Змей искуситель

      Сегодня была суббота, из-за чего Сезер и Дюпэн-Чэн отдыхали от проходимой в течение пяти рабочих дней практики. Но, как говорится, в "выходной день" учебу еще никто не отменял. Сейчас у студентов был тридцатиминутный перерыв, в течение которого молодые люди могли заниматься любыми желанными занятиями. Девушки же сидели на кожаном диванчике, занимаясь восстановлением истраченной энергии за прошедший день. Да, те обедали. — Маришка, ты с цитрусовыми себе желудок посадишь, — недовольно пробормотала длинноволосая, при этом откусывая очередной кусок от яблока. — Сама же медик. Должна в первую очередь знать, что цитрусовые на голодный желудок очень неблагоприятно влияют на пищеварительную систему. — произнесла Алья, косо поглядывая на рядом сидящую подругу. — Не переживай, — вымолвила синеглазая, при этом показывая особе кончик языка. — Я утром дома хорошо позавтракала. Да и когда ты отходила в туалет, выпила клубничный йогурт. Так что мой желудок уж точно не пустой. — после проговоренного, Маринетт засунула в рот дольку сладкого апельсина. — Ну да, ну да. Конечно... — саркастически высказала темнокожая, при этом закатывая карие глаза.       Неожиданно к барышням подошла незапланированная фигура. Перед ними предстал высокий блондин, худощавый на вид с ярко-зелеными глазами. Это был Адриан Агрест. Светловласый учился с девушками в одной группе, от чего те были знакомы с ним не по наслышке. "Маринетт, Алья, привет" — последовало доброжелательное приветствие с миловидной улыбкой на лице. — О-о, Адриан, привет. — с подобной улыбкой высказала Сезер, сразу же подняв взгляд на приблизившегося одногруппника.       Маринетт же, будто с заторможенной реакцией, произнесла скромное: "Привет", продолжая заниматься поеданием практически съеденного апельсина, периодически заглядывая в свой вибрирующий смартфон из-за приходящих сообщений. От такой холодности Агрест, на пару с Сезер, почувствовали себя крайне неловко. Как могло показаться со стороны, только самой Мари было все равно на происходящую ситуацию. Алья же, желая хоть как-то разрядить нагнетающую ситуацию, неловко посмеялась, выкидывая оставшуюся серединку от яблока в мусорное ведро. — Кстати, мы завтра с Маришкой собираемся сходить на набережную. Не желаешь с нами прогуляться вместе? — пробормотала девица, поправляя съезжающие с переносицы очки. — Завтра? Я был бы очень р.... — не успел блондинчик договорить с довольной улыбкой, как того внезапно прервали.       "Я завтра занята" — спокойно изрекла иссинявласая, при этом также закончив со своим скромным перекусом. По лицам обоих человек, Маринке стало понятно, что от той требуют объяснений. "Меня один из санитаров вчера попросил выйти на работу. У него завтра день рождение и он очень хочет провести его с семьей. А у меня планов не было. Вот я и согласилась. Вы ведь меня заранее не предупредил, что собираетесь свалить на берег" — произнеся подобное, Дюпэн-Чэн глубоко вздохнула, закидывая ногу на ногу. По лицу Альи были видно, что та крайне была недовольна выходкой Маринетт, но и поделать она ничего не могла. — Н-ну... Ладно. Ничего страшного, — с неловкой и одновременно отчаянной улыбкой высказал зеленоглазый, проводя ладонью по своему затылку. — Еще прогуляемся как-нибудь. Ладно, девчонки, не буду вам мешать. Отдыхайте. — пробормотал Адриан, стараясь в кротчайшее время скрыться из виду особ.       Когда темноволосая взглянула на Сезер, сложилось такое впечатление, что та сейчас лопнет от нахлынувшего на нее недовольства. "Мари, как ты можешь так с ним разговаривать?! Он же Адриан Агрест! Самый популярный парень в нашем университете! И, между прочем, по уши в тебя влюбленный! Это видно невооруженным взглядом! А ты просто берешь и динамешь его! Другие девушки просто убились бы, чтобы завоевать его внимание. А ты..." — достаточно звонко и прорицательно пробормотала очкастая, нервно сложив руки на уровне груди. — Алья... Ну что мне поделать, если я воспринимаю его, только как своего заурядного одногруппника. Как на соблазнительного парня я не могу на него смотреть, — вымолвила Маринка, отводя свой взор куда-то в сторону. — Ох... Маришка... Упустишь такого шикарного принца и будешь потом локти кусать. — проговорила темноликая, при этом опечалено вздохнув. — Не переживай. Заставлять тебя и твоих детей носить мне стакан воды в старости я не стану, — проговорила Маринетт, при этом прикладывая кончики пальцем к своему рту. — Лишь только твоего мужа... — Маринетт! Какая же ты дурная! — с громким смехом проговорила Алья, руками сваливая одногруппницу с дивана.

