Room Serviced // Гостиничное обслуживание

Oskar Schuster — Schuster: Kyiv — Изголовье снова обновили. Наверное, хозяевам этого отеля их замена выходит в целое состояние. — Вероятно. — Мне даже интересно, что он напишет в следующий раз. А тебе? — Думаю, он уже написал все, что собирался. — Осень в этом году какая-то ранняя, правда? — Гермиона поежилась. — Поможешь мне позаимствовать парочку древних магических книг в запретной секции Британского музея? Дамблдор достал нам два пропуска. Я исследую татуировки, думаю, есть способ как-то вывести Черную метку. Полагаю, найдется немало Пожирателей, жалеющих, что стали ее почетными обладателями. Если бы только у нас получилось снять контроль Волдеморта над ними, наверняка многие переметнулись бы к нам. Драко пожал плечами: — Без проблем. Но давай сначала аппарируем домой, хочу принять душ. Дряннее ванной, чем здесь, я давно не встречал. — Он поморщился: — Мы пахнем, как трахоносцы. Румянец залил щеки Гермионы. — А мне нравится, как я пахну после того, как ты... ну... — пробормотала она. Драко вздрогнул, словно от боли, в его глазах появилось непонятное выражение. Своими невероятно элегантными руками он притянул ее за плечи. — Гермиона... Гермиона, — повторял он нараспев между поцелуями, расстегивая пуговицы ее мантии.

***

— Знаешь, судя по всему, не война виной тому, что с Уизелом ты не кончаешь, — выдохнул Драко. — Ох, да неужели, — ответила Гермиона, вложив в голос максимум сарказма, который можно было отыскать в ситуации, в которой она облизывала его яички. Он подтянул ее к себе и уложил спиной на кровать, оставляя членом следы от смазки и слюны на мягкости ее живота. — Да, именно так. Думаю, проблема в нем. Тебе с ним скучно. Ты можешь ненавидеть меня, можешь презирать, но со мной тебе не скучно. Тебе ведь нравится, Гермиона? Я жду "да", — потребовал Драко, а затем смочил палец во влаге с ее живота и принялся дразнить сосок. — Да откуда тебе знать, откуда, — исступленно выдохнула Гермиона, и это были их последние внятные слова. Они кусали, били, вонзали ногти, кричали имена друг друга — и никогда прежде не занимались сексом так ожесточенно. Гермиона лежала под ним в сладком дурмане, наслаждаясь жаром и покалыванием скатывающихся с нее волн оргазма. — Все становится понятно, когда я смотрю на тебя такую, — тихо сказал он, — такую прекрасную. Драко мазнул губами по ее лицу, а она прижалась к нему своими в ответ. — Я не ненавижу тебя, — бормотала Гермиона, прерывая поцелуи, — я не презираю тебя.

***

— Иногда я чувствую, что ты пахнешь им, Гермиона. И мне хочется ударить тебя в такие моменты. — Мне жаль. — Ты ведь в курсе, что слишком хороша для него? Все кончится тем, что это его сожрет, и он будет ненавидеть тебя, злиться на тебя — так или иначе. До Рождества оставалось три недели. Череда особенно кровавых атак Пожирателей ослабила Орден; но он все равно был в лучшем положении, чем армия Волдеморта. Дамблдор выдвигал осторожные предположения о том, что, если потерь будет не слишком много, их последняя освободительная битва состоится весной. Гермиона подскочила на кровати и начала хаотично собираться. — И не подумаю дальше поддерживать эту болтовню. К твоему сведению, он каждый день заверяет меня, как ему повезло. — Ну разумеется, сейчас он в восторге от твоих талантов, — усмехнулся Драко. — Как и мы все. Без твоего блестящего ума мы бы давным-давно гнили в могилах. Но когда война закончится, злость его раздавит. Довольно тяжко, наверное, быть в тени лучшего друга, — нотки иронии прозвучали в голосе, — но быть в тени собственной жены... Я прямо вижу, как он дергается всякий раз, когда кто-то говорит ему, мол, "так это ты тот счастливчик, которому повезло окольцевать гениальную Гермиону Грейнджер?" И он так по-тупому улыбается: "Ага". А потом это мало-помалу съест его. Плюс, зная тебя, ты станешь тянуть его к своим высотам. А ведь он патологически ленив, так что это станет последней каплей. Он начнет изменять с пустышками, которые с придыханием будут ловить каждое его слово о военных временах, а не поправлять его, как ты, когда он привирает. Ну а тебе останется только симулировать оргазм следующие пятьдесят лет. Как тебе такая перспектива? Колени Гермионы невольно задрожали. Она присела на край кровати, полуодетая, и спрятала голову в ладонях. — Не знаю. — По щекам покатились слезы. Драко не шелохнулся. — Я не утверждаю, что он не любит тебя. Я даже не утверждаю, что ты не любишь его. Просто скажи. Достаточно ли этого? Она зарыдала сильнее.

