. Однако дела не могут ждать. И Делоне уходит, так с ней и не поговорив. Да и к чему это? Мишель и так прекрасно осознает свою власть над ним? Разве мог он быть не очарован? У парковки его ждет, в нетерпении переминаясь с ноги на ногу, Барбара. — Вот, что ты и просил, — она протягивает ему тонкую красную папку. — Было несложно, так что сможешь отделаться бутылочкой хорошего вина. — Белого? — спрашивает Густав, не без удовольствия заглядывает в содержимое папки. — Семнадцать, серьезно? — Белого, — кивает Барбара. — И да, семнадцать. Исполнилось только месяц назад. Мальчик был сговорчив, не переживай. Кажется, сам перепугался, что может влипнуть в неприятности — мне даже уговаривать не пришлось, сам все описал в самых ярких деталях. — Избавь меня от подробностей, — с мученическим видом говорит Густав, закрывая папку. — Главное, что все так удачно сложилось. Ты просто волшебница. — Да, я такая, — довольно улыбается Барбара, так и сияя, — ей безумно приятно сделать для него что-то полезное. Она всегда рядом с ним, а он — с ней, еще с университетской скамьи. Вместе они пережили все самые важные потрясения жизни — Барбара нянчила Николетт, пока родители выступали перед судом, Густав возил ее сестру на лечение и помогал съехать от первого, второго и третьего (особо любимого) мужа. Они были как брат с сестрой, но все чаще в Барбаре просыпалась совсем не родственная нежность. Она не была слепой и видела, как Густав смотрит на ту американскую девчонку, и действительно была рада за него. Если счастлив Густав — счастлива и Барбара. Поэтому, когда Делоне попросил о дружеской услуге, она не смогла отказать. Встав на цыпочки, женщина целует Густава в щетинистую щеку, задержавшись у его лица чуть дольше, чем того требовали приличия. — Удачи тебе с Голдингом. *** Аэропорт встретил Мишель привычной суматохой и мельтешением. Из стороны в сторону то и дело шныряли прибывшие и их встречающие, от пестрых чемоданов всех мастей и размеров немного рябило в глазах. Шум их колесиков, скользящих по гладкой плитке, смешивался с потоком иностранной речи. Еле маневрируя между людьми, Мишель протиснулась к небольшому островку сидений, расположившихся перед гигантским таблом прилетов. На миг девушка застыла перед вереницей строк, пытаясь вычленить нужную информацию. «Delta Air Lines — Лос-Анджелес — 22.30 — Прибыл». — Слава богу, — Мишель вздыхает в облегчении. — Молли в порядке. Беспокойство о сестре, пожиравшее ее практически весь день, начало утихать. Чувствуя в теле небывалую легкость, Мишель присела на одного из кресел, закинула ногу за ногу и принялась ждать, гипнотизируя зал взглядом. Прошло тридцать минут, сорок, час, а Молли все не было видно. Мишель начинала заметно нервничать, заламывая руки от бессилия и успокаивала себя мыслью, что, если самолет значится как прибывший, с ним определенно не могло произойти ничего плохого. Наконец, через пару минут, на выходе из зеленого коридора, девушка замечает низенькую фигурку ребенка. Молли одета в розовый комбинезон с пестрой вышивкой на штанинах, белую блузку; на голове красуется синяя панамка, из-под пол которой совсем не видно детского личика. Не помня себя от радости, Мишель вмиг преодолевает расстояние между ними и заключает сестру в крепкие объятья: — Мышонок, я так волновалась, — она стискивает руки еще сильнее. — Наконец-то ты приехала! Я так скучала! Девушка отрывается от сестры, позволяя себе рассмотреть ее лицо, и уголки губ медленно опускаются. — Что случилось?.. Обычно бледное личико Молли сейчас было раскрасневшимся и чуть опухшим, огромные глаза, блестевшие из-за стоящих в них слез, смотрели на сестру как-то по-злому холодно, а пухлый бантик губ был сурово поджат. — Где твой телефон? — говорит девочка грудным голосом. — Почему не отвечала? Мишель судорожно лезет в сумочку и, в одном из многочисленных отделений, нащупывает холодную гладь смартфона. — Вот же, — она достает его наружу. — Я не слышала, что бы кто-то звонил… Черт… На экране высветилось с десяток пропущенных от сестры. Наверное, Мишель не просто не включила звук после выступления, а вибрацию в аэропорту, наполненному людьми, не ощутила. — Прости, дорогая, — девушка касается щеки сестры. Бархатистая кожа оказывается невероятно горячей. — Что случилось?.. — повторяет Мишель вопрос, застрявший где-то в горле. Молли шмыгает носом: — Ничего особенного, — девочка предельно внимательно изучает взглядом носки собственных туфелек. — Самолет прилетел, и я пошла за взрослыми, как ты и говорила. Мы пришли к какой-то стойке, выстроились в очередь, и дяденька за это стойкой начал смотреть у всех документы. Я показала паспорт и те бумажки, что ты прислала. Он долго-долго все читал, а потом начал задавать вопросы: к кому я еду, почему одна, где буду жить… Я так растерялась! Молли снова громко шмыгает носом, и слезы опять готовы ручьями побежать по щекам. — Но я же прислала тебе бумажку, помнишь? Там все было написано, специально для контроля! — Мишель приобнимает сестру за плечи, пытаясь успокоить. — Ты ее показала, верно? Молли, растеряв остатки обиды, кидается к девушке на шею: — Я же говорю, что растерялась, — шепчет она еле слышно. — Не могла ее найти, а дядечка без нее не пропускал. Я стала звонить тебе, а ты трубку не берешь. Я… — она жалобно всхлипывает: — я… испугалась. — И как же тебя пропустили? — Мишель ласково гладит ее по волосам, чувствуя, как тело Молли дрожит из-за волнения. Девочка отстраняется, утирает рукавом белой блузки нос и продолжает: — Я позвонила твоему другу. Помнишь, ты присылала мне сообщение с его номера и сказала, что если что-то случится, то я могу набирать его? — она поднимает заплаканные голубые глаза на сестру, и Мишель готова сгореть от стыда. Как она могла так ее подвести? Еще и Густава побеспокоили… — Я все правильно сделала? — спрашивает Молли, поправляя панамку. — Ты не злишься? — Нет, что ты, мышонок. Конечно, не злюсь, ты все правильно сделала. Молодец. Одной рукой она захватывает рукоять маленького розового чемоданчика, другой — крепко зажимает горячую ладошку сестры, и направляется прочь из аэропорта. Теперь, ощущая близость Молли, Мишель, наконец, может отбросить прочь беспокойство о сестре. Она рядом, с ней все хорошо. Но закон сохранения тревожных мыслей не терпит пустоты: стоило заботам о сестре уйти из головы девушки, они тотчас же сменились другими насущными размышлениями. Брендон. Его странное предложение. Нет, конечно, она не примет его — об этом и речи идти не может. Но разве, слушая его, Мишель не задерживала дыхание? Не задумывалась о всех привилегиях, которые могла получить за такую маленькую услугу? С такими невеселыми мыслями хореограф возвращалась вместе с Молли домой. От переживаний и потрясений у нее разболелась голова, и она, закрыв глаза, прислонилась лбом к холодному стеклу пассажирского сидения. В своем отражение на мутном от дождевых капель стекле, Мишель замечает, что ее помада все еще размазана после ресторана. Кровь сразу же приливает к щекам, заставляя ее съежиться от стыда.