На следующее утро

      На следующий день, когда Алья еще крепко спала в своей постели, Маринетт пришлось по тихому будильнику просыпаться ранним утром. "Везет же. Хоть выспится в единственный выходной" — мимолетно подумала темноволосая, при этом пару минут еще повалявшись в кровати, после чего приступая к собиранию всех требуемых вещей. Поскольку времени было мало, девица испекла банановые панкейки, оставив рядом с ними записку: "Кушай. Скоро сама станешь, как панкейка. Целую".       Взяв ключи от машины, Мари вышла из квартиры, закрывая за собой дверь на замок. У Дюпэн-Чэн, как и у Сезер, имелись водительские права. Пользовалась она ими значительно меньше, поскольку у самой особы не имелось машины, а транспорт Альи казался темноволосой слишком громоздким и неудобным в управлении. Тем не менее, сегодня девица решила перебороть свою неприязнь к данной марки машин, взяв с собой все требуемые документы. Особа любила более компактные, маленькие средства передвижения, в особенности мотоциклы и байки. На данную категорию транспорта у Маришки также имелись права. Сейчас синеглазая села за машину и не спеша поехала в сторону лечебного учреждения.       Когда барышня подъехала к больнице, та аккуратно припарковалась, выходя из машины и захватывая с собой все свои вещи. Запирая машину на замок, девица убрала ключи в боковой кармашек сумочки, закрывая тот на замок и направляясь в сторону главного входа. Вновь дожидаясь, пока ту впустят, Маринка увидела в окне какую-то светловолосую особу. Девчушка, явно чем-то обеспокоенная, смотрела на медсестру, после чего моментально скрылась за темными шторами. Студентку выдернул из раздумий охранник, запустивший ту внутрь помещения. Переодевшись в медицинский костюм, убирая волосы в высокий конский хвост, Маринетт сразу направилась в сторону той самой палаты.       Седовласая девица, которая глядела на медсестру из-за окна, сидела на своей постели, уткнувшись лицом в свои колени. Синеглазая, тихими шагами приблизившись к девушке, присела на край ее кровати, приложив ладонь к ее плечу. Мари, в связи со своим четырехлетним обучением в колледже, примерно научилась определять заболевания пациентов: данная пациентка, скорее всего, лежала здесь либо с анорексией, либо с булимией, поскольку та была до безобразия худая и изнеможенная. Девчушка, лет шестнадцати, взглянула на медсестру красными от слез глазами, с силой сжимая ладонями свои тонкие, как спички, ноги. — Я не могу так больше... Он не дает мне спать... Он не дает мне жить... — дрожащим голосом проговорила сероглазая, вновь опуская слегка приподнимающуюся голову. — Что? О чем ты говоришь? — пробормотала Дюпэн-Чэн, проводя ладонью по спине барышни. — Кто тебе не дает спать? Соседи что-ли? — вопросительно пробормотала синеглазая, оглядывая соседние койки.       Поскольку палаты для "белых" пациентов были совмещены, как-то беспокоится о их безопасности не приходилось. Все больные из белых папок были вполне спокойны. Как ни как, но могли радикально мыслить, выполнять все задания по приказанию медицинского персонала. И с коридора в ночные смени, как говорит работающий персонал, ни единого звука не слышно. Да, некоторые могут постанывать, вскрикивать, материться, но это в отдельных палатах, которые имеют значительную шумоизоляцию. До этих "мирных" комнат данные звуки ну никак не могут дойти. В палате данной девушке находилось еще трое человек: парень, страдающий депрессией; и две девушки, также болеющие анорексией. — Нет... Не соседи... — шепотом произносила девица, до появляющихся капель крови сжимая отросшими ногтями свою крайне тонкую кожу. — Это он... Он меня доводит... Его... Его шипение... Он.. он сводит меня с ума... Его нескончаемые разговоры с самим собой. Я больше так не могу. — со стекающими из глаз слез, пробормотала особа, начиная сжатыми кулаками бить себя по макушке головы. — Та-ак... Успокойся, — пробормотала Мари, вскакивая с постели и подбегая к дверному проему. — Скорее сюда! Тут девушке плохо! — крикнула темноволосая, наблюдая за страшным припадком особы.       