***

— Драко, взгляни-ка. Тут упоминаются магические татуировки и довольно интересно сказано: древние египтяне верили, что благодаря особым ритуалам некоторые типы татуировок могут быть источником злых сил их обладателя. — Извини, я занят. Гермиона крепче сжала перо и даже не потрудилась проверить правдивость его слов: — Ты не занят, ты куришь сигарету и — и не смей стряхивать пепел на свитки! Если хоть пятнышко появится на этом пергаменте, Британский музей четвертует меня. — Курение — это занятие, Грейнджер. Поэтому. Я. Занят. Она чуть придвинулась к нему и одарила пинком. Сильным. — Ты же не откажешь мне в просьбе, верно? — Черт, это больно. Стерва. — Повезло еще, что я не сломала лодыжку. Отложи сигарету и взгляни на этот свиток. Своим обычным изящным движением он не положил сигарету, а, скорее, погладил ею пепельницу. Затем опустил руки на обеденный стол, бросил взгляд в пустой коридор и наклонился к ней, как будто изучая манускрипт. Губы Драко оказались в нескольких сантиметрах от ее губ, а кончики волос коснулись ее плеча. Гермиона замерла. Он что, совсем свихнулся? Он не станет, не осмелится целовать ее здесь. Все, что сделал Драко Малфой, это вдохнул ее запах. Мягкое дыхание щекотнуло ключицу. — Ты пахнешь мятой, Грейнджер, — шепнул он. — Это возбуждает. — Зубная паста, ты, извращенец, — прошептала она в ответ. — И почему же тогда твоя киска на вкус тоже мятная? — Хватит, — твердо произнесла Гермиона. Он выпрямился, потянул к себе пергамент и несколько минут изучал его. — Херня это, Грейнджер. Грязнокровная дырка от бублика. Гермиона швырнула перо ему в лицо. — Откуда тебе знать? — потребовала она разъяснений. И уже гораздо более низким голосом добавила: — Я напомню эту фразу твоей предвзятой заднице, когда ты захочешь засунуть в "грязнокровную дырку" свой член. — Я абсолютно объективен, — отрезал он. — Смотри сама, здесь, — Драко ткнул пальцем в пергамент, — и вот тут. Хватит цепляться за соломинку. Может, мы и отыщем что-то стоящее, но этот свиток действительно дырка от бублика. Она неохотно признала его правоту: пергамент был бесполезен. Господи, и когда это все кончится? Ее руки уже трясутся от истощения и, черт возьми, — постоянного страха? Даже они уже выглядят так, словно принадлежат старухе. — Так и какова на вкус моя предвзятая задница? Гермиона рассмеялась.

