Room Serviced // Гостиничное обслуживание

Philip Glass — Mad rush Свитер и джинсы были брошены на пол у входной двери. Гермиону знобило, пальцы подрагивали от холода. Но после трех попыток она наконец застегнула джинсы неловким движением, а затем, натянув свитер, схватила с пола нижнее белье, скомкала и сунула в задний карман. Она избавится от него, как только доберется домой. Черт, куда подевались ботинки? — Под кроватью, — лениво угадал он и неторопливо затянулся сигаретой, пуская дым колечками. Она присела на постель, завязывая шнурки на ботинках, а затем направилась к двери. — Отличный трах, Грейнджер. Она обернулась и дважды моргнула, прежде чем поняла, что не может четко разглядеть его из-за дыма и теней. Маленькое, темное, с кроватью, воткнутой в один угол, и одинокой лампой, прикрученной к тумбочке, — это было подобие комнаты, в которой люди оставались от безвыходности или отчаянной нужды в перепихе. “Сдается посуточно или почасово” сообщала неоновая вывеска за окном. Он лежал у изголовья кровати, частично закрывая спиной слово “БЛЯДСТВО”, вырезанное каким-то умельцем. Его лопатки располагались аккурат между “БЛЯ” и “ВО”. Его глаза были закрыты, а руки запрокинуты за голову, сигарета свисала с уголка рта. Он выглядел странно безупречным, развалившись на изношенных простынях в номере дешевого магловского отельчика, в котором воняло плесенью, сексом и сигаретами. Гермиона не хотела раздумывать над тем, что тоже казалась идеальной исполнительницей своей роли: девушка, все еще раскрасневшаяся от оргазма, которая возится с душем или слишком долго не может натянуть одежду. — Одноразовый, Малфой. Не дожидаясь ответа, она покинула комнату. Пройдя пару шагов, Гермиона услышала, как щелкнул дверной замок.

***

Две недели спустя они даже не успели зайти в комнату. Пока она возилась с ключом от двери, Малфой запустил руку под ее юбку. Удивленный вздох отозвался жаром на ее шее, когда он обнаружил, что она без белья. Гермиона оперлась головой о стену, раздвинув ноги так широко, как могла, и подалась вперед, к нему, в то время как он проникал в нее пальцами. В миг, когда она кончила, он вырвал из ее сжатого кулака ключ, бормоча под нос ругательства. Дверь распахнулась, и Гермиона тут же упала на пол, погребенная под ним. Малфой захлопнул дверь носком ботинка и взял ее прямо там. Он лежал на ней, властно сжимая бедра, а потертый ковер царапал щеку. Гермиона заметила, что кто-то добавил восклицательный знак в “БЛЯДСТВО”. “БЛЯДСТВО!”

***

Неделя спустя — Раздевайся, — потребовала она, не заботясь о вежливости. Гермиона уже провалялась на грязной кровати больше часа, сжимая простыни. Она просила другую комнату, лучше. Эта же была идентична предыдущей, за исключением надписи на изголовье кровати. Здесь было вырезано большое “ДЕРЬМО”. Судя по всему, менее оскорбительная брань в таком месте считалась улучшением условий. Малфой только что выкурил сигарету — она чувствовала запах табака, пропитавшего всю комнатушку. Он снял с ног элегантные лоферы и остановился. — Почему, Грейнджер? Она вытерла вспотевшие ладони о простынь и попыталась добавить непонимания в свой голос: — О чем ты? Малфой покачал головой и улыбнулся, будто говоря: “Ты не так глупа, и мы оба знаем это”. — Тебе-то что? Ты кончаешь, так? Я кончаю. Точка. — Считай это любопытством, — мягко сказал он и снова натянул лофер. Малфой полез в карман пиджака, достал пачку сигарет и зажигалку. Он вытряхнул сигарету из пачки плавным, грациозным движением — точно так же, как двигался внутри нее. Он сунул сигарету в рот. И прежде чем чиркнул зажигалкой, Гермиона заявила с решимостью в голосе: — Когда мы с тобой занимаемся сексом, я получаю оргазм. Тогда я могу как следует выспаться. Доволен? Он убрал пачку и зажигалку в карман рубашки. — Ты не кончаешь с Уизелом? Гермиона помотала головой. — С ним все как-то не срослось, — признала она. — А со мной, ты думала, срастется? — задумчиво протянул он. Два часа спустя, когда его сперма высохла на ластовице ее трусов, Гермиона позволила себе краткий кивок ему на прощанье. — Спи сладко, Грейнджер, — крикнул он ей вдогонку сквозь сигаретный дым.