Когда подбежали процедурные медсестры с санитаром, те вкололи ей какое-то успокоительное средство, заранее подготовленными около постели веревками привязывая ту к койке. По всей видимости, подобный метод для обездвиживания находился у каждой кровати. Даже в "белых" палатах. Светловласая еще некоторое время вскрикивала, называя кого-то "Адским Змеем", после чего та успокоилась, погружаясь в крепкий сон. Слава богу, медикамент быстро подействовал. Маринетт всерьез испугалась подобной ситуации, еще несколько минут находясь в полнейшей прострации. Постовая работница, усадив особу рядом с собой, налила той в стаканчик фильтрованной воды. — Успокойся. Здесь и не такое случается, — проговорила коротко стриженная женщина, поставив напротив темновласой стакан с прохладной жидкостью. — Я работаю здесь не так давно, но на моей памяти это уже пятый случай, когда вот такие мирные пациенты начинают говорить о каком-то злосчастном змее. У них начинаются подобные припадки... Закончилось все это крайне печально... — пробормотала брюнетка, разбирая светло-коричневые бумажки для анализов. — Печально? Как это? Им... Становится еще хуже? — опасаясь узнать истинную правду, все же пробормотала Маринка. — Если бы все было так... — с глубоким вздохом высказала женщина, переведя свой взгляд на юную медсестричку. — Четверо из этих пациентов покончили с собой. Двое первых выпрыгнули из окон ночью. Мы даже сделать ничего не успели. Они сломали себе шеи и смерть была моментальной. Про двух остальных точно не знаю. Слышала лишь, что их даже веревки не спасли. То-ли себе что-то перерезали, что-ли друг друга передушили. Я тогда за границу к дочке уезжала. Приехала, когда все это уже произошло... Страшно было. — пробормотала черноволосая, разложив все бумажки по маленьким стопочкам. — Ничего себе... — вымолвила бледнолицая, сделав несколько скромных глотков воды. — А вы вот сказали, что у пяти были припадки. А мертвы только четверо. Значит кто-то один еще живой? — вопросительно изрекла девица. — Да. В живых остался какой-то парень. Ему было примерно лет двадцать, наверное. Он пытался покончить с собой с помощью вилки, воткнув ту себе в горло... Но его успели вовремя спасти. Только теперь он находится в отдельной палате и больше никогда не сможет говорить. Голосовые связки непригодны для восстановления, — произнесла медсестра, вытаскивая из верхних ячеек документы пациентов. — После этого случая его держат на постоянном успокоительном и он совсем перестал на что-либо реагировать. Да и санитары заходят к нему только для того, чтобы покормить, да подгузники поменять. Он как растение лежит на кровати и все. А ведь совсем еще молодой. И тридцати нету. — с заметной грустью в голосе пробормотала работница, положив на стол серую папку. — Как жалко. Мы с ним, во всей видимости, практически одногодки. А тут просто лежачий пациент. Тем более, еще не говорящий. — высказала Мари, рассматривая предоставленную ей папку.       С фотографии на особу смотрел достаточно приятный по внешности молодой человек. Юноша был, скорее всего, каким-то иностранцем, со смуглой по цвету кожей, густыми темными волосами и с безупречными янтарными глазами. В эти глаза можно было всматриваться вечно. "Какие красивые глаза" — вымолвила Дюпэн-Чэн, вглядываясь в карточку пациента. — Это ты точно подметила, — с легкой улыбкой проговорила светлолицая. — Парнишка был просто золотой. Очень добрый, веселый, заботливый. Очень любил подурачиться, послушать с нами музыку по радио. Его любили все пациенты. Он всех поддерживал, подбадривал в тяжелые ситуации. И это не смотря на то, что у него у самого стоял диагноз депрессия. Он вместе с родителями куда-то отправлялся на машине и попал в страшную аварию. Родители погибли на месте, а его сумели спасти. У него в живых осталась родная сестра, но она сама болеет чем-то очень страшным. Он не смог так запросто пережить такую ужасную трагедию и впал в серьезную депрессию... И после всего этого, бабушка попросту отправила его сюда, якобы, чтобы не иметь вторую обузу, поскольку девочка осталась на ней. Когда его привезли к нам, его руки, шея, все тело — было изуродовано какими-то мелкими порезами и ожогами. Скорее всего, он так избавлялся от внутренней боли, которой ни с кем не мог поделиться...— с сожалением и печалью в голосе высказала женщина, всматриваясь в фотографию в то время симпатичного парнишки. — Бедный парень... Лишился родителей и единственных родственников, один из которых просто взял и отправил его в лечебницу для душевнобольных... Даже не попытавшись поддержать его в такой тяжелый момент жизни, — тихим тоном вымолвила особа, проводя кончиками пальцев по документу. — Я обязательно загляну к тебе, Нино Лейф.