***

Война становилась все более кровопролитной. Число миссий росло, Гермиона едва находила время передохнуть. "Сон без сновидений" уже не работал, от алкоголя тошнило. Даже чертов секс с Драко не мог ничему помочь. Она валилась с ног в час ночи, а затем подскакивала в четыре утра. Гермиона сползала на кухню, заваривала чай. И размышляла. Размышляла о способах победы над Волдемортом: о планах, стратегиях, ядах, проклятиях, — о чем угодно, что способно было положить войне конец раз и навсегда. До того, как они все умрут. Спустя неделю ночных свиданий с кухней Драко появился в дверях. Черный шелковый халат свободно висел на плечах, демонстрируя его болезненную худобу. Война высасывала всех — грамм за граммом. Пачка сигарет топорщилась из нагрудного кармана. Он сделал глубокую затяжку. — Составить тебе компанию? Гермиона кивнула, благодарная за то, что он не ругал за ранний подъем, за отсутствие сна, за вид как у живого мертвеца — она и так чувствовала, будто медленно умирает. И единственным, что удерживало ее на плаву, был секс с Драко Малфоем. — Вода в чайнике еще горячая. Он заварил себе чай и расположился напротив. Чиркнул зажигалкой, молча закурил. Когда от сигареты остался бычок, Драко протянул руку через стол и накрыл ее ладонь своей. Сплетя их пальцы, он взмахнул палочкой: — Нокс. — Как ты узнал, что я здесь? — Волшебство. Она не видела, но буквально кожей ощутила его улыбку во тьме.

***

Так продолжалось ночь за ночью. Как бы тихо Гермиона ни спускалась, не проходило и пяти минут, как Драко появлялся в дверном проеме. Иногда он спрашивал ее, о чем она думает, иногда она спрашивала его, иногда они хранили молчание. Иногда они сидели, просто держась за руки в темноте. Пока Драко не отправлял ее спать, необъяснимым образом каждый раз угадывая, что Гермиона засыпает. И тогда он спрашивал: "Теперь в кровать?", Гермиона скрипела стулом, Драко провожал ее до комнаты, где в ее постели мягко посапывал Рон, и нежно касался лба на прощание. В те ночи, когда сплетение рук не помогало, не отгоняло их общих демонов, они вместе наблюдали за восходом солнца. Гермиона стояла у окна, Драко — позади нее, обняв, их пальцы переплетались вместе. Когда розовая полоса рассвета наконец прорезала горизонт, Драко обнимал ее еще крепче и целовал в волосы. — Доброе утро, Гермиона Грейнджер, — шептал он. И она думала: "Возможно, я смогу без страха встретить этот день".

***

В качестве рождественского подарка он вручил ей инкрустированный серебром гребень, который принадлежал его матери. Это была единственная вещь, которую ему удалось спасти из родового поместья. Гермиона молча протянула ему простой медальон на застежке с прядью волос внутри. — Тут нет гравировки, — мягко упрекнул он, расчесывая ее волосы. Они стояли на коленях на кровати — спина к торсу, холодное серебро медальона, который он надел, покоилось между их телами. В кои-то веки не чувствовалось запаха плесени и сигарет. Драко украсил стены и потолок огромными еловыми ветвями. Гермиона наколдовала в них огоньки и ягоды. Они словно оказались внутри рождественской елки. — Я не знала, какую надпись оставить.

***

— Я продлила аренду комнаты на полгода. — Хорошо.