***

Три дня спустя — Разве он не догадывается? — Догадывается о чем? — Что ты не кончаешь с ним. — Я издаю пару стонов. Выгибаю спину. Еще стоны. Бормочу несколько раз “О, Рон”. — И он покупается? Я знал, конечно, что Уизел не семи пядей во лбу. Но чтоб настолько? — Заткнись. Он хорош в постели. Все дело в войне. — Так почему бы тогда не заняться своими оргазмами самой? — Ммм, я так и делаю. Иногда. Но не особо помогает. Не так, как ты. — В следующий раз я хочу, чтобы ты показала мне. — Показала что? — Как трогаешь себя.

***

Она ждала, что он предаст ее. Как слизеринец. Но он не проговорился. Малфой вел себя ровно как она, за исключением руки, которая иногда покоилась на ее плече. Чашки чая, которая возникала перед ней, когда она выматывалась так, что валилась с ног. Иногда, когда Тонкс опять что-то роняла на себя или Грюм рявкал “Постоянная бдительность!”, если он ловил ее взгляд, то приподнимал бровь в безмолвном приглашении разделить с ним веселье. В один из дней, когда несколько орденцев перед вылазкой в Шотландию перебивались кружкой кофе на кухне штаб-квартиры, Малфой походя сунул ярлычок производителя обратно внутрь ее магловской футболки. Гермиона тут же отвернулась ото всех, ставя чашку в раковину, чтобы никто не заметил, как отвердели ее соски.

***

Пять недель спустя Гермиона выпросила комнату еще лучше на другом этаже, еще дальше от неоновой вывески. Когда она аппарировала, он уже был там. Курил. Его спина упиралась в изголовье между буквами “ПИ” и “А”. — Когда ты успел вернуться? — спросила Гермиона, срывая одежду шестью отточенными движениями. Она не удосужилась надеть лифчик или трусики. Малфой затушил сигарету об изголовье кровати и бросил окурок в сторону тумбочки — там уже скопилось несколько. — Три часа назад. Забравшись на середину кровати, она расположилась между его ног и собиралась обхватить член губами, когда Малфой остановил ее, уперевшись ладонью в плечо. — Сядь, — потребовал он, ощупал ее ребра и не слишком-то нежно надавил на ключицы. — Ты снова теряешь вес. Выглядишь как скелетина. — Я знаю, что выгляжу как скелетина, — огрызнулась она. — В твое отсутствие Блейз был убит при сходе с поезда в Милане. — Я в курсе, спасибо, что напомнила. Как думаешь, кому выпала честь сообщить его семье? — выплюнул Малфой. Он крепко сжимал ее груди. Ближе к месячным те становились чувствительнее и тяжелее — так, как он любил. — Просто класс, Грейнджер. У тебя такие отличные сиськи, — вкрадчиво одобрил он и принялся ласкать ее ухо языком, покусывая мочку. Когда Гермиона застонала, Малфой остановился на секунду и прошептал: — Не тащи это дерьмо сюда. Не надо. Он снова скользнул языком по ее уху и шее и сильнее сжал соски. Выгибаясь под ним, она проклинала и благословляла свое тело, балансирующее на грани между болью и удовольствием. — Ты хочешь, чтобы я показала, как трогаю себя? Как ты просил. — Ох, милая...

***

Две недели спустя Они снова вернулись в комнату с “пиздой”. — Я ненавижу этот номер больше всех остальных. — А не плевать ли? Мы здесь только чтобы заняться сексом. Подумай о несчастном полудурке, который шляется из комнаты в комнату, вымещая свое тотальное разочарование на этих деревяшках. — Не хотелось бы с ним встретиться. Наверняка он одинокий, озлобленный человек. — А я вот не уверен в этом.

***

Холодной весенней ночью Орден напал на усадьбу Малфоев. Коллективное Силенцио погрузило несколько миль вокруг в тишину. Единственным свидетелем их появления стал запах раздавленных нарциссов, следовавший за ними по пятам к дому Малфоя. В полчетвертого утра Драко обнял всхлипывающего Гарри, который без остановки повторял: “Мне жаль, мне жаль, мне так жаль”. Пламя пожирало Малфой Мэнор комната за комнатой. Когда они опустились на колени в саду, вокруг сгущалась тьма. Гарри просил прощения, пока белые розы Нарциссы Малфой не почернели от пепла. На следующий день Гермиона стучала в дверь номера Малфоя. Он не позаботился даже о том, чтобы сменить покрытую сажей одежду. Окурки вываливались из пепельницы, образуя тут и там островки вокруг его кровати. Должно быть, он курил сигареты одну за другой часами. Малфой не шелохнулся, когда она вошла, заперла дверь и проветрила комнату. Но когда Гермиона вытащила сигарету из его рта и потушила о подошву своего ботинка, он поднял голову и не узнал ее. И не сказал ничего, когда она легла рядом и крепко обняла его. Его волосы воняли копотью. — Засыпай, — сказала она. — Довольно и того, что не я убил его, — его голос был хриплым и огрубевшим от сигарет. — Засыпай.

***

— Рон говорит, что я выгляжу как лесбиянка. Он считает, что странно встречаться с девушкой, чьи волосы короче его собственных. — Мне нравится. Почему ты их обрезала? — Малфой пропустил кончики пальцев сквозь то, что осталось от ее некогда пышной копны. — Приступ самоповреждения, я полагаю. — Разве нужны еще доказательства, что Уизел идиот? Это чертовски сексуально, Грейнджер. Сейчас я могу видеть твой рот. Та волосня слишком отвлекала. А у тебя восхитительный рот. Теперь возьми этим восхитительным ртом мой… ох… Да, умница.

***

— Ты подкупил администратора или заколдовал спинку кровати? — Можно и так сказать. Хотя думаю, что у того типа закончились идеи.

***

— Почему ты не порвешь с ним? Мне достаточно провести языком по твоему клитору, и ты вся дрожишь. Малфой лежал на ней, грудью прижимаясь к ее спине, его ноги — на ее ногах, его руки — на ее руках, его ладони — в ее ладонях. Его член становился мягче, почти выпадая из нее. — Вот уж никогда бы не подумал, что под этим чопорным фасадом заучки скрывается сексуальная тигрица. И это, знаешь ли, чертовски заводит. Она рассмеялась. Это было немного странно. — Слышал когда-нибудь о магловской поговорке “в тихом омуте черти водятся”? — Гермиона немного подвинулась, выталкивая его член. Малфой приподнялся на локте и отвесил ее ягодицам легкий шлепок. — Ну-ка не смей, моя маленькая непокорная гриффиндорочка. Это был только первый заход, — и он приставил член обратно к ее складкам. — Так просвети меня. И не говори, что не думала об этом. Ты всегда обо всем думаешь. Она оттолкнула его, чувствуя, как член снова твердеет. — Не знаю. Наверное, потому что боюсь, что однажды он не вернется живым. Или даже хуже: что его убьют на моих глазах, и я не смогу этому помешать. Он ощутимо вздрогнул и отстранился от нее. Пружины скрипнули, когда Малфой рывком поднялся с кровати. Она только успела перевернуться на спину, а он уже натягивал штаны и рубашку, сгребая остальные вещи. — Если бы твой парень узнал, с кем ты ему изменяешь, он, вероятно, блевал бы слизняками месяц кряду. С этими словами он аппарировал. Куда-то.