***

Они всегда ограждали кухню охранными чарами. Если кто и спустился бы за утренней чашкой чая, он увидел бы ранних пташек Гермиону и Драко, а в руках у последнего — только сигарету. Этим утром все было как обычно. Они стояли у окна и наблюдали за рассветом. Не потому, что Гермиона не могла уснуть, а потому, что она хотела подольше быть в его объятиях. На кухню прошаркал Люпин, облаченный в старый банный халат с булавками вместо пуговиц. — Давай поставлю чайник, Ремус. — Она направилась к тумбе. — Не утруждайся, Гермиона. Я вполне способен позаботиться о себе. Чай все будут? Они кивнули, и он зажег плиту, наполнил чайник и развалился за столом. Драко двинул пачку сигарет в его сторону. — Благодарю, Драко, — отточенным движением заядлого курильщика Люпин высвободил одну сигарету, поднес ко рту, подпалил вытянутой из рукава палочкой и удовлетворенно затянулся. — Ох, прекрасный табак. Пожалуй, следует чаще вставать на рассвете. Или я помешаю? — добавил он с нотами сарказма в голосе. — Вовсе нет, Ремус. О чем ты? — невольно смутилась Гермиона. — О, я думаю, вы прекрасно понимаете, о чем я, — тихо ответил Люпин. Драко придвинулся к столу, соприкасаясь с ней коленями. Они сидели в неловкой тишине в ожидании бесполезного чая. Драко и Ремус курили, Гермиона делала маленькие глотки остывшей в кружке жидкости. Свист чайника словно сорвал чеку. Ремус протопал к шкафу, швырнул банку с заваркой на кухонную тумбу, рванул чайник на стол с такой силой, что из носика пролилось несколько капель. Шлепнул своей кружкой, словно пытаясь разбить, плеснул кипятка во все чашки. Драко неуверенно предложил ему еще одну сигарету, на что тот помотал головой. — Нельзя мне привыкать к такому добру, мальчик мой. Боюсь, мои сбережения не потянут это роскошество. Пособие для оборотней удручающе мало, — он помолчал, а затем продолжил нехарактерным его обычной мягкости стальным тоном: — Впрочем у оборотней есть свои фишки, вы знали? Само собой, для меня в этом нет пользы, ведь я не болтун, но в курсе ли вы, что я могу унюхать, кто кого трахает? Чую запах феромонов одного человека на другом. И еще один небольшой странненький секрет от дядюшки-оборотня: сперма каждого мужчины пахнет по-разному. И я легко могу понять, чья она — ну, например, Рона или Драко. Гермиона не могла поднять взгляд на Люпина, не могла поднять взгляд на Драко. — Не суй свой блядский чуткий нос куда не надо, Ремус, — прорычал Драко тоном, напоминающим его пятнадцатилетнего. Несмотря на поглотившее ее чувство стыда такой силы, что покраснели, казалось, даже пальцы ног, она протянула к Драко руку через стол, выдыхая: — Не надо. Их ладони встретились. Ремус выхватил палочку и гаркнул: "Силенцио!" таким тоном, что стало понятно: все это время он сдерживался. Он закричал: — Это касается всех нас, черт возьми! Или ты думаешь, я хочу видеть, как люди гибнут, потому что ты не сумел удержать член в штанах? Как считаешь, какую пользу сможет Рон принести Ордену, когда узнает, что его девушка скачет на тебе? Я ждал месяцами, пока этому наступит конец, но вы двое, похоже, выжили из ума и не собираетесь заканчивать эту дешевую интрижку! А значит, я закончу ее. Гермиона никогда не видела Люпина таким злым. Он вскочил и оттолкнул стол с такой силой, что его стул грохнулся на пол. Он метался по кухне, рука, свободная от сигареты, подчеркивала каждое предложение яростным жестом. — Вы действительно такие эгоисты? Гермиона, ну ты-то куда? Этот глупый мелочный трах может поставить под угрозу планы Ордена. Уничтожить Орден. Вы что, ослепли, оглохли и не заметили, что в течение последних трех лет Рон — наш лучший тактик? Если он выйдет из игры, Орден может смело стелить перед Волдемортом красную ковровую дорожку. Да, мы на войне. Да, люди совершают глупости. Но я удивлен, потрясен, Гермиона, что за какой-то грязный перепих с Драко ты... И я прошу, нет, я требую прекратить вашу маленькую интрижку, по какой бы причине вы не... Она крикнула: — Это не интрижка! И не глупый случайный секс. И не грязный перепих. Игнорируя шок на лице Ремуса, Гермиона повернулась к Драко и повторила гораздо мягче: — Это не интрижка. И не глупый случайный секс. И не грязный перепих. Ведь правда? Он зарделся, сжал зубы, и