***

В течение следующих трех недель Малфой был подчеркнуто вежлив с ней. Он пускался в обсуждения обо всем на свете: о стратегиях сражений, об эффективных заклинаниях в битвах, о полезных Ордену зельях. Он хвалил ее идеи, когда те действительно были хороши, и разносил в пух и прах, когда они были дерьмовыми. Он не прикасался к ней. Не возвращался в отель. Не просил ее вернуться в отель. Он вел себя как истинный джентльмен — ее бабуля одобрила бы. Каждую ночь Гермиона спала не больше трех часов. Она организовала успешный набег на дом Макнейра; вызвалась в пару Рону на вылазке, которая в итоге настроила великанов против Волдеморта; опрокинула целую бутылку вина за ночь — ее тошнило следующие три дня. На двадцать второй день Гермиона присутствовала на общем собрании Ордена, слушая вполуха. Она потянулась к своей кружке с чаем и, словно в замедленной съемке, наблюдала, как рука дрожит в воздухе. Чашка дернулась, чай обжег колени. Кружка покатилась по столу — кажется? — и Гермиона, как китайский болванчик, смогла выдавить из себя только “Я так устала, так устала...” Чья-то рука обхватила ее и помогла встать. — Продолжай, Рон, я отведу ее наверх и прослежу, чтобы она уснула. Малфой приобнял ее и помог преодолеть лестницу. В ответ на ее безумное и бесконечное: “Пожалуйста, Драко, пожалуйста. Прошу тебя” он лишь прижимал палец к губам. — Какая из кроватей твоя? — спросил Малфой, прикрывая дверь. Она молча протянула мокрую от чая руку и сжала его пах. — Черт, Гермиона, — прошептал он и заглушил комнату заклинанием. И они стояли там, лаская и бросая друг друга на грань, пока она не зарыдала от облегчения.

***

Некогда нетронутое изголовье кровати теперь щербилось глубокими, злыми бороздами слова “ОТЧАЯНИЕ”.

***

Он укусил ее плечо. Больно. — Только попробуй возмутиться. — Малфой замер в ожидании ее протеста. Она молча придвинула плечо к его рту. Он покрывал поцелуями и укусами все ее тело, сопровождая каждую отметину одним из слов: красивая моя блядство сука милая шлюха Некоторые из них он повторял снова и снова, другие обронил лишь раз. Малфой перевернул ее на живот, раздвинул ягодицы и провел пальцами между ними, спрашивая, осмеливался ли на это когда-нибудь Рон. Когда Гермиона выдохнула “нет”, он подхватил ее вздох своим “да” и начал кружить языком по ее анусу, ласкать пальцем клитор, доводить ее до оргазма как по нотам, пока она не начала кричать, словно безумная. Много позже, когда Гермиона потянулась за трусиками, он взмахом палочки убрал все свои отметины с ее тела. — Почему ты это сделал? — озвучила она мучивший ее вопрос. — Из-за твоего ответа это стало делом принципа.