его глаза почти полностью потемнели, сменив привычный серый цвет радужки. Она с нежностью коснулась его подбородка. Драко повернулся навстречу ее руке, поцеловал ладонь и пробормотал: — Правда. — Вот как, значит. — При звуке голоса Ремуса она повернулась к нему и кивнула. — Драко, не оставишь нас с Гермионой на минутку? Драко поднялся, колеблясь, но она подтолкнула: "Пожалуйста, иди в постель". Тогда он придвинул спинку стула, поцеловал ее в макушку, бросил пачку на стол перед Ремусом и вышел. — Блять, — пробормотал Ремус, устраиваясь на стуле и поджигая сигарету. — Думаю, ты в курсе, Гермиона, — начал он между затяжками, — что Драко и Сириус кузены? Раньше я считал Драко до мозга костей малфоевским, но сейчас понимаю: это не так. Вылитая копия отца внешне, да, но внутри — типичный Блэк. Наверное, ты также знаешь, что я и Сириус были любовниками? — Мы догадывались. — Попробуй скрой что-то от вашей троицы. Сириус был ходячим противоречием. Он был, пожалуй, самым высокомерным, самовлюбленным ублюдком, которого я знал. Но вдобавок невероятно обаятельным — этого не отнять. Он входил в комнату, и спустя три минуты все готовы были разбиться в лепешку ради него. Даже если ты его ненавидел, тебе до жопы хотелось, чтобы уж тебя-то он уважал. Ты познакомилась с ним спустя двенадцать лет ада. Ты и представить не можешь, каким притягательным Сириус был в молодости. Полным жизни. Не терпел полутонов. Что до физической привлекательности — иногда у меня перехватывало дыхание от одного взгляда на него. Благородный себе во вред, Сириус был самым завзятым эгоистом, коих только земля носила, потому что никак не мог взять в толк: как же это кто-то может быть менее великодушным, чем он. Он был злопамятен до невозможности. Стоило один раз перейти ему дорогу, и все. Но если ты более-менее подходил под его критерии, он становился верней собаки. Сириус давил интеллектом всех, но когда дело касалось отношений с людьми, он был туп как пробка. Вспомни хоть Питера Петтигрю в роли Хранителя Тайны. А самое ужасное то, что Сириус часто требовал от людей невозможного, потому что сам вывернулся бы наизнанку, но сделал бы это — без вопросов. — Ремус затянулся сигаретой. — Никого не узнаешь в описании? Он не удосужился дождаться ответа. — О да, наш Драко Малфой насквозь Блэк. Когда он швыряет очередную остроту или огрызается на кого-то фразочками типа "Полнейший конченый полудурок", мне приходится щипать себя, что мне показалось. Сириус один в один. Они даже сутулятся одинаково. Всегда чтобы повыпендриваться, потому что у обоих идеальная осанка. "Ну да, я прекрасен, как сами небеса, что поделать". — Ремус, почему ты говоришь мне все это? — тихо спросила Гермиона. — Потому что, дорогая, — и он накрыл ее ладонь своей, — я понимаю тебя, и, вероятно, я единственный, кто может понять. — Я люблю Рона, — настойчиво ответила она. — Да, и я не сомневаюсь в этом. — Иногда Драко — единственное, что помогает мне не сойти с ума. — Я понимаю, я же сказал. Не одобряю. Но я понимаю. — То есть, — она вырвала руку и крепко прижалась обеими ладонями к столу, — мне не рассказывать ему? Гермиона никогда не узнала ответ — Рон вошел на кухню, шатаясь ото сна и зевая: — Почему вы поднялись в такую рань? Черт возьми, Гермиона, полшестого утра! Дуй обратно в кровать. — Согласен, Гермиона. Ужасно рано. Постарайтесь перехватить пару часиков, вы оба. У нас впереди еще один веселенький денек, чтобы придумать миллион увлекательных способов убивать и калечить людей. — Люпин затушил сигарету.

***

Гермиона аппарировала в гостиничный номер на час раньше. Она разделась, наложив согревающие чары, чтобы холодный весенний воздух не беспокоил. Вооружившись палочкой, девушка принялась выводить буквы. Она писала везде. На стенах. На полу. На оконном стекле. Огромными буквами: СТРАСТЬ РАЗОЧАРОВАНИЕ СТРАХ ПОХОТЬ ЖЕЛАНИЕ ТОСКА ГНЕВ СОСТРАДАНИЕ УЖАС СЧАСТЬЕ ОТЧАЯНИЕ ВИНА ТЕРПЕЛИВОСТЬ УВАЖЕНИЕ ВОСХИЩЕНИЕ РАДОСТЬ Она выводила заключительные буквы "ВЬ"* последнего слова на изголовье кровати, когда Драко аппарировал в комнату. *В оригинале это буква "Е", и по словам автора, она хотела оставить недосказанность, так как на эту букву заканчиваются два слова: love (любовь) и hope (надежда).