***

Два часа прошли с тех пор, как они должны были вернуться. Гермиона и Ремус прилетели почти одновременно с Биллом и Чарли. Орден организовал трехстороннюю атаку, служащую прикрытием настоящей миссии: транспортировке Гарри в новое тайное убежище Святого Мунго к целителям. В последнем сражении его серьезно ранили, и лечение, в котором он нуждался, выходило далеко за пределы возможностей Гермионы и Джинни. Рон и Малфой тщательно спланировали каждую секунду операции, но планы всегда шли вразрез с реальной жизнью — семья Блейза служила тому подтверждением. Вернулись все, кроме Рона, Малфоя и Невилла. Молли приготовила для них целый чан горячего шоколада. Несмотря на теплую ночь, ладони каждого орденца холодели от ожидания. От страха. Когда портреты в холле в четвертый раз разразились воплями от ее хождений туда-сюда, Ремус тихо попросил Гермиону уйти в гостиную. Нервничать можно было и там. Обхватив свою кружку в сотый раз, она сжимала ее без видимой на то причины. Горячий шоколад давно остыл, но помог ей на минуту отвлечься от наматывания кругов по комнате. Гермиона собиралась поставить кружку в раковину и снова нести свою молчаливую вахту, как вдруг входная дверь хлопнула и портреты в коридоре осыпали пришедшего шквалом оскорблений. Голос Рона прогремел сквозь распахнутые двери гостиной: — Заткнитесь! Закройте пасть! Послышался топот нескольких человек, и портреты умолкли под заглушающими заклинаниями. Она забыла, как дышать, прикованная к полу у камина. Воздух в ее легких мгновенно замерз. Рон шагнул в комнату в одиночестве. — Что произошло? Где вас носило? Мы с ума сходили от беспокойства! — воскликнула Гермиона, зная, что у нее нет права выплескивать на него свою злость. Еще она знала, что он наверняка поймет. Рон рухнул на диван. В одном ботинке. — С Гарри все сложилось удачно? — с нажимом спросил он. Увидев ее легкий кивок, Рон посмотрел на потухший камин, избегая ее взгляда. — Их было слишком много. Не знаю, может, они каким-то образом пронюхали обо всем… Или нет. Просто мы облажались, — бесцветным голосом пояснил он. Ремус вошел в комнату с двумя стаканами огневиски в руках. Он плюхнулся рядом с Роном и протянул ему один: — Уверен, тебе пойдет на пользу что-то покрепче, чем какао твоей матушки. Тот сжал стакан, но не сделал ни глотка, как и Ремус. Из глаз Рона хлынули слезы. — Я пытался, Гермиона, пытался изо всех сил, — пробормотал он, безуспешно стараясь придать голосу твердости. Сердце Гермионы ухнуло вниз, и она почувствовала, что внутри все умерло. Умерло — другого слова не было. Сердце и легкие ссыхались, морщились и рассыпались на тысячи осколков. — Все, что нам остается, — это почтить его память, ну, в смысле, с его се...сем...семьей... — голос Рона оборвался на полуслове. Следом три вещи произошли в один миг. Рон зарыдал в объятиях Ремуса, кружка, которую сжимала Гермиона, раскололась, и в комнату вошел Драко с искаженным от ожога бледным лицом. — Вижу, он сообщил тебе о Невилле.

***

Гермиона дождалась, когда все уснули. Она напоила Рона зельем сна без сновидений, чтобы не потревожить, выбираясь ночью из их постели. Тот забылся сном в ее объятиях, сжимая ее так, словно боялся, что больше никогда не откроет глаз. Кончик сигареты Драко служил маячком в темноте его комнаты. Он потушил ее, пока Гермиона запирала дверь и накладывала Силенцио, направляясь к его кровати. В комнате была еще одна кровать, пустая и неряшливая, с беспорядочно разбросанными затертыми простынями — молчаливая дань памяти Блейзу, который не удосужился заправить постель в последний день своей жизни. Ни один человек — даже Молли — не осмеливался убрать ее и стереть единственное, что от него осталось. — Не здесь, Гермиона, — возразил Драко, ласково проводя пальцами по ее щеке. — Не сейчас. — Нет, здесь. И сейчас, — прошептала она в ответ и настойчиво коснулась его сосков. Он потянул наверх ее ночную рубашку. — Нет, — покачала Гермиона головой, а затем поднесла его ладони ко рту и поцеловала их. Они пахли усталостью. — Позволь сегодня мне. Только когда она оставила отпечаток губ на каждом сантиметре его тела, снова и снова доводя его до изнеможения и бросая на грань, Гермиона позволила себе кончить — оседлав его, ощущая руку на своей груди, а вторую — на клиторе, а его бедра — сливающимися с ней в бешеном ритме. — Что такое? — Драко стер слезинки сначала с одной ее щеки, а затем с другой. — Я думала, это был ты.